Ты для меня ничего не значишь

-Серый, ты меня слышишь? – перепуганный Игорь пытается достучаться до Белозёрова, нетвёрдой походкой вышедшего из зала суда, - Ну-ка пойдём, - подхватывает мертвенно-бледного товарища под руку и усаживает на стул в коридоре, - Что произошло? -Сергей Вениаминович, всё же идёт по плану, - присоединяется к нему также покинувший зал адвокат, - Суд выслушал вас, вашу супругу, сына, вам также играет на руку отказ от имущественных претензий к Светлане Леонидовне. На следующем заседании будет согласован график ваших встреч с сыном, размер платежей по алиментам и можно будет уже двигаться в сторону окончательного расторжения брака. Сергей переводит совершенно ничего не выражающий взгляд с одного на другого. Их слова доносятся до него настолько приглушённо и искажённо, что, кажется, оба говорят по-китайски. Во всяком случае, он сейчас не в состоянии понять, что от него хотят Шустов и правозащитник. Он от самого-то заседания ещё не успел отойти. До сих пор в голове прокручиваются обрывки этого мерзопакостного процесса, перемалывающего всю его привычную жизнь в мясорубке. Он совсем не хочет вспоминать, как на вопрос о причине развода честно, хоть и с тяжёлым сердцем отвечал: «измена моей жены». Как даже не подумала прятать глаза Светка – но, надо отдать ей должное, очевидное отрицать не стала. Как Светкин адвокат представил прошение об определении места жительства Белозёрова Дениса Сергеевича с матерью и заявление о выплате алиментов. Как они оба отвечали на вопросы о сыне, как школьники на экзамене – слава богу, хоть тут не засыпались: родители из них всё-таки получше вышли, чем супруги. Как Дениска, совсем не по-мальчишески серьёзный, явно устал от снисходительного взгляда судьи и разборок родителей, спросив только: «папа же всё равно сможет забирать меня из школы иногда?». Именно эта внезапная взрослость, которая ни в коем случае не должна быть свойственна десятилетнему ребёнку, и доконала мужчину больше всего. Ну вот зачем было тянуть почти два года, доводя до такого кошмара? Можно было разойтись раньше. Да, тоже был бы суд, как всегда при наличии детей и совместно нажитого имущества – но даже на суде не было бы этой драмы. Не смотрел бы на него сынишка так измученно, не зная, разрешат ли им вообще видеться. Адвокат говорит, что разрешат, если он будет держать себя в руках. Адвокату пришлось в строго конфиденциальном порядке рассказать о тех нескольких срывах и о том, что он работает с психологом. И, если верить этому вполне квалифицированному товарищу, его ситуация – далеко ещё не самая плачевная, если, конечно, он сам всё не испортит новым запоем и не сделает из этого достояние общественности. -Я понял. Спасибо, - наконец к Сергею возвращается полностью сфокусированное сознание и речь – он пожимает руку правозащитнику, кивает Шустову и резко поднимается с места, - Я могу поговорить с Денисом? -Будет лучше, если вы это сделаете в присутствии супруги, - советует адвокат. Белозёров возражать не собирается и, глубоко вздохнув, подходит к Светлане, обсуждающей что-то со своим юристом. Дениска стоит рядом и – что в очередной раз поражает отца – ведёт себя как маленький взрослый. Не дёргает маму за рукав, требуя завершить скучный разговор и пойти, не расхаживает из угла в угол, демонстративно шаркая ногами, даже в телефон не утыкается, как типичный представитель современного юного поколения. Просто стоит рядом и внимательно слушает, иногда озадаченно хмурясь. Сергею страшно. Но поговорить с ним – надо. При Светке, при адвокате, да хоть при полном кворуме, президенте и правительстве – без разницы. Потому что он – отец, и он почти полностью виноват в том, что происходит с сыном. Игорь наблюдает всю эту сцену с сочувствием и тяжестью на сердце. Ему ли не понимать товарища? Сам по суду с такой же вот особой разводился – благо, Пашка был тогда совсем мал и не понимал масштаба свалившейся на него горечи. Свою первую жену Игорь Шустов когда-то любил. Так же, наверное, как и Серый свою Светлану. Познакомились они ещё в Туле, когда он только начинал работать на оружейном заводе. Татьяна была на четыре года старше и на особом счету