Ты для меня ничего не значишь

-Лена, ты точно уверена? В серо-голубые глаза полковника Рогозиной точно встроен какой-нибудь рентгенологический аппарат – выдержать их немигающий взгляд по силам не каждому. Лена справляется – в ответ взгляда не отводит, но смотрит всё с той же усталой обречённостью, напугавшей накануне неунывающую Валю. В глазах начальницы, как ни странно, не таится никакого гнева или презрения к её непостоянству. Скорее свойственная всем старшим по возрасту и званию попытка разобраться и понять, что стоит за столь неожиданным решением сотрудницы: импульсивный порыв или серьёзное намерение изменить свою жизнь. Галина Николаевна тоже может ошибаться в людях, она не бог, не всеведущий мудрец и не верховный судья. Но собственного и чужого опыта, профессионализма и интуиции у неё на порядок больше, чем у многих других офицеров силовых структур. И в Ленином «да, я хочу уйти, мне будет лучше вернуться в НИИ» она видит не каприз, не проявление юношеского максимализма и даже не банальный страх ответственности, а плод долгих размышлений ошибившегося два года назад человека, наконец осознавшего свою ошибку и набравшегося мужества её исправить. -Да, Галина Николаевна, - Шустова говорит негромко, спокойно, но твёрдо, что ещё больше убеждает полковника в собственной правоте, - Понимаете, когда я приняла решение остаться здесь чуть больше года назад и не восстанавливаться в НИИ, несмотря на ваш договор с Олегом Романовичем – я чувствовала себя обязанной. Я понимаю, что и теперь скорее всего подвожу вас, очень прошу за это меня простить, но именно сейчас для меня настал тот самый момент, чтобы уйти. Я всё-таки учёный, пусть и в начале научного пути, а не криминалист, хотя очень уважаю эту профессию и работу в ФЭС в целом. -Я поняла тебя, Лена, - кивает Рогозина, и по выражению её лица невозможно угадать, как она всё-таки отнеслась к такому фортелю от подчинённой, - И, если другого выхода ты для себя не видишь, подпишу твой рапорт. Но учти – двухнедельную отработку никто не отменял, как и передачу дел Тихонову. -Спасибо, Галина Николаевна! – вот теперь девушка наконец позволяет себе вздохнуть с нескрываемым облегчением, - Обещаю отработать и дела передать. -Нам будет очень тебя не хватать, Лен, - признаётся начальница, отбросив официальный тон, - И как профессионала, и просто как человека, ставшего частичкой всего этого. -Мне вас тоже, - кивает Шустова, ничуть не кривя душой, - Но так вот сложились обстоятельства. Разговор с полковником не может Лену не радовать. Нет, всё-таки повезло им с Рогозиной – строгой, иногда даже суровой, но справедливой и понимающей. Много кто на её месте пошёл бы на принцип, не желая терять сотрудника до начала сезона отпусков. Или полез бы в душу, выпытывая скрытые мотивы такого решения. У Лены скрытый мотив всего один, но, если чуткая добрая Валечка сдержит слово, он так скрытым и останется. А Вале верить можно, Валя в принципе сплетен не выносит, а уж болтать о друзьях и близких – тем более. А её, глупую потерянную запутавшуюся девчонку, она почему-то до сих пор к ним причисляет и не осуждает за пережитое. Теперь остаётся действительно только отработать две недели. Ну и позвонить завтра Олегу Романовичу. Вряд ли, конечно, его поставит в тупик известие о том, что его непутёвая подопечная решила вернуться на работу и принести документы для восстановления в аспирантуре на две недели раньше – но не снегом же ему на голову сваливаться. Тем более, что для восстановления в аспирантуре, где допустимый срок академического отпуска уже прошёл, ей придётся заново сдавать кандидатский минимум по иностранному языку и философии науки. А это, хоть и не бог весть какая трудная для неё задача, всё равно требует времени, сил и ресурсов – хотя бы той же литературы и старых конспектов – на подготовку. Но это – уже планирование, это ей знакомо и не вызывает страха. Вообще, чем больше шагов она делает от ФЭС, тем легче и спокойнее ей дышится. Впервые за последние пару лет она наконец-то поступает правильно. И никакая бестелесная субстанция не кусает больше, воскресая ниоткуда и не давая спать по ночам. Ещё бы Сергея из головы выкинуть… Это, конечно, сложнее, чем Рогозину убедить или кандидатский экзамен сдать. За чёртовы