Innominate

Абрам сидел на диване в комнате отдыха команды и ждал, когда появится Ваймак. Он написал Ичиро чуть меньше часа назад, жалуясь на машину в одном сообщении и обновляя его план в другом. Он не извинился и не признал, что между ними вообще была какая-то ссора. Айко безжалостно отчитывала их за это, но так уж они поступали. Если они пытались разрешить свои ссоры, то, казалось, те только еще больше разгорались. Они оба всегда были слишком упрямы для собственного блага, и без Жана, который мог бы судить их, было бы лучше попросту игнорировать какие-либо проблемы. Это то, что они делали с тем, что происходило в России, это то, что они делали каждый раз, когда Абрам жаловался, что дела продвигаются недостаточно быстро в миссии Мясника. Ичиро по-прежнему не отвечал, и Абрам раздумывал, не позвонить ли ему по-быстрому, когда зажёгся свет, и Тренер стоял в дверях, моргая на него. Его взгляд был полон замешательства, но в нем чувствовался удивительный расчет, чего он совсем не ожидал. На самом деле имело смысл, что человек, столь решительно настроенный спасти "разбитые души" вторым шансом, будет хорошо смотреть и видеть. Он помахал двумя пальцами, скорее в насмешку над салютом, чем что-либо еще, и нацепил на себя кости Нила Джостена, с едва заметным нью-йоркским акцентом и всем прочим. — Привет, - начал он. — Приятно познакомиться. — Конечно, - пробормотал Ваймак, сузив глаза и выражая смесь раздражения и подозрения. — Кто ты такой? — Нил Джостен, - представился он, не двигаясь с места. Есть еще одна общая черта – подозрительность к мужчинам, которые по возрасту годятся ему в отцы. Некоторые тревоги пронизывали почти все личности, которых он знал. — Я твой запасной нападающий. Ваймак долго не отвечал. Мгновение, в течение которого он не так тонко изучал Нила. Пусть посмотрит. Нилу было все равно, что в конце концов увидит Тренер. Пока он держал дистанцию и Нил получал то, что хотел, все остальное можно было уладить. — Позволю себе не согласиться, - возразил Ваймак, сложив на груди две толстые татуированные руки. Это не было врождённым угрожающим жестом, но отец Нила был слишком похож на отца Натаниэля, они оба почувствовали на себе укол ненужного насилия. Ваймак просто оказался большим страшным чуваком. Тренер заметил, как взгляд Нила слишком долго задержался на его скрещенных руках, и не упустил из виду, как Нил еще больше откинулся на спинку дивана, чтобы отодвинуться от него. Нил проигнорировал это внимание и пошел дальше, используя свой серебряный язык, чтобы занять место в команде. Он мог сидеть спокойно, не поднимая головы, но мог лаять и кусаться, когда ему это было нужно. И сейчас ему нужно было спеть красивую песню. — У тебя слишком мало вариантов, тренер, - напомнил Нил. — На Вашем месте я бы, по крайней мере, хотел знать, хорош ли тот парень, который вызвался играть за твою команду. Вы бы не хотели отказываться от ценного актива, не так ли? Актив. Абрам ненавидел это слово, но Нил не испытывал к нему никакого отвращения. Во всяком случае, он произнёс это только что. Он должен был стоять на этом. Но все же. По его коже побежали мурашки. Воспоминания, которые принадлежали другому имени и другой жизни, сбивали его с толку, пока кожа Нила не стала слишком рыхлой вокруг полых костей его фундамента. — Актив, - прошипела ему на ухо мать с исчезающим британским акцентом. Актив, — хихикая сквозь отполированные кровью зубы Лола. Актив, — на гладком балтиморском наречии отца. Актив, актив, актив. Вырезанный из и в коже. Опустошил себя до тех пор, пока личность не стала воображаемой вещью. Он мог бы изменить всю свою личность, с тем же успехом, что и надеть другую куртку. Убить человека, не испачкав ни единого предмета одежды. Побывать в тысяче мест, иметь тысячу лиц и никогда не быть никому известным. Такова была цена того, чтобы быть активом. Он был бесценен, потому что не имел никакой ценности. Он был замечательным, потому что это было не так. Известен, потому что неизвестен. Он был никем, а в преступном мире это делало его всем. Рейсу словно окатило холодной водой. Зуд под кожей, где Натаниэль, Абрам и все остальные имена ждали, извивались и были готовы. Он сосредоточился. Его звали Нил Джостен, и вскоре он станет нападающим "Лис из Пальметто" Дэвида Ваймака. Он был эмансипированным сыном двух ныне умерших, жестоко обращающихся с ним, родителей и не ладил с большей частью своей оставшейся семьи. У него были братья, от которых он был отстранён, но снова соединился и был близок с ними, приемный отец, который принял его старшего брата, когда они были разлучены. И прямо сейчас он сидел в гостиной Фоксхол-Корта, пытаясь завоевать кровоточащее сердце Тренера. — Слушай сюда, ребён... — Это Нил, - быстро перебил его парень. Как оказалось, “ребёнок” должно было стать одним из триггерных слов. Оно ударило слишком близко, чтобы Абрам