Ты для меня ничего не значишь

-Валь, я совершенно теряюсь в догадках, - впервые за долгое время Игорь заходит под конец рабочего дня в морг – не по делу, а с целью поговорить по душам с лучшей подругой жены. Тем более, расследование убийства директора фармакологической компании завершилось как раз сегодня – и преступником оказался не тот первый задержанный, опасающийся, что «самодурство шефа доведёт его до греха», а вовсе даже ревнивая обманутая любовница, выяснившая, что у своего мужчины она далеко не единственная. Но сейчас Шустова беспокоят вовсе не улики и не результаты вскрытия, а собственная законная супруга, поведение которой, возможно, Антоновой с чисто женской точки зрения куда легче понять, чем ему, - Что происходит с Ленкой? Я ничего уже не понимаю! Она то в себе замыкается, то ворчит, то наоборот ко мне тянется – как будто или вину чувствует, или о помощи просит. Что с ней? -Если ты про то, чтобы обвинить Лену в неверности… - угрожающе начинает Валентина, но Игорь тут же отмахивается протестующе: -Даже не думал! Я знаю, что она на такое не способна. Но с ней явно что-то происходит, а я, родной муж, не знаю, как быть, что делать и чем помочь. Вдруг её обидел кто? Или с кем-то из её НИИ что-нибудь случилось? -Ох, Игорёк, вообще-то, если честно, - сочувственно качает головой женщина, - я сама хотела у тебя спросить, что у неё стряслось. Я-то думала, Лена просто на работе выматывается, вот и не забегает поболтать. Или на вас, тьфу-тьфу-тьфу, какие-нибудь сложности свалились. Но раз даже ты не в курсе… - беспомощно разводит руками. -Валь, а вдруг, - высказывает страшную догадку Игорь, - вдруг ей просто со мной плохо? Вдруг я действительно краду её молодость и мешаю жить своей жизнью? Вдруг из-за меня она так и останется несчастливой и не встретит своего человека? -Опять ты за своё! – Антонова гневно всплёскивает руками, - Что у тебя за преждевременное стремление причислить самого себя к престарелым? Тебе сорок восемь, в конце концов, а не семьдесят. А ей – двадцать шесть, а не семнадцать. Ну да, молодая – но не ребёнок же. Она тебе хоть раз давала понять, что ты для неё слишком стар? -Видишь ли, Валюш, - грустно усмехается мужчина, - в последнее время я в принципе не могу её понять, хоть и стараюсь изо всех сил. И вижу, что она тоже как будто старается быть рядом. А я не хочу, чтобы она себя заставляла. Я не тиран и не насильник, в конце концов. -Вообще-то, если уж на то пошло, - Антонова смотрит предельно серьёзно, заставив гостя внутренне подобраться в ожидании ответа, - по поводу «заставляла» мне есть что сказать. -Так? -Это не к тебе относится, а к ФЭС. Здесь точно не её место. И не потому что я её не люблю и хочу, чтобы она ушла. Наоборот, мне только в радость с ней и сотрудничать, и дружить. Но работа в ФЭС приносит ей одну усталость и нервы, причём с самого начала. Она ведь как-то ещё давно говорила, что, может быть, поторопилась с переводом сюда… -Правда? – а вот эта информация Шустова неподдельно удивляет: до его сведения ни разу ничего подобного не доходило, - И… и когда? – уточняет севшим от волнения голосом. -Да давно уже. Помнишь, когда мы ещё дело зарезанного диссертанта расследовали? Вот она тогда совсем измоталась, еле держалась на ногах и мне как-то проговорилась, что не её здесь место, что она должна была остаться в НИИ. А я-то! - Валя сокрушённо хватается за голову, - Я просто на усталость всё списала, дурёха профдеформированная… А теперь вот думаю, что она всерьёз и искренне говорила. Игорь чувствует себя совершеннейшим идиотом. Вот просто последним идиотом на свете. Королём идиотов. Его любимая женщина всё это время чувствовала себя не на своём месте, переживая экзистенциальный