Выбирая эгоизм

— Чтоооо? Да это целая сенсация! Ах, герой Шото такой ревнивец! — обольстительно покачивая голой ножкой, едва прикрытой юбкой карандаш, рассмеялась телеведущая, растягивая слова. Ее лакированные изящные лодочки почти слепили взгляд Мидории, отражая яркий свет прожекторов. Молодой мужчина, сидя в неудобном низком тесном кресле, призванном своим массивом слишком мягких топящих в себе тело подушек – напротив, расслаблять гостя программы, неуютно ерзал на месте, где не вмещались его жилистые ноги, и страшно нервничал, отчаянно потея в своем геройском костюме. Не кривя душой, он был готов признаться, что хочет как можно скорее сбежать из замкнутого пространства, переполненного громоздким оборудованием и роем мелькающих тут и там сотрудников съемочной площадки. Ему было душно, хотелось пить, но самой неприятной частью мероприятия были каверзные вопросы: — Полагаю, господин Кацуки не отстает от него, — хитро приподнимая накрашенную бровь, с явными намеками уточнила жадная до скандалов интервьюерша. — Наверняка же были безумные романтические поступки. Во время ухаживаний, может быть? Мне кажется, это вполне в его духе. — Ну, — слегка взволнованно поправив ворот экипировки, протянул Изуку. — Вроде того… Каччан действительно довольно романтичный, — на его искусанных губах впервые с начала съемки камер появилась скромная улыбка. Успокаивая себя, он на автомате покрутил свое обручальное кольцо. — Когда мы начали встречаться он пообещал… сдвинуть горы ради меня… И… он доказал, что… настроен серьезно… — Уууу, как интересно! И как же он это сделал? — в часто хлопающих густо намазанных тушью глазах вот-вот начнут отражаться значки новеньких хрустящих долларов, которые, женщина была уверена, она получит после такого эксклюзивного интервью. — Как бы… сдвинул гору, — неловко пожал плечами Изуку. — Эм, — репортерша неестественно захихикала, разбавляя образовавшуюся паузу, — мы поняли, но что же он сделал? — Он… буквально сдвинул гору… — неуклюже заламывая руки, ответил герой. — Помните инцидент со взрывом вулкана в соседней префектуре? В-вот… У него была командировка и… Он там помогал и… Помог. Повисла тишина. Следом послышался жидкий излишне переполненный энтузиазмом смех ведущей. — Что ж, — с нажимом натянуто улыбнулась она. — А сейчас, дорогие телезрители — рекламная пауза! Как только все камеры выключились, она некрасиво вытянула длинные ноги и, подозвав зашуганного ассистента, требуя у того кофе, начала что-то рассерженно обсуждать со сценаристом. Мидория утомленно потер ладонями лицо, но получив досадный «шик» от гримерши, догадливо убрал руки. — Ты как? — Глубокий, раскатистый сексуальный баритон он не спутает ни с чьим другим. Сокрушенно опустив кудрявую голову на грудь присевшего рядом на подлокотник кресла Шото, он капризно вздохнул, слушая родное сердцебиение. — Я обязательно должен это делать? Я перед камерами теряюсь. — Прости, котенок, ты же знаешь, что будет, если на это кресло сядет Каччан. Под пиджаком Шото послышалось хулиганистое хихиканье. — Он еще на дежурстве? — уютно зарывалось все глубже в складки рубашки веснушчатое лицо. — Да, он только что звонил, сказал, что скоро заканчивает, — длинные пальцы вплелись в зеленые локоны. — Но ты всегда можешь попросить об этом меня. — Нет, у тебя в последнее время и так много работы, — показалась лохматая макушка. — Как твоя рука? — Отлично, — самодовольно ухмыльнулся мужчина, демонстрируя испещренную шрамами сильную руку, блеснувшую кольцом, точно таким же, как и у самого Изуку. Мидория притянул ее к губам, оставляя долгие нежные, легкие поцелуи на бледных метках. — Может, ну его? Геройское агентство. Статус главы самого влиятельного из них – это невероятно здорово, ты знаешь, как я счастлив за тебя, но… Например работа в Юэй была бы… немного… безопаснее… Изуку знал, что не должен этого говорить, знал, что не имел права на это, потому что сам работал в той же сфере, знал, что никто из них не любил поднимать эту болезненную тему и