не отреагировал. Слишком долго его считали ребенком, слишком долго недооценивали. Слишком долго люди пытались преследовать его, и слишком долго он был жертвой. Жертвами становились дети. Дети были жертвами. Они были молоды, малы и слабы. Они были беззащитны, незрелы и глупо наивны. Абраму никогда не позволялось быть ребёнком или подростком. Быть молодым, наивным или незрелым. Но раньше он был беззащитен, и раньше он был слаб, и он всё ещё был маленьким, но не таким, как сейчас. Ваймак был взрослым человеком, достаточно взрослым, чтобы быть его отцом или кем-то, кого его отец мог бы нанять. Нил не был Абрамом, он не должен был знать ни о Мяснике, ни о его людях, ни о том, что они делают с беззащитными, слабыми или маленькими детьми. Но Нил знал своих монстров. Жестокие отцы и жестокие матери, которые были не так уж далеки от того, какими были Натан и Мэри. Нил знал, каково это – быть ребёнком, который не знает, как дать отпор в любой ситуации. "Ребёнок" - это слово, которое ни один из них не мог найти в себе сил слушать. Ваймак бросил на него быстрый взгляд, который Абрам привык получать от Ичиро или Жана. Как будто он заметил дискомфорт и каталогизировал его. Начал искать источник, пытаясь изолировать его и избежать в будущем. Он не очень доверял этому взгляду, исходящему от Тренера. — Хорошо, - согласился Ваймак. И это было слишком просто. Это было слишком восприимчиво, и Нил не был уверен, что доверяет этому. — Нил, - продолжал Ваймак. — Ты ведь знаешь, что проник в мой двор? Прямо сейчас ты вторгаешься на территорию университета: все, что мне нужно сделать, это позвонить в полицию, и твоя тощая задница проведёт в тюрьме следующие 5-10 дней. Нил склонил голову на бок с любопытством, граничащим с насмешкой. Он был не из тех, кого можно запугать случайными угрозами, даже если они исходили от кого-то, кого он опасался. Он провел слишком большую часть своей жизни в очень реальной опасности, чтобы угроза что-то значила для него. — Ты собираешься вызвать полицию? — Я не уверен, что ты понимаешь, в чем дело, - сказал Ваймак, избегая вопроса таким образом, что ответа было более чем достаточно. Нил пожал плечами. — Меня арестуют, если ты вызовешь копов, хорошая угроза. Но ты ведь не собираешься им звонить? - Нил снова попытался расслабиться, но никак не мог избавиться от случайно агрессивно сложенных рук Ваймака. Он не был таким мускулистым, как Димаччо или даже Натан, но проблемы Нила с мужчинами должны были исходить от обычного старого мудака отца. Ваймак был очень похож на одного из них. Он поправил себя, заметив перемену в позе Ваймака. — Я имею в виду, что в этом-то и заключается вся ваша затея, не так ли? Ты должен принимать таких детей, как я, когда мы никому не нужны. В этом слишком много правды. Слишком много правды в Ниле. — Ты… - Ваймак оборвал себя, его подозрение сменилось удивлённым любопытством. Нил снова пожал плечами. — Ты им звонишь? — Если бы я собирался позвонить в полицию, ты не думаешь, что я бы уже сделал это? - Возразил Ваймак. Абрам не поверил бы этому, и Нил тоже не очень-то верил, но Ваймак выглядел вполне искренним. Он выглядел любопытным и обеспокоенным, и на данный момент этого было достаточно. Нил изобразил самую крохотную улыбку, не более чем правый уголок его рта дёрнулся вверх и дёрнул щеку. Но Ваймаку было достаточно заметить это. — Тогда я могу называть тебя Тренером? Ваймак рассмеялся – резкий звук, кашель курильщика. Нил почувствовал это в груди и позволил своей улыбке растянуться еще шире. — Послушай, реб… Нил, - поправил себя Ваймак, и Нил был почти удивлен тем, как быстро мужчина уловил неприязнь Нила к этому слову. Еще больше удивило его желание избежать этого только ради того, чтобы сделать обстановку вокруг странного парня, которого он не знал, немного более комфортной. Ваймак развел руками, и Нил внимательно проследил за этим движением, позволив себе ещё больше наклониться вперед, когда в глазах Тренера не было явной враждебности. — Если у тебя какие-то проблемы, есть места получше, куда ты можешь обратиться за помощью, например, в полицию. Улыбка Нила стёрлась начисто, и он воздвиг стены, которые вылепил из кирпича и раствора за ночь. Пусть Тренер увидит эти стены, пусть хорошенько разглядит замки, цепи и колючую проволоку, удерживающие его снаружи. — Я пришел сюда не за помощью, - пояснил Нил, позволив резкости Натаниэля проникнуть в его голос. — Я пришёл сюда, потому что хочу играть, и нет такой глупой команды, которая взяла бы меня. — А я такой? Нил приподнял одну бровь, и вместо улыбки на его губах появилась какая-то разновидность ухмылки. — Тренер, вся ваша команда – кучка таких же ребят, как я. Ваймак обдумал это – Нил видел, что он обдумывает это. Прогоняя новую информацию снова и снова, как будто он пытался найти дыры в этой истории. — Вам нужно, чтобы я подробно рассказал вам свою