Ты для меня ничего не значишь

Валентина Антонова думала, что в свои тридцать восемь лет готова в этой жизни ко всему. Ну кроме разве что детских трупов. Но к тому, что ей пришлось узнать сегодня, готова точно не была. И, отсчитывая про себя капли корвалола, предназначенного для сидящей напротив Лены, подумывает организовать такую же порцию и себе. Потому что услышанное сегодня сквозь только-только прекратившийся поток рыданий явно будет стоить ей тьмы тьмущей нервов и нескольких седых волос. -Валь, - подруга, только недавно вышедшая из состояния совершенно не свойственной ей горькой и громкой истерики, поднимает виноватые глаза, - Скажи что-нибудь. Ну хотя бы, что я подлая беспринципная дрянь. «Бедная девочка,» - Антонова с тяжёлым вздохом качает головой, закончив отсчёт капель, и без лишних слов пододвигает стакан с растворённым в воде лекарством ближе к Лене, - «Ну Белозёров, ну паразит, вот попадись мне только!». -Лен, - дождавшись, пока Шустова залпом выпьет пахнущую мятой гадость, она наконец находит в себе силы заговорить, - Вот я тебя слушаю и одно никак в толк не возьму. Ты носила в себе всё, вот эту всю боль и тяжесть, два года. Я понимаю, признаться Игорю ты не могла. Но мне-то рассказать можно было. Мы бы с тобой точно что-нибудь придумали. Я же твоя подруга вообще-то! Или я такая страшная и ужасная? -Это я ужасная, - как заведённая, твердит девушка, - Думала чёрти о чём, врала Игорю… А ты – порядочная, ты замужем, для тебя семья – святое.  Я и подумала, как это в твоих глазах выглядит… - осекается и вновь замолкает. Ну хоть глаза больше виновато не прячет – и то ладно. -Ох ты ж господи, - всё-таки потеряв терпение, Валя возводит к потолку глаза, встаёт с места, подходит к Лене и обнимает крепко, давая понять, что та только что наговорила несусветных глупостей, - Ты как моя Иришка, когда трояк по русскому принесёт, ну вот ей-богу. Я же мать-ехидна, я же загрызу и съем, ага, конечно. Ленусь, - произносит уже тише и серьёзнее, - Ну для чего ещё нужны друзья, как не для того, чтобы прийти с любой бедой? -Прости, - Шустова опять начинает всхлипывать, - Я пыталась жить с этим сама, я потому и от Игоря ушла, чтобы не быть… совсем уж сволочью. Но оставаться здесь и дальше – выше моих сил. Даже ещё месяц. Меня на две недели хватило бы… -Охотно верю, - с полным пониманием кивает Антонова. Теперь-то ей становится совершенно ясно, почему подруга так спешит удрать из ФЭС как можно скорее. И осудить бедную измученную запутавшуюся девочку за такое у неё, честно говоря, язык не повернётся, - Просто до сих пор в голове не укладывается, как ты два года жила с такой тяжкой ношей. -Я пыталась построить настоящую семью с Игорем и Пашей. Мы все пытались. Но вышло сама видишь что, - Елена только грустно усмехается, качает головой. Валя не перебивает, пытаясь осмыслить всё, что услышала в последние полчаса. Лена почти два года влюблена в Сергея Белозёрова. Лена была влюблена в Сергея Белозёрова, выходя замуж за другого мужчину. Лена не давала ему об этом знать ни словом, ни жестом, ни взглядом. Да что там ему самому – даже она, вроде как близкая подруга, не поверила бы в такой дикий абсурд, если бы из первых уст не услышала! Хотя, если рассуждать логически, то не такой уж и абсурд. История-то вполне житейская, если разобраться. Жила была хорошая, правильная, порядочная девушка Лена Лисина. Читала умные книжки, ставила опыты, писала статьи – в общем, занималась наукой и о любви этой вашей ничуточки не знала и всерьёз не задумывалась. А тут – взяла и поменяла место работы, да и сферу деятельности в целом. Всё новое, непонятное, завораживающее и пугающее одновременно. Вот первые настоящие чувства её здесь и настигли – в самый неподходящий момент, в самом неподходящем месте и к самому неподходящему человеку. Почему-то так сложилось исторически, что хорошие порядочные девушки впервые в жизни отдают сердца не таким же