Не совсем грех

Мирабель была светом. Она была огнем на фитилях, которые Бруно первым делом зажигал, когда входил в церковь. Всех этих свечей даже в маленькой церкви было достаточно, и Бруно никогда никому не доверял настолько, чтобы передать ответственность за зажигание свечей кому-то другому. Ему всегда нравилось проводить время в одиночестве до прихода прихожан. Тысячи мыслей проносились в голове Бруно, но все они, как мотыльки, слетались на свет самой яркой свечи по имени Мирабель Мадригаль. Ему было так легко и приятно быть с ней, но он понимал, что стоит ему подойти чуть ближе, как он тут же обожжется. И вместе с собой он подожжет эту церковь и весь город. Он обожжет абсолютно всех и каждого, если подойдет к ней хоть на миллиметр ближе, чем позволено. В этой метафоре, если Мирабель была огнем, ярким и пылающим, то Бруно был песком. Тем самым песком, которым люди тушат небольшие пожары. Но огонь его запретной любви точно не был мал. Если бы ему позволили… Он был готов обжечься до крови, выписывая признания всепоглощающей любви, если не на стенах церкви, то хотя бы на стенах своего подсознания. Он понимал, что было это невозможно, но каждый раз возвращался к своим мыслям. Мирабель стала появляться в них так часто, что казалось, это единственное, о чем думал пастор. В начале все было хорошо. Мирабель отправили в его церковь на попечение. Бруно был рад поделиться с родной кровью всеми своими знаниями религиозного мировоззрения. Жители города совершенно перестали играть хоть какую-либо роль, как только Мирабель вошла в церковь. Бруно просто не мог перестать смотреть на нее, он сразу понял, что это она, хоть не видел ее больше десяти лет. Конечно, было странно думать о ней в таком ключе, но Бруно даже не подозревал, что из этого выйдет. Месса уже началась, Мирабель опоздала на нее, и сразу можно было догадаться, что это был первый шаг к самоуничтожению Бруно, ведь момент, когда она переступила порог церкви, стал для Бруно роковым. Он не мог оторвать от нее глаз. Бруно показалось, что он слишком долго смотрел на нее, слишком пристально. Бог уж точно не одобрил бы такого пронзительного взгляда, обращенного на племянницу. Но Бруно старался запомнить каждую часть тела, будто видел ее в последний раз. Однако ему стоило взять себя в руки, хотя бы на время. Пока месса не закончилась. Бруно откашлялся и на мгновение оторвал взгляд от Мирабель. Ради успокоения не только своей души, но и собственных нервов, Бруно покрепче сжал четки и стал перебирать их между пальцами. — Как я уже отмечал: «Если цель — спасение души, то цель оправдывает средства». Я хотел бы, чтобы вы задумались над этими словами. Этот год был тяжелым для всех нас. Неурожаи, знойная погода. Я думаю, если мы помолимся, Господь услышит наши молитвы и снизойдет на помощь своим детям. Возможно, Он пошлет в церковь видение о будущем нашего города. По всему залу, освещенному горящими свечами и приправленному благовониями, раздавался ропот молитв. Чудесный звук, который радовал слух Бруно. Его ушей, словно коснулась прекрасная музыка, и вряд ли что-то другое могло превзойти католиков, молящихся на коленях. Читая молитву в своих мыслях, Бруно периодически осматривал церковь. Среди всех прихожан одна молодая девушка была в центре его сосредоточенного внимания. Несмотря на то, что она вписывалась в общую атмосферу помещения, а ее одежда ничем не выделялась, было в ней что-то такое, что заставляло священника Бруно Мадригаль не сводить с нее глаз. Сейчас, в это самое мгновение, он мог полностью отдаться своим мыслям, занимаясь любимым делом и наблюдая за прекрасным видом. И все же… Было в ней что-то такое, от чего его ноги пробивала дрожь, а руки потели. Они стали даже слишком потными. Словно услышав его мысли о ее прекрасном теле, Мирабель вдруг открыла глаза и встретилась взглядом с Бруно так, словно она могла читать его мысли. Было что-то дьявольское в её улыбке, которую она дарила ему, но в то же время Бруно видел что-то по-райски прекрасное в ней. Она смотрела на него, произнося одними губами молитву, смысл которой для Бруно оставался лишь загадкой. Он навсегда запомнит тот момент их первой встречи. Бруно запечатлел его в своей памяти и никогда, даже в самые трудные минуты своей жизни, не выпускал из головы этот образ молящейся племянницы. После обедни, когда остальные прихожане после таинств разошлись по своим делам, Мирабель подошла к Бруно. Все это время, пока он был занят, Мирабель, наблюдавшая за ним, запоминая каждое движение, не отводила глаз. Иногда Бруно замечал эти взгляды. Он хотел спрятаться от них, ведь даже под ее пристальным