историю? - Спросил Нил, и это было так же искренне, как и насмешливо. Он мог бы сделать это, если бы ему пришлось, это не было правдой, так что особого вреда не причиняло, но Нил Джостен не был таким. — Я соответствую твоим стандартам, мои родители не будут для тебя проблемой, я уже целую вечность живу сам по себе. Я просто хочу поиграть. - Он встретился взглядом с Тренером уже не в первый раз, но ему определенно хотелось этого. Он был занят наблюдением за движениями Ваймака, отслеживая любую враждебность или агрессию в его позе. Он знал, что Ваймак видел, как он это делает, и знал, что это предвещает ему хорошее продвижение вперед. Но ему нужно было настоящее "да". — Ты позволишь мне поиграть? — Я даже не знаю, умеешь ли ты, - ответил Ваймак. — Ну, это легко исправить, - возразил Нил, подталкивая свою сумку носком ботинка. — Пустите меня на площадку, и я Вам всё покажу. Ваймак секунду рассматривал его. — Тебе вообще нужно, чтобы я тебя впускал? — Ну, ясно же, что нет, я как-то попал сюда, не так ли? - Нил почувствовал, как странная улыбка, которая принадлежала Призраку так же, как и Натаниэлю, тронула его губы. Он соскрёб ее с лица, ей там не место. — Я решил, что будет вежливее спросить. Ваймак усмехнулся и медленно покачал головой, но он не выглядел злым, только немного позабавленный всем этим. — Что я делал в прошлой жизни, чтобы ежедневно иметь дело с такими ублюдками, как ты? - он проворчал. Нил не был уверен, должен ли он был услышать или ответить, но все равно пригласил себя. — Наверное, что-то очень неприятное, - согласился он. — Ты когда-нибудь убивал человека? Этого, наверное, хватит. — Господи, - пробормотал Ваймак, и рука, которой он провел по волосам и лицу, была такой же, как у Ичиро, когда он не хотел, чтобы его забавляли, но ничего не мог с собой поделать. — Тогда переодевайся, встретимся на площадке. И потому что он был Нилом Джостеном, и потому что в конце концов Нил Джостен всё ещё был просто мальчиком, который любил этот вид спорта больше всего на свете, он улыбнулся.

***

Не то что бы он всерьёз думал, что Ваймак прогонит его, особенно после полуправдивых крох трагической предыстории, от которых он отказался, но даже сейчас он удивлялся, как кто-то может так глупо и быстро доверять. У него никогда не было такой роскоши, какое бы имя он ни носил. Под кожей какой бы личности он ни скрывался, он никогда не мог просто поверить кому-то на слово. Всегда был другой мотив, всегда что-то, что они могли получить. Как Натаниэль, это был инструмент, который он мог использовать для себя, как Абрам, это была еще одна стена, которую его семья была вынуждена обойти. Как Рейсу… Ну, что такое Рейсу, если не то, что можно использовать? Монстр, созданный монстрами. Хищник среди добычи. Он не мог избавиться от этого чувства, устанавливая конусы на первое из упражнений, через которые собирался пройти. Он понимал, что Ваймак не такой, как он. Он понимал, что Нил совсем другой человек, чем был на самом деле. Но даже Нил Джостен был колючим маленьким ублюдком. В его воображаемой жизни было достаточно воображаемых людей, и он знал, как держать людей на расстоянии вытянутой руки, даже когда они обнимали его, как этот тренер. Нил Джостен должен был быть хорош в Экси, и Абрам провел последние три недели, истекая кровью на Экси-корте, который Ичиро арендовал для него, чтобы убедиться, что он чертовски близок к совершенству. Нил Джостен был достаточно умён, чтобы выучить упражнения Ворона, и, если они должны были быть конфиденциальными, то это не было чем-то, что компьютерные навыки Ичиро не могли бы легко обойти. Но ни Абрам, ни Нил Джостен не были настолько глупы, чтобы выполнять упражнения Ворона, ради которых он убивал себя, перед Тренером Лисов. Поэтому Нил расставил конусы почти, но не совсем, по той же схеме, что и для упражнений Воронов. Он хрустнул шеей в каждую сторону, расправил плечи и обхватил пальцами рукоятку ракетки. Он ждал, представляя, как манипулирует мячом с помощью отскоков и игр, настолько похожих на секретные учения Воронов, что любой, включая самогó великого и могущественного Кевина Дэя, должен был бы признать, что способность Нила играть в эту игру была намного выше, чем у большинства Лис. Он был слишком взволнован тем, что оказался на настоящем Экси-корте. Предвкушение и адреналин заставили Нила подпрыгнуть на цыпочках, пальцы подёргивались и выстукивали знакомый узор на ракетке так же, как это делал Абрам, когда знал, что Айко придет показать ему новый рецепт кексов. Это было знакомое чувство. Нил был знакомым человеком. Было тревожно, как легко он мог быть и Абрамом, и Нилом одновременно. Как он мог быть нью-йоркским наркоманом наравне с Кевином Дэем и любящим выпечку британским мальчиком, который не держал ракетку с пятнадцати лет и дурачился на корте со своими братьями. Другие его имена были еще дальше, и