у начальства – ещё бы, немногие женщины рискнут на таком предприятии служить. Татьяна появлялась всегда внезапно и бесшумно, говорила мало, но по делу, а свои намерения – что рабочие, что личные – выражала как нельзя чётче. Игорь, можно сказать, и опомниться не успел, как всего через полгода уже в загсе «да» говорил, а ещё через полгода – стоял под окном роддома в ожидании жены, обещавшей показать ему Пашку – над именем для сына долго супруги не думали. И всё бы хорошо, но через пять лет, когда Шустовы уже обосновались в столице, деловая немногословная Татьяна заскучала. Заскучала настолько, что банальный вопрос мужа «как дела, дорогая?» вызывал у неё приступ раздражения. Не гнева, нет – тихого, монотонного раздражения, которое наступает от приевшейся рутины. И, видимо, нашла того, кто был способен превратить эту самую рутину в праздник. Правда, шпионских игр, в отличие от Светы Белозёровой, затевать не стала – в своей манере честно сообщила, что встретила другого, что он ждёт её развода и готов увезти её на край света. «Край света» оказался ни много ни мало Польшей. Поэтому решать вопрос с разводом нужно было быстро. Татьяна, никогда не считавшая себя образцовой матерью, отказалась брать с собой пятилетнего Пашу. У Игоря от таких новостей подкосились ноги: как, ну как, скажите, может женщина по своей воле фактически отречься от ребёнка? Нет, алименты супруга обещала платить исправно – и платила, надо сказать. На этом её материнская роль заканчивалась. Ни звонков по праздникам, ни подарков, ни даже дежурных вопросов из вежливости. В общем, вместо мамы у маленького Шустова был безукоризненно работающий кассовый аппарат. Игорю пришлось быть сыну за обоих родителей – но он и раньше частенько забирал Пашку из садика, кормил ужином и читал вслух сказки, когда Татьяна на работе задерживалась. Теперь же ему пришлось заниматься ребёнком фактически круглые сутки. К счастью, помогла мать, которая в своё время и зазвала их в Москву. Ну а потом, как сын подрос немного, стало легче. Хорошие у них отношения сложились, тёплые – хоть и скупились оба на эмоции («Мужики-холостяки, как никак,» - отшучивался Игорь). Глядя на подавленного бледного Серого, капитан будто заново проживает в памяти тот мрачный эпизод в своей жизни, затянувшийся на восемь лет. Пока не появилась Лена. Здесь уж сама судьба распорядилась так, что противиться ей было изначально бессмысленно. В Лену, в её светлые глаза, в исходящую от неё теплоту и мягкость и вместе с тем настойчивость и упрямство не влюбиться было невозможно. «Маленький гений в юбке», как он почти с первой встречи мысленно окрестил девушку, перевернула его жизнь с ног на голову. А, может быть, наоборот – расставила всё по местам, заставив вспомнить, что помимо ходячих калькуляторов вроде Татьяны существуют ещё в мире искренние и добросердечные женщины. Иногда ему до сих пор не верится, что всё случившееся в эти почти два года – не плод его затуманенной любовью фантазии. Что Лена рядом, заботится о нём и принимает его заботу, что считает его своей семьёй, что приняла и полюбила Пашку, что с ней можно поделиться самым сокровенным… Игорь сам не замечает, как при мысли о жене его хмурое лицо разглаживается, расплываясь в мягкой улыбке. Лена в ФЭС, наверное, с ума сходит с того самого момента, как он ей позвонил и сказал, что едет с Серым в суд. Но и Серого бросить одного тоже не мог – вон в каком состоянии он из зала суда вышел… По-хорошему, сдать бы его Светлане с рук на руки (уж проследит за ним один вечер, не переломится) и поехать в ФЭС помогать любимой – и начхать, что выходной. Так Шустов и поступает. Мадам Белозёрова усмехается устало, услышав его серьёзно-виноватое «Светлана Леонидовна, ты уж за ним проследи сегодня, чтобы опять не вышло чего», но не возражает – соглашается отвезти пока ещё мужа к ним с Денисом домой, тем более, ребёнку всё равно отец нужен. Игорь, с облегчением поняв, что товарищеский долг выполнил, покидает здание мирового суда и трясёт головой, будто желая стряхнуть с себя ощущение полнейшего уныния и безнадёги. Не хотел бы он оказаться здесь ещё раз. И тем более (тьфу-тьфу-тьфу!) на месте Серого.