знал, что положительного ответа на свои просьбы он никогда не получит, но он банально боялся. Боялся, когда Кацуки попадал в кому после боя с террористом и когда они с Шото сменяли друг друга ночами возле его больничной койки, пребывая четыре дня практически в аду. Изуку до того случая ни разу не видел, чтобы Тодороки когда-нибудь так плакал. Мидория боялся, когда, срывая голос до хрипоты, пытался вытащить блондина из-под обломков здания, лихорадочно ища взглядом двухцветный окровавленный затылок, а потом почти неделю не мог говорить, хоть и неуклюжая, чрезмерная забота этих двоих его даже забавляла. Но он боялся и тогда, когда бинтовал на поле битвы обожженную руку Шото рукавом собственного костюма, пропитанного своими же слезами, пока тот был без сознания, а Бакуго отбивался от ползущих из всех щелей мутированных тварей… Блондин чуть не отправил Тодороки к праотцам, когда тот пришел в себя. Кацуки тоже было чертовски страшно за него. Страшнее, чем когда-либо до этого. Единственный, за кого Мидория не боялся, так это — за самого себя. И понимал, что то же самое чувствуют его партнеры. И да, они стали опытнее, мудрее, сильнее, что помогло им не совершать больше ошибок. Но стали они такими не для себя, а ради друг друга. Утекло много воды, они сильно изменились, менялся и мир. Сказанное секундами ранее было явно лишним и Изуку постарался перевести заезженную тему. — Тебя звали на пост директора Юэй, — слабо улыбнулся он, но тут же впустил в интонацию игривости, — Представляю тебя в роли строгого профессора. — Чтобы Каччан запугивал бедных студенток? — усмехнулся Тодороки. — Он сказал, что тогда подорвет универ. — И подорвет же. — А я помогу! Хм, профессор Тодороки, я, кажется, пропустил все Ваши лекции, Вы поставите мне зачет или мне нужно что-то для Вас сделать? Раззадорившийся Деку заливисто рассмеялся. Каждый такой раз заставлял сердце Шото щемиться в груди от трогательной нежности, но он честно старался держать в голове то, где они находятся, поэтому включил непреклонного директора академии: — Переставай дурачиться, — вопреки своим словам, он улыбнулся, когда Деку несильно укусил его за палец. — Тебе скоро тридцать, ты уже взрослый дядя. — Нет, не правда, я тебе не верю. — До начала съемки три минуты! — грозный голос из рупора. Мидория снова вздохнул. Очень страдальчески и очень несчастно. — Осталось совсем чуть-чуть, котенок, — по-хозяйски ласково погладил Шото того по бедру. — Зато журналисты перестанут задавать одни и те же вопросы и плодить скандальные слухи. — Это ты про тот случай, когда папарацци сначала сфотографировали нас с тобой обжимающихся в ресторане, а на следующий же день — меня с Каччаном целующимися у барной стойки? — Таким злым я его ещё никогда не видел. Думал, он выследит фотографа и линчует за ту статейку в желтой газете. — «Герой Мидория Изуку! Символ верности и единства! Но такой ли он на самом деле? Узнайте в нашем еженедельном выпуске!» — посмеиваясь, на память процитировал Деку. — Минута до готовности! — грохот и писк мегафона. — Я подожду тебя, — легонько притягивая веснушчатую мордашку, Шото чмокнул ту в пухлые губы. Дальше все пошло как по накатанной: уныло, с кучей вопросов о специфике профессии, с хитрыми и даже вульгарными обиняками в сторону семейного статуса, которые Мидория старательно обходил, и с фальшивым смехом самопровозглашенной шоувумен. Появление Шото подарило Изуку чувство безопасности, от чего тот, спустя полчаса съемок едва не потерял бдительность: — И все же, герой Деку, — накаляя обстановку, сверкнула глазами в сторону притаившихся зрителей интервьюерша, — вы ведь понимаете, что такой… оригинальный брак, как у Вас, в новинку для нашей еще не столь… продвинутой общественности, — было заметно, как она играет, якобы подбирая слова, хотя весь текст уже был прописан на глянцевой бумаге в ее наманикюренных ручках. — Да, я понимаю, о чем Вы говорите, — к концу шоу Мидория уже чувствовал себя вполне раскрепощено. — И, если мое открытое заявление о