ему пришлось бы тянуться к ним, чтобы выбраться на поверхность. Но Абрам был рядом, кипел сам по себе, даже когда Нил был так явно Нилом. Абрам был покрыт только одним слоем кожи. Их травма, хотя и должна была исходить из достаточно разного прошлого, проявлялась одинаково. Настороженность к взрослым людям, потребность быть замеченными и забытыми, но неспособность удержать слишком острый язык, когда на него давят неправильными способами. У него хватило терпения – может быть, это было терпение Абрама, но могло быть и терпение Нила – дождаться, пока Ваймак присоединится к нему, прежде чем приступить к тренировкам, которые он организовал и прокручивал в уме. Каждая секунда, которая тикала на его ментальных часах, заставляла его сердце прыгать немного быстрее в груди, превращая ребра в линию препятствий, ожидающих, чтобы их перепрыгнули в гонке, которая еще не началась. Наконец, когда Нилу показалось, что его грудная клетка вот-вот разорвется от сердцебиения, через холл лениво прогуливался Ваймак. Он устроился у двери во двор, прислонившись к плексигласу и держа у бедра планшет, сложенный в одной большой руке. Нил выждал пол-удара, чтобы посмотреть, скажет ли он что-нибудь, прежде чем открыть рот. — Могу я начать? Ваймак пожал плечами. — Это твоя проба, делай, что хочешь. Он наклонил голову и задумался. Из всех людей, которыми он когда-либо был, он не был уверен, что кому-либо из них когда-либо давали прямое разрешение делать то, что они хотели. Им всем пришлось бороться за это право. Нил Джостен был таким же человеком. Он слегка усмехнулся. — Я всегда так делаю. И чего он хотел? Это было достаточно просто. Нил передвинул ракетку, которую купил месяц назад. Он десять лет тренировался, семь лет был защитником и три года нападающим. Он был хорош, даже лучше, чем хорош. Когда-то они хотели, чтобы он играл за "Воронов", когда-то он был на том же уровне, что и Дэй. А потом было три недели, чтобы все это вернуть. Он не обладал всеми навыками, к которым привык, но вес ракетки был ему знаком, а то, как его тело двигалось на корте, было инстинктивным. Еще месяц, и он снова будет там, самое большее к концу лета. Он ударил подушечкой ноги по полу корта, зачерпнул мяч в сетку ракетки и погрузился в упражнения, которые разбросал по корту. Отскок. Поворот. Поймал. Бросок. Нырнул. Отскок. Бег. Поворот. Двигайся, двигайся, двигайся. Его работа ног была безупречной, хотя его лучшие навыки всегда проистекали из его скорости. Его владение клюшкой могло бы потребовать некоторой доработки, но даже оно, бесспорно, было продвинутым, учитывая все обстоятельства. Он знал, что его сила и выносливость могут превзойти любого из Лисов – это был побочный эффект дневной работы Абрама, предположил он. Он всегда будет лучше на ринге, чем на корте, он был рождён для одного и на этом пути нашел второе. По сравнению с Лисами он был выдающимся человеком. Однако по сравнению с Кевином Дэем или Рико Мориямой, даже у него было чертовски много работы. Он представлял собой достаточно серьезную угрозу, чтобы обойти его, особенно, если он играл на задней линии. Да еще после целого лета под руководством Дэя? После лета, проведенного с Миньярдом в воротах? Ваймак был бы глуп, если бы не взял Нила, и Нил был уверен, что они оба это знают. Он остановился, услышав резкий удар по плексигласу, и невольно вздрогнул. Позволив мячу в ракетке со стуком упасть на землю, когда головка ракетки отскочила от пола, он поменял хватку на конце палки, чтобы иметь возможность размахивать ею как оружием. Он повернулся плавным движением, его глаза повернули остальную часть тела на сто восемьдесят градусов, чтобы встретиться с тремя фигурами, задержавшимися у двери. Ваймак, Дэй и Миньярд. Что больше всего нравилось Абраму в Ниле, так это то, что Нил был слишком счастлив продемонстрировать сейчас, как мало его заботило, как другие люди видят его. Натаниэль, Алекс, Абрам, Оливер, все, кем он когда-либо был, имели образ, в котором они были созданы, и образ, который они должны были поддерживать. У Нила все было более расплывчато. Он был тем, кем был, независимо от того, хотели ли люди это видеть. Однако три человека, наблюдавшие за ним сейчас, были теми тремя людьми, о которых он был вынужден заботиться. Его место в команде, вся причина, по которой он был создан – была в их руках. — О, - выдохнул Нил, стараясь дышать как можно медленнее. — Привет. — Кевин, Эндрю, - начал Ваймак. — Это, по-видимому, Нил Джостен... - Нил поднял свободную руку, как будто услышал свое имя на перекличке, лениво скрючив пальцы. — Он хочет стать нашим нападающим. — Он? - Спросил Эндрю. Это была пародия на манию. Таблетки, вызывающие маниакальность, которые Эндрю не должен был принимать, но был юридически уполномочен принимать, были вычищены из его организма прямо сейчас. Он явно еще не принял свою утреннюю дозу, но он