почти два года этот мужчина настолько въелся в её сердце, мозг и подсознание, что она, кажется, скоро согласится хоть на психиатра, хоть на экзорциста, лишь бы его оттуда выкорчевать. А он опять пытается вести себя как ни в чём не бывало. Пришёл сегодня – слава богу, хотя бы вовремя и не с похмелья, увидел её, бросил буквально на ходу «Лен, извини, я вчера так глупо вспылил не по делу» и тут же, собственно, на дело и переключился. И всё. И почему, собственно, она до сих пор думает об этом чёрством, эгоистичном, безответственном, бессердечном человеке? А ведь думает. И переживает. Надеется, несмотря ни на что, на милосердие начальства и на то, что его всё же не уволят из ФЭС. И на то, что он всё-таки обратится к хорошему наркологу, пройдёт курс лечения и возьмёт себя в руки. Вот какое ей, скажите, до этого дело? Ничего. Скоро наваждение начнёт рассеиваться. Она вернётся в свой мир, где её ждут и любят. Где она может быть самой собой, не носить масок, не воевать с агрессивными нематериальными сущностями и теперь уже точно ни кому-то другому, ни тем более себе не врать. А Белозёров только обрадуется её уходу. Не напился бы от такой радости, в самом-то деле… Игорь сталкивается с Еленой в коридоре – сам как раз вернулся с выезда вместе с Ритой Власовой, нарыв улик, способных прижать виновника намеренного наезда на молодую пару – и невольно улыбается. Ну не может он на неё злиться или таить обиду, несмотря ни на что. Да, ему до сих пор больно, больно так, что хоть волком на луну вой. Но почему-то у него даже мысли не возникает обвинить в своей боли эту маленькую девушку, с которой его столько связывает и с которой, как бы там ни было, он действительно был счастлив. Лена выглядит одновременно усталой, сосредоточенной и… одухотворённой какой-то, что ли? Чёрт его знает, зачем он лезет в эти возвышенные лирические дебри, в которых ни шиша не понимает – но именно такие мысли напрашиваются сами собой при одном взгляде на бывшую жену. -Привет, - он привычно шагает ей навстречу, и на мгновение ему кажется, что последние несколько месяцев вот-вот рассеются, как дурной сон, а они снова будут вместе, будто и не было ни того разговора в машине, ни её спешного переезда, ни, прости господи, свидетельства о разводе. Но он уже слишком зрел и умудрён опытом, чтобы упиваться иллюзиями – поэтому быстро возвращается в реальность, услышав её тихое ответное: -Привет. Ну как, совсем упахал автотеррорист вас с Ритой? -И не говори, - Шустов снова не может удержаться от улыбки, - Вещдоки уже Оксане отнёс в лабораторию, сейчас начальству отчитаюсь и, наверное, домой. Вас с Амелиной тоже, кстати говоря, с минуты на минуту по домам погонят. -Хоть отдохнём и выспимся все, - кивает Лена, - Как Паша? – задаёт вдруг совершенно неуместный вопрос, - То есть прости, я лезу не в своё уже дело… -Лен, перестань, - капитан с ходу пресекает все её попытки обвинить себя в Пашкиных подростковых чудачествах, - Да, ему сложно, он вынужден привыкать, что мы с ним снова становимся двумя холостяками. Но он очень скоро поймёт, как на самом деле ошибался и что в этой истории, в общем-то, в принципе не было виноватых. -Я так ему и сказала, - девушка тоже едва заметно улыбается, - А ещё, - набирает воздуха в грудь, чтобы поделиться важным, - я ухожу из ФЭС. Отработаю две недели – и здравствуй «альма-матер». -Всё-таки именно сейчас? – такие новости и удивляют мужчину, и – что греха таить – причиняют боль. Но он не спорит, не умоляет, не ругается – просто позволяет ей войти в новую жизнь, которая, и ежу понятно, никак несовместима с работой в ФЭС, - Тебе так будет легче? -Да, - совершенно искренне, без колебаний отзывается Лена, - И, Игорь, - снова вздыхает, но взгляд от бывшего мужа не отводит, - Прости меня за всё и просто знай, что ты самый лучший человек, которого я могла встретить. Игорь, конечно же, понимающе и грустно усмехнётся в ответ. Предложит её подвезти – без всяких намёков, просто так, чтобы она быстрее оказалась дома – и почти не удивится, услышав мягкий вежливый отказ. Так или иначе, придётся признать: она уйдёт насовсем. И не когда-нибудь в отдалённом будущем, а буквально со дня на день. Что ж, ему тоже придётся не то чтобы добровольно, но неизбежно начать новую жизнь.