своей ориентации и… нетипичном устройстве моей семьи (у нас все-таки пять собак, ахах), если это поможет кому-то обрести в себе силы и уверенность, чтобы любить того, кого он любит, не бояться осуждения окружающих и просто быть счастливым, то… я сделал это не зря. На то я и герой, чтобы пробивать другим дорогу к миру и взаимопониманию. — Чудесно! — воскликнула корреспондент под аплодисменты живого зала, хотя всем было ясно, что она пыталась застать этим вопросом героя врасплох. — Просто чудесно! Вы поистине пример для подражания. Неужели Вы и впрямь такой идеальный, Деку? Мидории такое обилие внимания совсем не льстило. — А что насчет ваших родителей? Как они относятся к вашему браку? — О, ну, моя мама, узнала о нас даже раньше, чем мы и, похоже, она любит моих мужей больше чем меня, — пошутил Изуку. — Но у них это взаимно. Каччан обожает ее стряпню и меня забавляет, как он меняется на глазах в ее присутствии — сразу такой примерный мальчик, — закусил он губу — И меня очень трогает, как Шото к ней относится — в их отношениях чувствуется теплота… Он любит, когда она приезжает. — Оооуууу, какие сантименты! А что насчет родителей Ваших мужей? Как они Вас приняли? Все-таки Старатель известен своим крутым нравом… — Если честно… Шото было непросто пойти на такой шаг, как знакомство нас с Каччаном с родителями в качестве его парней. В их семье преобладают традиционные взгляды на японскую культуру и я очень это уважаю, но, как оказалось, волнения Шото были беспочвенны. — А можно чуть-чуть поподробнее? — надавила женщина. — Хм, знаете, это довольно… поучительная история, что ли. Когда нас пригласили на официальный ужин, Каччан немного… перенервничал и выпил лишнего. Обычно с ним такого не случается, но в тот вечер он переживал за отношения Шото с семьей и решил, что лучшая защита — это нападение, хах. Когда Шото объявил официальную новость о наших отношениях, ответное молчание Каччан понял… не совсем правильно и стал заступаться за него, начал говорить о том, что его родители слишком строги, что они не ценят такого замечательного, заботливого сына, что мы с Каччаном готовы додать ему ту любовь, которую он… не дополучил в детстве и… многое другое… В общем, он много чего наговорил, а когда закончил, господин Тодороки поднялся из-за стола, подошел к нему и обнял. Притянул и меня, беря с нас обещание, что мы позаботимся о Шото. Потом он обнял Шото и… заплакал. Это был поистине самый проникновенный момент в моей жизни, — глаза Изуку снова заслезились, но на губах расцвела улыбка. Он не жалел о сказанном. — Это потрясающе. Нет, правда, потрясающе! А что насчет родителей господина Кацуки? — не унималась собеседница, вынюхивая подробности. — Хах, это самая потрясающая, жизнерадостная и веселая пара, которую я когда-либо знал! Меня очень умиляет, что что бы ни случилось, Мицуки всегда на моей стороне и очень забавно, как она грозится Каччану надавать подзатыльников, если он обидит меня или Шото. А Масару стал мне почти как отец… У нас очень похожие характеры и нам с ним очень просто найти общий язык. — Надо же! Вам действительно очень повезло! Мы очень ценим вашу открытость перед телезрителями! Может, поделитесь с нами еще какими-нибудь особенно… запоминающимися или забавными случаями из собственных архивов? Или, может быть, интересными фактами из личной жизни? — лукавый прищур так и жаждал новостного фурора, снова уводя разговор в набившее оскомину русло. Изуку на автопилоте усмехнулся несмешному пассажу и ненадолго задумался, а, вспомнив вдруг как нельзя кстати пришедший в голову стародавний случай, едва не рассмеялся. Алчно вцепившись в такую реакцию, интервьюерша захлопотала: — Ох, Деку! Ну, колитесь! Наверняка же есть любопытные факты! — Ну, — унимал он вдруг пробравший смех, сдаваясь прожженной новостной ищейке. Бросив чуть ли не виноватый, но вопреки этому совсем бессовестный взгляд в темный зал, он коварно произнес, — У… м-моего мужа раньше была дакимакура со мной… — Огоооо! Ваааау! А вот это