также явно не хотел, чтобы Нил знал об этом. Нил заметил это, спрятал и перевел взгляд на Кевина. Выражение запора на лице Дэя сейчас было более интересным. Его лоб был так сильно сморщен, что Нил почти испытывал искушение попытаться разгладить его, а рот был искривлён в болезненной версии хмурого выражения. Нил поднял бровь, и Кевин дернулся от досады. — Это были упражнения Воронов? - наконец спросил он. Нил оглянулся через плечо на конусы, которые он установил, как будто он понятия не имел, через что он работал, прежде чем повернуться к ним троим, слегка нахмурившись и сдвинув брови. — Упражнения Воронов не являются достоянием общественности, - возразил он. Любой внимательный человек, увидит, что он никогда этого не отрицал, проверит это, прежде чем смотреть на что-то еще. Кевин, очевидно, не был одним из этих людей. — Значит, все это... - он почти беспомощно указал на ряд свёрл позади Нила. — Где ты этому научился? Нил беспомощно пожал плечами. — Семья. Кевин тупо кивнул, но Ваймак нахмурился. — Я думал они мертвы? Нил прищёлкнул языком. — К сожалению, нет. Я сказал: "Мои родители не будут проблемой, я сам по себе уже целую вечность". Но они мертвы, мои родители. Остальные члены моей семьи... - он снова пожал плечами. Ваймак потёр лицо и тяжело вздохнул. — Ты всегда такой? — Не всегда, - признался Нил. — Но я привлек ваше внимание, не так ли? — О, Господи, - пробормотал Ваймак. — Ты ведь закончишь, как Эндрю? Нил переварил это, разобрал на части и впитал в себя. Ваймак, должно быть, имел в виду, и на самом деле единственное, что имело для него смысл – это то, что они были подстрекательскими маленькими засранцами. И он не ошибся. Но он тоже был не прав, и Нил подумал, что это больше связано с дезинформацией об Эндрю, чем с тем, как он изображал Нила Джостена. — Не знаю, кому из нас следует обижаться. Эндрю прищурился, но предполагаемая маниакальная ухмылка стала еще шире. — Конечно, тебе, глупый, - ответил он. — Я сумасшедший, разве ты не знаешь? Нил был накачан энергетическими напитками и адреналином Экси-корта, но он чувствовал, как гиперактивная энергия медленно покидает его. Прежде чем ответить, он внимательно осмотрел Эндрю. Оборонительный язык тела, то, как он держал себя, как оружие, пытаясь быть достаточно угрожающим, чтобы люди держались подальше. Это была смесь Натаниэля и Абрама – вот что это было. Травмированный мальчик, играющий в монстра, потому что быть кем-то другим означало, что он беспомощен. — На самом деле это не так. Усмешка дрогнула, ослабла, а затем и вовсе соскользнула, оставив после себя апатичную гримасу. Но эти глаза были выразительны. Нил не был уверен, что кто-то еще действительно заметит это, но он видел это там. Любопытство, развлечение, интрига. — О, тренер, он интересный, - съязвил Эндрю, натягивая улыбку, как всегда. — Где вы его прятали? — В гостиной, - ответил Нил. — Тебе следует иногда навещать меня. Взгляд Эндрю стал острее, и настала очередь Нила улыбнуться. Это была острая вещь, жестокая. Порочный изгиб его губ, так, что они напоминали опасное лезвие клинка. — Все будет хорошо, - вздохнул Ваймак. Нил не был склонен соглашаться. Кевин снова заговорил, выглядя так, словно хотел схватить свою ракетку и присоединиться к Нилу на корте. — Мы подписываем с ним контракт, верно? — О, мы это делаем? - Усмехнулся Эндрю. — Как интересно. Ваймак, наконец, убрал руку с того места, где она частично прикрывала его рот, и еще раз оценивающе посмотрел на Нила. — Мы поговорим с остальной командой завтра на утренней тренировке. Если только у них нет серьезных проблем с этим, я не вижу причин, почему бы и нет. — Вам не кажется это странным, тренер? - Подколол Эндрю. И все же он не сводил глаз с Нила. — Какой-то кролик с улицы заявился с упражнениями Воронов, и мы откроем перед ним все двери. Нил пожал плечами: — Я не знаю их упражнений, они должны быть конфиденциальными. Если они похожи, ты должен спросить об этом моих братьев. — Братья? - Эхом отозвался Ваймак. Улыбка Нила была горькой. — Желаю удачи с этим. — Верно, - согласился Ваймак. — Убери свое дерьмо и сваливай с моей площадки, Джостен. Плечи Нила напряглись от этой команды, но он быстро кивнул. Это было достаточно очевидно, если судить по усталому вздоху и встревоженному взгляду Ваймака. Слишком очевидно, если возбуждённый блеск в глазах Эндрю что-то значил. — Да, тренер, - пробормотал он. Три на три. Заинтересованный, любопытный, заинтригованный. Нил Джостен был достаточной загадкой для них всех. Сломленный мальчик с травмирующим прошлым, которого Ваймак мог бы попытаться спасти. Перспективная звезда экси, которой Кевин мог бы посвятить все свое внимание. Запутанная и тонкая паутина полуправды и лжи, которую Эндрю мог попробовать распутать. Если Миньярд сумеет выяснить, кто он такой, ему придется вручить блондину приз. Он и сам толком не знал себя.