вниманием ему было тяжело дышать. Так странно. Если Бруно таял под одним взглядом солнечных лучей, что будет, если она заговорит с ним? На этот вопрос Бруно, будь то Господь или Дьявол, ниспослал ответ. — У вас есть минутка, мой дорогой дядя, для вашей племянницы? Вы не думаете, что я прошла весь путь, чтобы заставить вас отвернуться от меня. Вряд ли такое отношение может радовать нашего Господа, — Мирабель посмотрела на него своими чистыми девственными глазами. Она была сравнима с ангелом, которого Бог посылает человеку, пережившему слишком многое. И теперь Бруно думал, что был благословлен. С этими словами Мирабель опустилась на колени на генуфлекторий прямо перед Бруно. Раз… И он был потерян. Его душа одновременно прошла все круги ада, воспарила в небеса, а затем была изгнана из блаженного места, подобно Люциферу. Что подумают окружающие, если увидят их провокационную позу? Бруно крепче сжал четки в руке и, подняв глаза к церковному потолку, стал молиться усерднее. Да поможет ему Господь. Конечно, Бог не лишил его испытания, и если он не пройдет его сейчас, то будет гореть в аду за все, что он сделал или сделает. К сожалению или к счастью для Бруно, никто из прихожан не видел в их разговорах ничего греховного. Остальные видели лишь дядю и племянницу. Они даже гордились своим священником, ведь он смог привить юной девушке любовь к религии и вере. Они слишком много времени проводили вместе, подумал Бруно. Несмотря на все свои провокационные взгляды и позы, которые Мирабель выражала перед ним, она понимала важность личного пространства и не делала первых шагов. А может ему все только кажется, и он тут единственный больной? Что, если прихожане правы и Мирабель просто хочет стать монахиней? Эти вопросы он задавал себе во время утреннего ритуала зажжения свечей. — …No nos dejes caer en tentación y líbranos del mal… Бруно нуждался в милосердии. Он и Мирабель слишком много времени проводили вместе, как будто у нее не было другой страсти, кроме как сводить его с ума. Можно ли возжелать ангела? Было ли это разрешено? Ему хотелось немедленно бежать в читальный зал и перерыть там все книги, пока не найдутся ответы на его вопросы. Однако в глубине души он знал, что и там не найдет ответов на свои греховные вопросы. Даже за такие мысли Бруно смиренно отправился бы в ад в одиночестве. — Боже, дай мне знак! — Бруно воздел руки в молитве, его голос эхом пронесся по комнате, и в тот же момент раздался стук в дверь церкви. Для посетителей было слишком рано. И тем не менее… Ему долгое время казалось, что он был единственным, кто вставал так рано, чтобы подготовить рабочее место. Церковь была его вторым, но единственным домом. После того, как Бруно выбрал жизнь отшельника, он больше не возвращался домой. Бруно всегда мечтал помогать людям, поэтому был готов помочь и принять человека в любое время. Даже сейчас. Бруно поспешил открыть тяжелые двери церкви. Что-то внутри него подсказывало ему, кто мог стоять за ними. Или, может быть, он перепутал интуицию со своим обжигающим желанием. Если бы мысли могли быть материальны, он был бы погребен под собственной ненавистью к себе и страстным греховным желанием. Его глаза не обманули его. За дверью стояла Мирабель, промокшая до нитки. На улице шел страшный ливень. Бруно вспоминал, как недавно вместе с прихожанами молился о дожде, чтобы полить их посевы, но сильной бури он точно не ожидал. Под которой только что промокла его племянница. Возможно, ее действительно послал Бог, ведь с ней пришел не только дождь, но и хорошая атмосфера в городе. Она так легко объединяла людей, словно была преемницей Господа. Хотя может так и было. Бруно уже не знал, чему верить, когда дело касалось Мирабель. — Мне кажется, мне нужна ваша помощь, дядя. Вы единственный, к кому я могла бы пойти. Я знаю вас, вы не оставите меня в трудные минуты жизни и не отвернетесь от меня, какими бы ни были мои грехи. Вы попытаетесь понять их… Мирабель говорила и говорила, а в голове у Бруно останавливались лишь отдельные слова, которые и вовсе запускали в его сознании мысленный фейерверк: «ваша помощь», «единственный», «не оставите меня», «мои грехи», «попытаетесь понять». Бруно вдруг понял, как растерянно и невинно выглядела сейчас Мирабель. Она уже не была такой смелой и яркой. Кажется, ее пламя начинало угасать. И только он мог спасти ее, снова зажечь своей… Бруно не успел додумать. Единственная разумная нить, связывающая его мысли воедино, предполагала вариант «помощью», но его нижние части хотели завершить предложение словом «любовью». Он мог бы спасти ее своей любовью… помощью. Она пришла к нему за помощью, а