Выбирая эгоизм

Это случилось во время цветения сакуры. В прозрачном, нагретом полуденным солнцем, воздухе стоял тонкий ненавязчивый аромат вишневых цветов, от фонтанов, где беззастенчиво купались шкодливые воробьи, доносился мягкий гул бьющихся прохладных, хрустальных струй, похожий на какофонию из оркестровой ямы, что заглушил крики: — Нет, пожалуйста, не надо! — Я подорву тебя к хуям, ублюдок! В ответ на угрожающее рычание тяжело дышащего Бакуго, который уже шатко стоял на своих двоих, Шото лишь безэмоционально стёр кровь с разбитой губы подрагивающими обожженными пальцами, пока возле них по обломкам разнесенных в щепки деревьев семенил встревоженный Мидория. — Пожалуйста! Что на вас нашло? Вас же исключат! — отчаялся Изуку, взывая к их совести и до последнего стараясь свести перепалку на нет мирным способом без физического вмешательства. Это больше не было похоже на обычную школьную потасовку, в этот раз одногруппники явно перегнули палку. Когда Изуку прибежал на звуки взрывов, Кацуки уже выбил Тодороки челюсть и чуть не лишился собственной ноги под яростным пламенем Шото. — Шото-кун, ты же понимаешь, что это может плохо кончиться! Если учителя узнают… — Да, половинчатый, просто сдайся, - уже как-то совсем неадекватно рассмеялся Бакуго. — Ты же у нас интеллигентный, весь из себя правильный, ручки замарать не боишься, снегурка? Или зассышь за базар ответить? — Каччан, умоляю тебя! — Умоляй меня, Деку! Соперники налетели друг на друга просто молниеносно, земля под их ногами пошла трещинами, от взрывов и густого пара было не разглядеть ничего дальше вытянутой руки, а от чудовищного грохота закладывало уши, в нос ударил сладкий запах нитроглицерина. Мидория напугано метался из стороны в сторону, слыша болезненный рык Тодороки. Бакуго подорвал нитроглицерин в считанных миллиметрах от правого бока Шото, донесся жуткий хруст его костей и в ту же секунду всё стихло, когда в облаке пыли и грязи Изуку разглядел скалящегося блондина, который пытался вырвать чужую сжимающуюся руку со своего посиневшего ото льда горла. Шото в упор смотрел в наливающиеся кровью глаза и издающий свистящие хрипы искривленный гримасой агонии рот, что беззвучно шипел: — Fuck you! Мидория порывисто подлетел к Шото, осторожно теребя обуглившуюся ткань рубашки на его плече трясущимися пальцами, слабо прошептал: — Пожалуйста, Шото… Я прошу тебя… Его глаза опасно блестели соленой влагой, губы мелко дрожали, а просящий шалый взгляд блуждал по чужому застывшему лицу, пока Тодороки, будто проснувшись, не разжал замерзшую руку. Бакуго безвольно упал наземь, зарабатывая по меньшей мере сотрясение и отхаркиваясь ледяными осколками. Шото пьяно смотрел, как Изуку подскакивает к блондину, падая на колени, беспокойно приподнимает его голову, кладя её себе на бедра, и вытирает с его щеки спекшуюся кровь. — Ты как? Бакуго лишь хрипло рассмеялся, на что получил полный разочарования хмурый и молчаливый взгляд Деку, который неловко затянулся. Была одна странная вещь — Бакуго не убрал его руку со своего лица. Под ответным пристальным взглядом, Мидория смутился, опустив глаза, а когда боковым зрением заметил, как Шото, следящий за ними до этого, сплюнув скопившуюся на деснах вязкую кровь, отвернулся от них, то вовсе стал подыматься с земли, пока его грубым рывком не притянули обратно. Кацуки жадно впился в его рот, сталкивая их зубами. Деку тут же протистующе замычал и в панике уперся в его грудь, чувствуя жёсткую хватку в своих волосах и стараясь отстраниться, но в губы нагло толкнулся юркий горячий язык, вызывая вполне объяснимую волну возбуждения, похожего на короткое замыкание. С течением секунд напористое давление постепенно сменилось мягкими, но уверенными касаниями губ, от чего Деку взяла липкая истома. — Каччан? — едва слышно выдохнул он. — Что ты де… Очередной тягучий и дразнящий поцелуй спутал его суетливо скачущие мысли. — Забираю награду победителя, — ухмыльнулся в ответ Бакуго. — Победителя? — недоуменно и слегка заторможено переспросил Деку. — Бой я, может, ещё не выиграл, но войну — точно, — нахальную браваду блондина не унимала даже острая боль в глотке. — Какую войну? — растерялся Изуку, интуитивно ища ответ у, как ему раньше казалось, более благоразумного Шото, который за это время, не сказав ни слова, уже успел найти и надеть свой грязный форменный пиджак, вперив холодный гетерохромный взгляд в расколотую почву, словно не осмеливаясь его поднять и запятнать им зеленые вьющиеся волосы. Под его скулами ходили желваки. — Мы… — тихо начал он. — Поспорили… — продолжать он отчего-то не торопился, шумно и глубоко втягивая воздух в саднящие легкие, и перевел вдаль нечитаемый взгляд, пока снова не встретился им с Мидорией, чтобы твердо закончить, — Мы подрались за твой первый поцелуй. Его слова звучали так странно, сюрреалистично, будто были какой-то шуткой или розыгрышем. Мидория даже не сразу понял их смысл. — Что? — его сиплый вопрос только чудом был услышен. — Я виноват. — Шото снова увел глаза за горизонт, но взор как будто был направлен внутрь самого себя. — Мы не имели права так поступать. Ты не приз и сам должен выбирать, чьи чувства готов принять, Изуку. Ты напугался, а мы повели себя как дети. Я не достоин… — поспешил он и снова запнулся. — Просто… Я… Кацуки сказал, что заставит тебя… — его кулаки рефлекторно начали сжиматься, словно пуская жидкий азот и синее пламя. — Ревность застелила мне глаза… Я не должен был… Я не имел права… На его пылающее лицо неожиданно легли холодные ладони бесшумно подошедшего Изуку. — Шото… — едва всхлипнув, нетребовательно позвал он, заставляя посмотреть на себя. — Ты мог его убить, — тонкие брови Изуку надломились, а мокрые от слез ресницы мелко затрепетали. — Прости… — Тодороки с трудом сглотнул отдающую металлом слюну, — меня. Я не достоин говорить о своих чувствах к тебе. Я напугал тебя… — парень с силой сжал зубы и, нежно огладив пальцами чужое запястье у своей щеки, прикрыл веки, — Не плачь. Пожалуйста. Только не из-за меня. Для меня нет ничего страшнее твоих слез, Изуку… Его губ вдруг ласково и чувственно коснулся бархат влажных уст. Вязкий, тягучий, будто медовый поцелуй осел усталой улыбкой на губах Мидории. — Пойдёмте в медицинский корпус, — ненавязчиво потянув Шото за собой, Мидория подал свободную ладонь Бакуго, который, сидя на корточках и низко опустив голову, молча принял помощь, позволяя увести себя к Исцеляющей девочке.