***

Эндрю смотрел, как он чистит площадку. Кевин ушел с Ваймаком, и это было действительно чудо, что никто еще не догадался, что эти двое были родственниками, но Эндрю остался. Только когда Нил покинул площадку через открытую дверь и направился в раздевалку, где оставил свою сумку, Эндрю пошевелился, да и то только для того, чтобы последовать за ним. Нил не настолько вспотел, чтобы нуждаться в душе, но мог бы, если бы захотел. Душевые кабины, которые установил Ваймак, были своего рода благословением, когда он проводил свои исследования. Это значительно облегчало решение вопроса о его шрамах. Прекрасно понимая, что Эндрю пристально смотрит в его спину, Нил снял экипировку — отметил, как умные глаза Эндрю поймали обтягивающий dri-fit, который Нил не снял — и запихнул свое снаряжение обратно в сумку, вытащив одежду и полотенце. Во всяком случае, душ даст Эндрю отсрочку от дежурства. Он быстро принял душ, даже с кабинками не было никакой части его тела, которая чувствовала бы себя комфортно, снимая свой dri-fit в общественном месте. Он снова натянул джинсы, и они прилипли к нему немного сильнее, чем до того, как он бегал и прыгал, но были достаточно мягкими, чтобы не было неудобно. Dri-fit все еще был достаточно чистым, чтобы не пахнуть, но он поменяет его, как только вернётся в квартиру. Ему придется попросить Ичиро заказать ему больше теперь, когда он так часто практикуется. С минуту он раздумывал над рубашкой, беспокоясь о влажности в комнате, но все равно надел ее. Он знал, что они увидят горловину dri-fit и концы рукавов, несмотря на то, что рубашка была сверху, и он знал, что Эндрю был достаточно умён, чтобы собрать все это воедино раньше, чем ему хотелось бы, но ему не нужно было ходить без рубашки и выставлять напоказ обтягивающий dri-fit в любом случае. Вернувшись в раздевалку, он вытирал полотенцем волосы и не удивился, обнаружив там Эндрю и Кевина. На них было легко не обращать внимания, пока он зашнуровывал ботинки и запихивал полотенце обратно в сумку, и еще меньше, когда он заметил, что Эндрю встал перед дверью. Он мог бы считать, что звонок телефона спас его от лишних слов, но он знал, кто будет звонить, и ему это не нравилось. Он не потрудился посмотреть на имя Ичиро, мелькающее на экране, прежде чем ответить на звонок и поднести телефон к уху, быстро принимая решение о том, что он готов отдать. — В один прекрасный день я просто убью тебя и покончу со всем тем горем, которое ты мне причинил, - сказал он на плавном арабском языке. Он знал, что Эндрю говорит только по-английски и по-немецки, так что французский должен был быть в безопасности, но от своей милой птички он знал, что Кевин знает французский. Кевин тоже знал японский, но даже если бы он этого не знал, язык выдал бы его. Ичиро и вполовину не знал по-корейски столько, сколько нужно, чтобы нормально разговаривать на нем, но Айко так же свободно говорила по-арабски, как и Нил после того, как присоединилась к нему на миссии и полюбила этот язык. — Что, черт возьми, ты говоришь? - Ответил Ичиро. — Я много чего говорю, - начал Абрам. Он слишком хорошо понимал тяжёлые взгляды Эндрю и Кевина, но пока ни один из них не сказал и не сделал ничего, что могло бы прервать разговор, у него не было проблем с их присутствием. Они не могли его понять. — Ничего из того, что тебе хотелось бы услышать. Я мог бы начать с того, что психопатический вратарь на самом деле не является психопатом, или с того, что человек, которого я здесь защищаю, напуган, как маленькая сучка. — Рам, о чем ты говоришь? - Настаивал Ичиро. В его голосе было раздражение, и это почти разозлило Абрама, пока оно не исчезло, и тон Ичиро наткнулся на мертвую стену холодного понимания. — Они в одной комнате с тобой? Абрам мог бы закатить глаза, если бы Ичиро был там с ним. Как бы то ни было, видеть это могли только Эндрю и Кевин, а он и близко не чувствовал себя достаточно комфортно в комнате, где их было только двое, чтобы показать что-то, кроме того, что выдавал его тон. Он пытался казаться раздражённым так, чтобы только Ичиро мог понять, но чем дольше длился этот звонок, тем больше он сомневался в разумности своего брата. Абраму это тоже не особенно понравилось. Обычно это была его работа – решать проблемы, особенно, когда они были на лету, как сейчас. Ичиро сказал, что это потому что он был самым сумасшедшим из них, Жан думал, что это потому, что он был самым драматичным, а Айко, что это потому, что у него был самый большой опыт в том, чтобы оставаться в живых, когда его жизнь была в очень реальной опасности. Абрам подумал, что у каждого из них своя точка зрения. Он определенно был наименее устойчивым, психически, из них, они пришли к такому выводу на единственном приеме у психиатра, которого посетили по просьбе Кенго. Айко была единственной, кто вернулся на вторую встречу и единственной из них, кто считался кем-то близким к норме. Что касается драматургии, Абрам мог согласиться, что временами он немного перегибал палку, но работа