благонадёжным и порядочным мужчинам, а их полным противоположностям, то есть, типичным плохим парням. Принцессы сбегают из дворца с легкомысленными трубадурами и свинопасами. Русалочки растворяются в равнодушии и холодности земных принцев. Красавицы самоотверженно любят и пытаются перевоспитать чудовищ. А одна конкретная отдельно взятая Елена – и вправду Премудрая в науке, но такая неопытная и наивная в обычной жизни – вляпалась, как в стихийное бедствие, в Кощея из техотдела. И не смогла выбросить его из головы (или из сердца), несмотря на все старания и искреннюю любовь Игоря, которому ни один доблестный рыцарь из сказок и легенд в подмётки не годится. Просто обычно такое впервые переживают в пятнадцать-семнадцать лет. Но Лена, посвятившая юность науке, жила и живёт в другом измерении, вот и столкнулась с житейскими законами подлости в двадцать четыре. И ведь мучилась, боролась два года, и с Игорем по-настоящему, а не «для галочки» отношения построить пыталась – а всё равно против чувств ни одна логика и ни одно противоядие не сработает. Но, видимо, даже у таких всепоглощающих девичьих чувств есть предел. Иначе не пришла бы Шустова к ней сегодня – пусть и на грани, в слезах, с дрожащими руками – но с уже написанным заявлением об уходе. Валя достаточно чутка и наблюдательна, чтобы понять, что писалось это самое заявление вовсе не сгоряча, хоть эмоциональное состояние подруги действительно напоминает последний день Помпеи. Это решение – не импульс, а скорее последний глоток омерзительно горькой жидкости, переполнившей чашу терпения. Лена всё для себя решила. И, если уж дела обстоят настолько пугающе, Валя с ней согласна. -Я поговорю с Галей о том, что тебе нужно уволиться раньше запланированного, - мягко, но обстоятельно начинает рассуждать Антонова, - Она, скорее всего, вызовет тебя на личный разговор. Ты скажешь, что твой профессор Чижик не может ждать августа, потому что там начнётся… -…немыслимый бумажный завал перед началом занятий и приёмом новых студентов, - на автомате перебивает Лена, но тут же испуганно замолкает, - То есть извини. -Да что там, уж ты всяко лучше меня всю вашу институтскую кухню изнутри знаешь, - впрочем, патологоанатом ничуть не обижается, - И, я думаю, она без проблем тебя отпустит, если ты грамотно передашь дела. -Передам и отработаю две недели как положено, - слишком быстро отзывается Шустова, - Уж это я смогу. -Вот и правильно. А если какой-нибудь замначальника техотдела снова начнёт пить, с похмелья буйствовать и тебя обижать – сам у меня получит! -Валь… - девушка устало прикрывает глаза, - Вот я тебя об одном только прошу: пожалуйста, не ругайся с ним из-за меня и вообще не заводи никаких разговоров на эту тему. Я просто хочу тихо, спокойно уйти, выдохнуть и никому больше не мешать. -Вот почему мы все такие идиоты, когда влюбляемся? – с горечью качает головой Валентина, - Жалеем даже самую отъявленную нечисть. Ладно уж, о тебе я ему ни слова ни скажу. Но если ещё хоть раз с похмелья на работу явится – Гале сдам и вопрос ребром поставлю: либо отстраняем его временно от работы и направляем к наркологу, либо увольняем с волчьим билетом. Я, если честно, за второй вариант. Но тут уж как начальство скажет. На это Елена возражений не находит, лишь чувствуя, как с её плеч свалилась ещё одна тяжеленная глыба. Валя права – совершенно незачем было так долго скрывать от неё свою боль. Как можно было подумать, что самый добросердечный человек в ФЭС отвернулся бы от неё лишь за один факт того, что она страдает от несчастной любви, пусть и такой неправильной? Кто угодно, но только не Валя, чьё сердце способно вместить, наверное, всю ФЭС и сопредельные территории. Валя провожает Лену и действительно капает корвалол ещё и себе. От таких новостей и самому опытному медику, и маме с многолетним стажем впору на успокоительные подсесть. Да уж, прядь седых волос ей сегодняшний день точно обеспечил.