кризис. Хотя ей было и есть куда вернуться. И ни слова не сказала ему. Интересно, почему. Не доверяла? Или не хотела беспокоить своими проблемами? Зная Ленину гиперответственность – скорее всего, последнее. Но чёрт возьми, как же больно осознавать, что он – муж, близкий человек – не знал, не понял, не почувствовал, что её беспокоит. И касаются ли её переживания действительно только ФЭС или их брака тоже? В состоянии полного шока и морального опустошения Шустов прощается с сердобольной Валентиной и заходит в лабораторию за женой. Серый, дежурящий с ней сегодня, слава богу, уже ушёл и, что не может не радовать, сегодня явился на работу не с похмелья, несмотря на пережитое на днях в суде. Но сама Лена смотрит так отрешённо, будто на её хрупких плечах и впрямь непомерно тяжёлая ноша лежит. Или это ему так кажется после разговора с её подругой? Ленка встречает его напряжённым молчанием, даже вынужденно не улыбается – только смотрит понимающе и виновато, словно извиняясь за задержку допоздна. -Лен, пойдём домой, - наконец озвучивает он, решив, что жену как минимум надо эвакуировать отсюда, чтобы она не угробила себя в очередном приступе трудоголизма. -Пойдём, - девушка откликается послушно, выключает микроскоп, рабочий компьютер, снимает и привычно безукоризненно складывает халат, гасит свет и вслед за капитаном выходит из лаборатории. Игорю совсем не нравится такая картинка. Он не видит своей Леночки – он видит какого-то механического, лишённого любых чувств и эмоций робота. Или Снежную королеву. Неужели почти два года работы в ФЭС её такой сделали? Вполне возможно. Такие перемены ведь не за один раз происходят. Нелюбимая работа медленно, верно, методично высасывает из человека силы, энергию, оптимизм, жизнелюбие, оставляя только оболочку, оснащённую набором навыков и функций. «Как и несчастливый брак,» - настойчиво вертится в его голове. Ленка так и не смогла полюбить в нём мужчину. Да, была рядом, поддерживала, заботилась – причём искренне, как заботятся о родных и близких. О родителях, например. Но любимым он для неё, по всей видимости, так и не стал. Это всегда чувствуется. Причём про Лену даже не скажешь «просто позволяла себя любить». Потому что ни черта не просто. Она старалась и, возможно, до сих пор старается на последнем издыхании, это видно. Тогда, скорее всего, пора прекратить её мучить? Или он всё же накручивает себя, и проблема действительно только в профессиональном, а не в их личных отношениях? Так или иначе, правды он не узнает, пока не поговорит с женой лично. И тогда они сообща примут решение – каким бы тяжёлым и болезненным для обоих оно ни было. Супруги прощаются с полковником, отмечают свой уход в журнале на проходной, спускаются к выходу – всё в полном молчании, будто каждый набирается сил для того самого разговора, висящего над ними дамокловым мечом. Проблемы можно игнорировать сколько угодно, шатаясь, будто на качелях, от очередных отговорок занятостью до очередного «у нас же всё хорошо, правда?» – но кому станет от этого легче? Когда по-настоящему хорошо – сомнения так не одолевают. Игорь щёлкает брелоком, отпирая машину. Открывает дверь, помогает Елене сесть, садится сам, заводит мотор и только теперь внимательно, изучающе разглядывает лицо родного человека рядом. Бледная. Круги под глазами. Сами глаза красные – не то от усталости, не то от слёз тайком (о последнем больно даже думать). Искусанные от нервов губы. «Маленькая моя,» - с жалостью качает головой Шустов, - «Неужели ФЭС и правда тебя за два года до такого состояния довела? Или я довёл?». -Лен, - отъезжать со служебной парковки он пока не спешит, наконец решившись заговорить, - Тебе плохо только в ФЭС? Или и со мной тоже?