становилась скучной, когда все было слишком предсказуемо. Именно мелочи делали его достаточно приятным, чтобы продолжать идти дальше. Сколько лжи он успеет наговорить, прежде чем кто-нибудь поймет? Сколько микрофонов он сможет установить, прежде чем кто-нибудь его найдет? "Айко, наверное, ближе всех", - предположил он. Он провел слишком много времени с адскими псами на заднице и жнецом, преследующим его тень, чтобы не проявить изобретательность, когда дело дошло до побега. Вы можете решить проблему одним и тем же способом только определенное количество раз, прежде чем кто-то поймет это. Это была его работа – никогда не попадаться. А он еще не был там. — Очевидно, мешок дерьма, иначе ты бы понял меня, когда я оскорбил тебя. — Ты должен был позвонить мне двадцать минут назад, - упрекнул Ичиро, пользуясь тем, что ему не нужно было слушать то, чего он не мог понять, чтобы просто придираться ко всему, что Абрам уже сделал неправильно. Обычно это была та часть разговора, когда Абрам стучал в Ичиро или небрежно танцевал ножом по его пальцам, и они спускались в бессмысленную перебранку, прежде чем вернуться к обсуждаемой теме. Сегодня у Абрама не было времени на бессмысленные пререкания. Менее чем в десяти футах от него стояли два игрока из колледжа экси, которым становилось все более любопытно. — Позови Айко, бесполезная древесная поросль. — Айко? Ты сказал "Айко"? - Спросил Ичиро. — Хорошо, я позову ее. На том конце провода, где сидел Ичиро, послышалась возня, отдаленное бормотание, которое он не мог разобрать, а затем в динамике раздался другой голос. — Рам? - Спросила Айко. — Ты вышла замуж за самого толстокожего мужчину на планете, - начал он. — Ему потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что я говорю по-арабски не просто так. Айко приятно напевала, и он мог слышать нежную улыбку, которая, он был уверен, была на ее лице. — Возможно, - согласилась она. — Лично я думаю, что он просто слишком беспокоился о тебе, чтобы помнить, как думать. — Беспокоиться бесполезно, - напомнил он. — Я делал свою работу, было отправлено несколько сообщений, которые он не потрудился подтвердить. — Как бы то ни было, мы все еще беспокоимся о тебе, - сказала она. И он не собирался продолжать спорить с этим. Если они беспокоились, то беспокоились. Он не собирался ничего делать, когда они были в нескольких часах езды и не могли сделать больше, чем позвонить, чтобы отметиться. — Но я полагаю, у тебя есть новости? Он фыркнул и, возможно, закатил бы глаза, если бы они были там и видели это. — Дела идут хорошо, Эйнштейн прекрасно устроился, я составил список "Лисов" до тех пор, пока никто не сможет придумать причину, чтобы отказать мне в ближайшие двадцать четыре часа. Даже тогда я сомневаюсь, что тренер прогонит меня. — Значит, это было нетрудно? - настаивала Айко. — Нет, - согласился он. — Мне едва ли нужно было делать что-то, кроме упоминания трагической предыстории, и он был готов подписать со мной контракт. Он... слишком хорош. — Достаточно хорош, чтобы дать тебе отпуск, когда родится ребенок? Он быстро вытянулся по стойке "смирно", почувствовав перемену в своей позе, прежде чем осознал, что вообще сместился. Спина напрягается, а мысли скачут вскачь. К концу дня он сможет сесть в самолёт, у него будет машина, если ему понадобится сесть за руль. — Что-то случилось? - спросил он. Айко вопросительно хмыкнула. — О, нет. Просто сегодня он был немного более буйным, думаю, скучает по тебе. Абрам тяжело вздохнул с облегчением и почти сразу расслабился. — Ты меня напугала. — Я не хотела, - извинилась она и была искренней, как всегда, когда не поддразнивала его. Так искренне, что это было опасно, но никогда не представляло опасности для него. — Но думаю, что примерно через восемь недель ты сможешь притащить сюда свою хорошенькую попку, чтобы кормить меня мороженым с ложечки, пока Ичиро будет растирать мне ноги. Его смех был лёгким и тихим, а небольшая улыбка тронула его губы. Он не мог не отдавать себе отчёта в том, что отдает двум другим людям в комнате, но и не мог удержаться от небольшого проявления привязанности. Айко поняла бы, если бы он проглотил это и остался апатичным, но он не мог отказать ей в искре эмоций, они были достаточно мимолётны, когда он не искал их. — Ни за что на свете не пропущу, - пообещал он. — Я знаю, что ты бы этого не сделал, - задумчиво произнесла она. — Но тебе лучше идти, у тебя, должно быть, гости, если мы все это время говорили на другом языке. Он что-то промычал в знак согласия, но перед уходом должен был сделать еще одну просьбу. — Мне нужны стенограммы суда, когда вратарь защищал своего двоюродного брата. — Тебе также нужны записи психиатра? — Особенно это, - подчеркнул Абрам. — Тут что-то не сходится. Он не психопат или социопат, он не кажется более сумасшедшим, чем я. Вообще-то я думаю, что он гораздо более стабилен, чем я. — Любопытно, правда? - пробормотала Айко. Достаточно было того, что он знал, что она скатилась по тому же скользкому склону мысли, по