он не мог оторвать от нее глаз, вглядываясь в глубины ее света. Бруно повесил четки себе на шею, так как знал, что все время занимать ими руки не получится. — Расскажи мне все, cariño, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти тебя, — внезапно его голос зазвучал совсем по-другому. Может быть, потому, что сейчас он находился в своем самом комфортном месте, в свое любимое ритуальное время. А может, потому, что перед ним стояла Мирабель, такая красивая, совершенная. Девушка, на которую можно смотреть только издалека, любуясь и задыхаясь от собственной ненависти. Если ему повезет, она снова посмотрит на него так, и он станет самым счастливым человеком на свете. Грешным? Конечно. Но точно счастливым. Услышав эти слова, Мирабель нервно вздохнула и заправила прядь волос за ухо. Через несколько мгновений она осторожно потянула вниз одну лямку своего мокрого платья, сняла вторую, и платье наконец упало к ее ногам. Бруно не мог поверить, что это происходит. Он действительно пытался избавиться от греховных помыслов, но что еще это могло означать, как не… Мирабель, словно услышав его мысли, заговорила первой: — Мое платье было слишком мокрым. До дома далеко, но я подумала, что… только дом Господень может согреть меня? — она говорила теоретически логичные и обычные вещи, но Бруно не мог перестать обдумывать значение ее слов. Era un pervertido. И как он мог даже подумать, что такая прекрасная нимфа обратит на него свой взор? Где он, и где она! — К-конечно, — Бруно попытался снять тунику, чтобы накинуть на плечи Мирабель. Кто он такой, чтобы мешать ее комфорту? Да он скорее отправится в ад вместо нее, если она скажет, что ей там слишком жарко. Одеяния опоясывали Мирабель. Конечно, этого было недостаточно, чтобы скрыть всю наготу, но хоть что-то. В церкви вдруг стало жарко. Из-за свечей ли или из-за температуры, которая, казалось, поднялась у Бруно, как только сюда вошла Мирабель? Кто знает… Бруно вспомнил, что в конце жизни человек видит ангелов — они сопровождают души и оберегают от духов тьмы. Ему казалось, что он скоро умрет, поэтому Бог ниспослал ему ангела, чтобы подготовить его к скорой смерти. Бруно растянул несколько пуговиц своей черной рубашки, чтобы совсем не задохнуться при виде Мирабель в одежде священника, в его одежде. Четки висели на его бледной шее. Все это время, пока Бруно пытался не задохнуться под своей рубашкой, Мирабель смотрела на него немигающим взглядом, так же, как он когда-то смотрел на нее. Обычно Бруно смущался, когда Мирабель просто приходила в его церковь и помогала, чем могла. Иногда ее юбка задиралась, и он видел части ее обнаженных ног, лишь взгляда на которые хватало, чтобы по телу Бруно пробегала желанная дрожь. Теперь она стояла перед ним почти в прозрачной одежде и смотрела, как он раздевается. Все это вместе создавало неописуемую смесь разврата, похоти и желания. Это же желание пыталось вырваться в любую секунду из его тела, и о, как он молился, чтобы Мирабель не заметила этого. Однако, видимо, никакие его молитвы не действуют на нее, ведь все было только так, как она сама того хотела. Она приносит радость деревне, дождь — урожаю и смерть — ему. — Почему бы тебе не присесть, tío. Ты выглядишь нездоровым. Я понимаю, что ты всю свою жизнь помогал людям, так позволь мне помочь тебе прямо сейчас. Ты это заслужил. Я исполню свой долг перед Господом, служа Его лучшему работнику, — с этими словами Мирабель усадила дядю на скамейку, помогая ему снять рубашку. С каждым поцелуем, остававшимся на его теле, Мирабель расстегивала одну пуговицу, а затем проводила языком от его шеи к губам и целовала его, наконец стягивая с него рубашку. Бруно был зол. Можно было даже сказать, что он был в ярости. Он ненавидел совпадения, ненавидел свое грешное тело, отзывавшееся на ласки Мирабель, но больше всего ненавидел себя. Как он мог поддаться ее лестным речам. Он не был достоин чего-то и грамма похожего на ее любовь, потому что он просто Бруно, он никто. Но поймав ее полный счастья взгляд, он понял, что, видимо, весь его труд на благо общества и Господа не был напрасным, раз такая красивая женщина — пусть и его племянница — решила отблагодарить его за все, что он когда-либо делал. Ведь пока она горела ярче обычного, Бруно только тлел и дымил. Он просто лицо из песка. Бруно никогда не думал, что встретит кого-то, кто сможет разжечь его сердце и разум. Погруженный в свои мысли, Бруно не заметил, как остался без штанов. Мирабель перестала ласкать его тело и теперь прислонилась к спинке передней скамьи, поставила левую ногу на сиденье рядом с ним, открывая ему полный вид на бесконечно