Юдзуки — парень из Кусагакуре

— Расслабься. — Расслабиться? — сорвавшимся наверх голосом переспросил Юдзуки, — Да вы же мне сейчас все ноги облапаете! — Он поджал пальцы и дёрнулся в сторону, но опять избавиться от рук Хатаке не получилось. Тору не особо хотелось чувствовать чьи-то прикосновения к своим ногам, потому что заранее знал, что после парочки нежных поглаживаний он буквально будет плавиться и ластиться к ладоням. — Не переживай, выше ног не пойду, — с улыбкой сказал Какаши и достал из кармана жилета небольшой свиток. Открыл его и призвал небольшую аптечку, из которой достал масло. На вопросительный взгляд юноши, Хатаке пояснил, что это масло какао, и оно хорошо подходит для снятия напряжения, чему также способствует приятный сладкий аромат. — Я не барышня какая-то, чтобы мне ноги маслом растирать, — немного обиженно сказал Тору и сложил руки на груди, не забыв при этом надуть щеки. Какаши умилился этой картине и понял насколько же Юдзуки ещё ребёнок. — Это действительно помогает, по себе знаю, — легко бросил Какаши, снял свои перчатки и вылил немного масла себе на ладони. Тору замер, потому что в его голове никак не вязался образ сурового Копирующего ниндзя, который сидит по вечерам в позе лотоса и растирает себе ноги душистым маслом какао. Какаши аккуратно, практически невесомыми касаниями распределил масло по всей стопе, а затем выше — по лодыжке и до коленей. Руки у него оказались на удивление мягкими, не тронутыми мозолями, может быть он именно для этого и носил постоянно эти перчатки, чтобы сохранить кожу ладоней здоровой и приятной. Юдзуки было щекотно, и он мило морщился и старался не захихикать глупо. Но когда Какаши начал нежно поглаживать стопы, стало как-то не до смеха. Уж очень бурно нутро Тору отзывалось на эти прикосновения и каждое новое посылало волну мурашек по телу. Какаши вроде малознакомый мужик (ну если не считать время, проведённое за просмотром аниме) с явно извращенскими наклонностями (учитывая то, какую литературу он любит и кто его любимый писатель), мало ли что может учудить, но как Тору и предполагал, уже спустя несколько прикосновений он растёкся счастливой лужицей и не мог держать себя в полном сознании. Юноша закрыл глаза, задержал дыхание, досчитал до пяти и расслабленно откинулся к стене, предварительно положив под поясницу подушку. Это всё из-за усталости и перенапряжения. И именно поэтому эти волны мурашек подозрительно задерживались именно в области живота. Движения Какаши стали более ощутимыми. Он начал массировать пальцы, сначала вдоль каждого из них, затем поперёк. Приятный запах затуманил сознание Юдузки, и парень окончательно погрузился в лёгкую полудрёму, сквозь которую ощущал волны наслаждения от наконец-то хоть немного расслабившихся ног. — Всё нормально, Юдзуки-кун? — хрипловато спросил Хатаке. Видать аромат масла и ему затуманил рассудок. Ведь это сто процентов именно из-за него ему так нравилось ощущение гладкой кожи под его слишком чувствительными для этой ситуации ладонями. — Угу, — полусонно ответил тот. Какаши запустил свои пальцы меж пальцев ног Юдзуки, слегка растирая там, от чего Тору рефлекторно дернул ногой. Затем Хатаке решил добавить ещё немного масла и плавно растёр его по подошве. Волнообразными движениями согнутых пальцев Хатаке проследовал по всей нижней части стопы, задерживаясь на пятке для того чтобы сделать несколько щипков. — М-м, — промычал Тору и попытался уйти от болезненных ощущений, ему гораздо больше нравились невесомые и нежные поглаживания, а то, что последовало за ними — уже пытка. Чтобы поскорее прогнать неприятные ощущения, Какаши круговыми движениями пальцев растёр пятку и поднялся выше чтобы размять голеностопный сустав. Он начал мягко и плавно поглаживать его, и от этого Тору опять стало невероятно хорошо, на его лице появилась расслабленная улыбка, увидев которую, Какаши и сам улыбнулся, ему было приятно помогать этому парню. Хатаке начал повторять лёгкие, скользящие движения от низа к верху, при этом слегка надавливая. Юдзуки на волнах удовольствия уплыл куда-то далеко и окончательно расслабился. Какаши с лёгким восторгом посмотрел на него: умиротворённое выражение лица, ни одной складочки, которые появляются, когда хмуришься, волосы разметались по плечами, некоторые пряди спадали на лицо, побуждая Копию убрать их, но шиноби сдерживал себя от сего действия, потому что оно казалось ему чересчур личным. По подбородку тянулась тоненькая ниточка слюны, но даже она не оттолкнула Хатаке от созерцания этой картины. Его движения стали автоматическими, ведь сам он был сосредоточен уже не на них, а на залипании на этого паренька. Какаши продолжил поглаживать икру, тем самым разогревая мышцы, поднимаясь все выше, он огладил острую коленку, слегка надавил под ней и, сам того не ожидая, скользнул выше неё, к мягкому бедру, забираясь пальцами прямо под шорты Юдзуки. Юноша тут же резко вырвался из лап дрёмы, от неожиданности со всей силы хлыстнул Какаши по обнаглевшей руке и удивлённо округлил глаза, когда понял, что произошло и что он сделал. Ему не хотелось бить Копию, он просто испугался этого абсолютно случайного касания. Хатаке тут же пришёл в сознание, удивлённо посмотрел на свою ладонь, все ещё находящуюся не там, где следовало бы, затем перевёл взгляд на раскрасневшееяся, испуганное лицо Юдзуки и резко убрал руку аж себе за спину. — Я почти всё, — больше для себя, чем для Тору, промямлил Какаши и раслабленно выдохнул, когда вместо того, чтобы прогнать его взашей, глаза Юдзуки подёрнулись дымкой, и он вновь провалился в сон. И это «почти всё» было еще одной ногой, к которой Хатаке пока ещё не успел притронуться. Сереброволосый попытался очистить свои мысли и наладить сбившееся дыхание. Кожа ладони с внешней стороны горела от крепкого удара парня, а с внутренней от всё ещё ощутимого прикосновения к горячему телу Тору. — «Подобного больше нельзя допустить, извращенец». Дальше горе-массажист Какаши, практически не моргая, дыша через раз и не отводя взгляд даже на миллиметр от собственных рук, закончил растирать ногу юноши, который всё ещё спал и наверняка подумает, что все это ему приснилось. — Я закончил, — сказал Какаши и уткнулся лбом в коленку Юдзуки. Он искренне не мог понять, что с ним происходит.