неожиданно! Но так мило! Ооо, держу пари, он обнимал ее, когда вы были далеко друг от друга! Хоть это и кажется немного странным и подозрительным, кхм-кхм… Но как трогательно! — Да, но, — ахи фанаток из зрительского зала ничуть не способствовали тому, чтобы вовремя остановить рассказ, — он до сих пор не знал, что я знаю об этом. — Ох, это Вы про господина Тодороки? — нетактичный вопрос еще больше рассмешил застенчиво краснеющего и кивающего Изуку. — В общем, когда-то давно (мы еще не жили тогда вместе), — почти икая от смеха, он прикрыл ладонями рот. — Шото потерял ее. Эм, он очень расстроился тогда, но нам с Каччаном ничего не сказал. Он снова купил дакимакуру, но уже две: со мной и с Каччаном, но при нашем переезде за город дакимакура со мной опять куда-то пропала. Потом он купил еще одну со мной, но она тоже пропала. Каким-то загадочным образом у него пропало их семь, — зрители уже начали перешептываться. — Шото продолжал молчать об этом и даже пытался провести расследование. Он до сих пор не знает, где они, но я недавно выяснил, что их все украл Каччан и таскал все семь в командировки! Он буквально таскал по миру чемодан с моими дакимакуру! — Охохо, надеюсь, у него не было проблем с таможней на границе, — схохмила довольная собой ведущая. — Ахах, я спрошу у него, — пообещал Мидория. Такая приятная нота растянулась не надолго, до очередного курьезного вопроса: — …довольно насыщенная личная жизнь. И неудивительно, что Ваших фанатов интересуют и довольно личные вопросы. Как Вы к ним относитесь? — Хм, если честно, я бы хотел оставить действительно важные детали в кругу нашей маленькой семьи, потому что это то, чем я очень дорожу и что инстинктивно хочу, мм… защитить. — Что ж, это похвально. Скажите, пожалуйста, Деку, а знаете ли Вы, какой вопрос является самым часто задаваемым среди Ваших фанатов, из всех поступающих в нашу редакцию вопросов? — Б-боюсь, что даже не могу предположить… — Кхм-кхм, я сейчас зачитаю, с Вашего позволения. — Журналистка деловито напялила на переносицу очки, и начала читать с листа, — «Уважаемая редакция программы «Силебритис лайф»! Я очень рада написать свой вопрос в такое знаменитое вечернее шоу, я восхищаюсь вашими…». Так, бла-бла-бла… О, кхм! «Итак, мой вопрос: правда ли, что из-за причуды, — с расстановкой проговорила она, нагнетая интригу, от чего девушки в зале просто пищали, — пот героя Кацуки Бакуго сладкий на вкус, а пахнет от него из-за этого как от диснеевской принце…?». Она даже не успела дочитать, как дверь в съемочную площадку громогласно распахнулась. В помещение под всеобщее немое онемение походкой победителя вошел Каччан, весь исцарапанный, с ошметками чего-то органического на костюме и почему-то в саже. Все присутствующие в ступоре провожали взглядом блондина, который подошел к Изуку, закинул его руки себе на плечи, забирая из кресла. Впрочем, по смущенному веснушчатому лицу было видно, что против оно явно не было. Кацуки, пройдя к зрителям, эффектно закинул хихикающего Мидорию на плечо и элегантно подал освободившуюся окольцованную руку Шото. — От тебя воняет, — усмехнулся в ответ тот, принимая поданную кисть. — Я щас обижусь, — пригрозил блондин. — Я люблю тебя. — Ты прощен. Всем пока, мы домой! — Каччан, звонили твои родители, они придут сегодня на ужин, — все еще довольно болтаясь на удаляющейся спине Бакуго, Изуку шлепнул того по ягодице. — Да блядь. Чо им дома не сидится? А что, кстати, сегодня на ужин? — Твой язык, Кацуки, если ты еще раз без ордера проникнешь на завод по производству взрывчатки. — Детка! Посмотри на меня своими разноцветными глазками и скажи, что я разочаровал тебя. — Этот трюк больше не пройдет. — Да ладно, не первый раз для тебя на ужин мой язык. Входная дверь за ними плавно закрылась. В гробовой тишине ведущая преувеличенно спокойно достала из кармана пачку сигарет с зажигалкой, медленно прикурила, закинула ноги на журнальный столик и стянула с головы налакированный парик. — Это провал, — карикатурно-драматично объявила она.