текущий океан страстного греха. Рука плавала в нем, обученная временем. Единственное, что мог сделать Бруно, это смотреть, как его туника красиво падает на запястья его племянницы, чьи пальцы были теперь так далеко от него. Ему было стыдно в этом признаться, но он скучал по ним и их ласкам. Возможно, на его лице отразились его желания, смешанные с неудовлетворением, потому что в тот же момент Мирабель протянула свои пальцы, наполненные ее соком, прямо к его рту. Это было неожиданно, но не лишено красоты. Бруно наклонился вперед, как человек, умирающий от жажды или голода, как будто то, что предложила Мирабель, было яблоком познания. Теперь он понял Еву, он вряд ли мог отказаться от такого предложения. Он хотел большего, и Мирабель наклонилась к его уху и томным шепотом, словно открывая какую-то тайну, сказала: — Тебе нужно лишь попросить, и я сделаю все, что ты захочешь… — глаза Бруно расширились, он не мог произнести ни слова. Он хотел всего и сразу, но только последняя разумная нить пыталась сплести его слова в осмысленную фразу, как при греховном поцелуе, полном желания с обеих сторон, нить оборвалась. Кончик ее языка прошел по его губам… Коснувшись их, ее язык остановился, изо рта священника вырвался напор воздуха, и раздался совершенно нечестивый звук. Мирабель продолжала двигаться глубоко в его рот своим языком. Внезапно она остановилась, и в глазах Бруно застыла невыносимая грусть. Он знал, что не сможет избавиться от печали, даже когда Мирабель покинет эту комнату. Теперь они находились в самом уязвимом месте, перед глазами Господа, который, поскольку ничего страшного с ними сейчас не происходило, на несколько мгновений закрыл глаза. — Прошу тебя, продолжай. Я больше не могу… — Бруно хотел дотянуться до своего члена, но Мирабель резко остановила его руку. В ответ на удивленный взгляд она только улыбнулась и, расставив пошире его ноги, села перед ним на колени в молитве. Бруно некуда было девать руки, поэтому он вернул правую руку к висящим на шее четкам, а другую положил на голову Мирабель, которая в этот момент уже облизывала головку его члена, помогая себе рукой. После нескольких успешных попыток втиснуть его весь в горло Мирабель, полная удовольствия, подняла глаза, и сердце Бруно на мгновение остановилось. Он думал, что навсегда запомнит их пересечение взглядов при первой встрече, но нет. Эту картину не выдернуть из его головы даже под адскими пытками, настолько она была прекрасна. Из ее рта потекла слюна, и после ее падения Бруно заметил, что девушка ласкала себя свободной рукой. У него закружилась голова, и он стал активнее молиться, вертя четки в руке. Такое поведение рассмешило Мирабель, и он совсем потерялся от ее смеха. Бруно пытался уцепиться за эту самую нить разума, но, к сожалению, она уже была порвана, а для ее восстановления нужно было гораздо больше времени, терпения и сил. Не ожидая, что Мирабель уберет рот от его члена и встанет во весь рост, Бруно резко замолчал. В комнате стало необыкновенно тихо, и, пожалуй, только прерывистое дыхание Бруно отражалось от высоких стен церкви. С хитрой, даже дьявольской улыбкой Мирабель свела ноги дяди и села на них. Он чувствовал тот самый пылающий водопад, который ждал и звал его. Словно по инерции, Бруно приподнял бедра Мирабель и осторожно посадил ее сверху. Он определенно не хотел навредить ангелу. Кто знает, какие будут последствия, если он не сделает то, что ему было позволено. Единожды ли? Он вошел в нее, как семена входили в почву. Теперь церковь наполнилась хлюпаньем, быстрым бормотанием Бруно молитв и стонами Мирабель. Кто бы мог подумать, что именно это станет его новыми любимыми звуками, которые он готов был слушать часами. Одновременно происходило несколько его самых любимых и желанных вещей, и Бруно, когда его душа покинула его тело, а член покинул тело Мирабель, капая греховным соком на пол церкви, думал, что действительно скоро умрет, настолько ему было хорошо. Даже если это было последнее, что Бруно почувствует в своем смертном теле, а после отправится в ад, его это не волновало. Он все еще пытался отдышаться, когда услышал искреннюю радость в голосе Мирабель. — Ого, мое платье уже высохло, а дождь прекратился. Я даже не заметила, — девушка подбежала к дяде и, целомудренно поцеловав в щеку, произнесла. — Увидимся на утренней мессе, tío. После этих слов Мирабель вышла за дверь, предоставив Бруно переосмысливать случившееся. Мирабель была права, скоро начнется утренняя месса, а ему еще нужно время, чтобы собраться. У него будет время подумать обо всем остальном позже. Например, завтра на его ритуале зажжения свечей.