которому скатился и он. Нередко судебная система ошибалась, на самом деле это было более распространенным явлением, чем считалось в обществе. Но не только ненадлежащим образом приговорить несовершеннолетнего, но и неправильно диагностировать у него тяжёлое психическое состояние, которого у него не было? Абрам не доверял этому, и уже одного этого было достаточно, чтобы проверить всё. Он только прищёлкнул языком. — Что любопытно, так это то, как несовершеннолетний оказался на смехотворно высокой дозе неправильно выписанных таблеток. — Ты же не думаешь... - И тут умный ум Айко понял, на что именно он намекает. Только она знала так же хорошо, как и он, что нельзя намекать или предполагать, пока нет фактов, подтверждающих эти мысли. — Я много чего думаю, - сказал Абрам, не подтверждая и не отрицая. — Я ничего не узнаю, пока не увижу эти стенограммы и записи. — Ты получишь их через двадцать четыре часа, - пообещала Айко. — А теперь пойди и хорошенько соври обо мне, ладно? — Прощай, Чешуя, - поддразнил он. — Прощай, Лепесток. Он повесил трубку, улучив момент, чтобы снова найти Нила, после того, как так быстро наткнулся на Абрама, когда раздался звонок. Слишком близко. Они были слишком близки к тому, чтобы быть одним и тем же человеком: было слишком трудно убедиться, что это не так. Он надеялся, что времени будет достаточно, чтобы все уладить. Достаточно времени, чтобы Нил Джостен превратил себя в нечто цельное и определенное вне своего сходства с Абрамом. Кевин одним махом разорвал напряжённую тишину. — Как давно ты играешь в экси? Нил моргнул. Он ожидал более насущных вопросов о том, кто он такой и почему свободно говорит на другом языке. Почему он был здесь, когда явно был достаточно хорош, чтобы играть за лучшие команды? Угроза в глазах Эндрю сказала ему, что эти вопросы придут позже. А пока Нил мог подыграть одержимости Кевина. Он пожал плечами и слегка зевнул. — Я играл, когда был моложе, перестал, когда дерьмо пошло к черту с моей семьёй , снова начал играть примерно в то время, когда я был эмансипирован. Это было мучительно правдиво. Абрам играл, когда был мальчиком, но в основном перестал, когда Жан глубоко спрятался в Гнезде и совсем перестал после России. Только теперь, когда его ошейник был ослаблен и он вернулся к своей собственной миссии под глубоким прикрытием, он снова начал заниматься спортом. — Может, десять лет вместе взятых? Ровно десять лет и четыре месяца. Кевин кивнул, как будто был доволен ответом. — У тебя есть навыки, но ты мог бы быть и лучше. — Когда-то был, - возразил Нил. Кевин заметно разволновался, и хотя Абрам шутил — или, по крайней мере, в основном шутил, — когда с тревогой называл Кевина маленькой собачкой, Нил не был уверен, что сравнение было таким уж далеким. — Ты станешь намного лучше, когда я закончу с тобой, - сказал Кевин. Он был высокомерен, и Нил не мог не подтолкнуть это высокомерие, просто чтобы посмотреть, что оно даст. — Смелое предположение, - задумчиво произнес он. — Ты даже не представляешь, каким хорошим я был раньше. Кевин усмехнулся. — Ты не мог быть настолько хорош, Вороны никогда не выслеживали тебя. Нил приподнял бровь и постарался не слишком дерзко ухмыльнуться. — Это богато, - возразил он. — Пока ты не откажешься от своих грандиозных иллюзий превосходства и не поймешь, что всегда довольствовался только тем, что был вторым с этой жалкой штукой на лице, мне все равно, что ты думаешь. Нил наблюдал за этой переменой, за шоком и страданием в Кевине, за злобным весельем и интересом в Эндрю. Он шел по опасно тонкой грани между тем, чтобы быть интересным и быть угрозой, но Нил боялся, что если он будет играть в свои карты намного безопаснее, то потеряет интерес Эндрю и будет отрезан от Кевина. Он собрал свои вещи, перекинул сумку через плечо и спокойно пошел, пока не оказался перед Эндрю, всего в нескольких дюймах от него. — Извини, - сказал Нил как можно вежливее. — Ты блокируешь дверь. Эндрю изобразил чересчур драматичное удивление и повернулся, чтобы посмотреть через плечо, как будто подтверждая слова Нила. Нила это зрелище не впечатлило, но он был слегка доволен откровенным презрением Эндрю и его недоверием к нему. Пока что Эндрю становился здесь единственным здравомыслящим человеком. Хотя это делало работу Нила намного сложнее, но и чертовски интереснее. Нил не согласился с Ваймаком, когда тот сказал, что все пойдет хорошо, но больше всего ему не понравился сарказм Ваймака. Он не обманывал себя, думая, что они с Эндрю станут лучшими друзьями в мгновение ока. Но было бы забавно озадачить Эндрю, особенно, когда он знал, что Эндрю сделает все возможное, чтобы расколоть и Нила. Как забавно было бы наблюдать, как Эндрю поймет, что там ничего нет? Не потому что Нил был правдой, он думал, что Эндрю поймет это. А потому, что правды не было. Как забавно было бы увидеть вратаря разочарованным зияющим пространством пустоты, скрывающейся под кожей Нила Джостена? Нилу не терпелось посмотреть, кто из них сломается первым.