Месяц Весенних Скал

Месяц Весенних Скал – Медведь. Дикон честно искал и честно не смог придумать никакой другой причины тому, что в его мыслях и даже снах вдруг намертво поселился человек, о котором он уже год как думать забыл. Совсем еще молодой человек, семнадцатилетний, старше которого теперь был он, а Эстебан Колиньяр так навечно и останется таким же юным, сколь и красивым. Стоило Ричарду Окделлу возвратиться в Надор, ненадолго, лишь для того, чтобы наконец проведать мать с сестрами, чтобы затем поспешить обратно в столицу, с которой стала связана вся жизнь, как убитый на его глазах враг начал преследовать его, не давая покоя, будто живой. Дикону столько раз хотелось пригласить сюда, в дорогие сердцу места, кого-нибудь из друзей, и, словно в насмешку, на которые был так горазд Эстебан при жизни, теперь, будто воочию, повсюду разгуливал с ним никто иной, как он. А почему, кстати, они с Эстебаном вообще были врагами?.. С этого все и началось. С этого вопроса, мысленно заданного Ричардом самому себе. Ясно, что Человеку Чести друзьями с «навозником» не быть никогда, ни за что и не при каких обстоятельствах. Дальше наступал кромешный мрак непонимания. Или же напротив, прояснения в глазах после ослепления? Дикон вдруг отчетливо увидел, что смотрел на Эстебана Колиньяра как сквозь застилающую взор пелену, видя одно то, что не хотел даже, а должен был видеть. Его взрастили таким. Какие подлости были совершены Эстебаном за все их общее пребывание в Лаик? Нарочно забрызгал грязью, пустив коня вскачь, а еще что? Может, и это было вовсе не нарочно, что, конечно, вряд ли, но все же. С чего он записал Эстебана в подлецы, а его друзей в прихвостней, как будто за ним самим так же хвостиком не бегал кузен? Не будь Окделлы в опале, у него было бы таких хвостов ничуть не меньше, чем у Колиньяра. А потом, в Талиге, когда Эстебан обыграл его в кости, где, в отличие от карт, ничего не просчитать и не подменить, кто ему мешал остановиться до того, как он проиграл ему святое, фамильный перстень? Что было действительно бесчестно это вынуждением отбирать у оруженосца его выигрыш. Вполне может быть то даже, что Эстебан не выслеживал его, чтобы очередной раз поддеть и подразнить, они в самом деле могли запросто сталкиваться абсолютно случайно, всего дважды за все время, в местах, пользующихся популярностью у множества их сверстников. А зачем он его ударил? Как какой-нибудь забулдыга-простолюдин, кулаком в переносицу, чего даже «навозник» от него не ждал. Монсеньора послушался, безо всякого «как» специально рассказавшего ему о таком ударе. После которого не могла не последовать дуэль. На которой, сколь бы ни был искусен в фехтовании юный Колиньяр, первый среди ровесников, ему было не одолеть прожженного и закаленного в многочисленных сражениях первого маршала. Взрослого мужчину. Умного и хитрого, как сам Леворукий. Спровоцировавшего ли перешептывания о них, разговоры про то, что они с монсеньором любовники, что не мог не бросить ему в лицо Эстебан, с его вечными насмешками? После того, как Алва велел расстрелять его друга, которого сам же, целенаправленно, подтолкнул к тому, чтобы тот нарушил приказ, Ричард мог быть в этом практически уверен. Другое дело, зачем монсеньору это понадобилось. Отобрать жизнь у соперника так недостойно низко, по подлому… Никакой чести в том, чтобы победить заведомо более слабого противника, нет в помине! Но сам он, тогда совсем неумеха, умудрился вызвать семерых, включая Колиньяра, и собирался биться сразу с тремя из них. Или четырьмя? Этого Дикон вспомнить уже не мог, и разве это было хоть сколько-нибудь важно? Ничего не исправить. Эстебана больше нет и от его красивого лица тоже уже не осталось совсем ничего. Чаще всего Ричарду вспоминались его изящество и красота. Ловкость, с которой тот запрыгивал в седло, точно взлетая над землей. Думать об этом всем было больно, но хотя бы и приятно тоже. В отличие от всего остального. От того, каким слепцом он был и просто бараном тупоголовым. Обзывался и забрызгал грязью? Ах, какой Эстебан Колиньяр страшный подлец… был… Какой он был красивый! Совсем немного не доживший до войны, которая могла бы прославить в поколениях его имя. Погибший в мирное время, так нелепо и… так подло убитый! Ричарду Окделлу хотелось приехать в Надор с другом. Вместо чего он показывал теперь родные края призраку невидимо следующего рядом с ним врага, который именно что врагом ему не был. Сейчас Ричард это понимал. Тогда нет. Какое счастье, что у него оставались его сны. В которых Эстебан был живым. О том, что это не так, Ричард вспоминал лишь при пробуждении, и то не сразу. Продолжая чему-то улыбаться. Сами сны забывались еще стремительней, чем улыбка гасла на его губах, тепло и жарко горящим костерком в ночи, на который внезапно обрушивается шквал пронизывающего до костей проливного дождя. Только один обрывочек однажды уцелел, самым краешком длинного и драгоценного для сердца письма, которое хочется читать и перечитывать вновь и вновь, несмотря на то, что уже давно запомнилось наизусть все от первого до самого последнего слова. Ричарду приснилось, что Эстебан обнимает его, крепко, как медведь. Как… друг?... Месяц Весенних Скал – Медведь. Скала – это он, герцог Окделл. Медведь – никто иной, как Эстебан Колиньяр. Поэтому ему и снится… И думается. Об одном и том же.