По раскалённому льду

Аня выдала свой максимум на этих соревнованиях, поэтому домой вернулась как выжатая тряпка. Делать совершенно ничего не хотелось, хотелось просто завалиться в кровать, закрыть глаза и проспать вечность. В аэропорту — фанаты, она всем улыбается, старается раздать открыточки с подписями, потому что искренне любит их. Они дарят ей надежду, она чувствует себя нужной. Старается сделать фотографии со всеми, но Даниил Маркович вцепляется в плечо, уводя в сторону. Как обычно, ничего, переживет. Она в последний раз машет своим поклонникам, искренне разочаровываясь в том, что её опять куда-то уводят, не дают получить отдачу от людей в полной мере, не дают восстановиться. Домой она приезжает в гордом одиночестве, на такси. И даже там её никто не ждёт. Всё семейство, по желанию Яны, упорхнуло в какую-то галерею, наконец выбралось на семейный отдых, только вот Аня снова не смогла провести с ними время. Она открывает дверь, находя в себе последние силы, чтобы сделать это. Единственное живое существо в этом доме, Мафия, быстро пробегает мимо входа, стрельнув своими зелёными, уж очень сильно напоминавшими чьи-то очень родные, глазами, провела хвостом по ноге хозяйки и так же ловко убежала по своим делам. Аня снова одна. Уставшая, вымотанная, без какого-либо желания что-то делать. Она кидает вещи на пол, перед этим устало вешает все свои костюмы на крючок, чтобы не помялись, смотрит в зеркало, видит невероятно измотанную девочку, и, не находя сил на то, чтобы просто переодеться, заваливается в кровать и моментально засыпает, забывая обо всем на свете. Ей снится что-то неестественное. Какой-то полный бред, она даже не может разобрать. Перед глазами мелькают люди, превращаясь в непонятные пятна, яркой вспышкой впиваясь в мозг. Она не разбирает, кто это, все происходит молниеносно. Красный, желтый, синий, белый, все заставляет сходить с ума, не даёт покоя, линии сливаются в одну, пролетающую слишком быстро, и тут она видит мягкий, зелёный, мятный цвет, заставляющий сон сойти на нет, даёт небольшую передышку, но и эта иллюзия рушится, пересекаясь глубоко-чёрной полосой, снова заставляя пульс участиться, чёрный цвет заполняет все пространство, и Аня, наконец, остаётся одна в этой темноте.

***

Утром жутко болит голова. Она не может встать, но где-то в подкорке своего сознания понимает, что встать надо. С трудом поднимается и ощущает себя тополиной пушинкой в середине июня. Она не понимает, где она находится, что она делает, она встаёт с кровати и совершает все действия на автомате, не задумываясь о том, что творит, идёт туда, куда ее относит ветер, приводит себя в порядок заученными движениями, даёт себе право закрыть глаза, простоять так минут пять, а потом резко открывает и смотрит на себя в зеркало. Не она. Истощенное лицо. Не то милое личико девочки, которую любят все. Нет, не она. Не надежда на олимпиаду. Всего лишь бронзовая призёрка чемпионата России, не более. Весь образ ангелочка исчез. Осталась уставшая человеческая плоть. Она выходит из уборной уже в сознании. Заставляет себя проснуться и взять себя в руки. Сегодня выходной. Отлично. Ищет глазами телефон, понимает, что тот разряжен. Судорожно выискивает зарядку, находит заветный проводок, втыкает в розетку и оставляет заряжаться, забывая про него и спускаясь вниз на кухню выискивать родителей. Они тут, радуются, обнимают дочь. Аня держится, чтобы не разрыдаться прямо здесь. В неё столько вкладывают, чтобы что? Чтобы занимать третье, почти незначимое место по меркам российского одиночного катания? — Ты такая молодец, Анюта. Третье место среди всех сильнейших фигуристов России, да ты крутышка! Мы так гордимся тобой, — от этой теплоты и доброты что-то сжимается в сердце. А если бы первое? Как бы они радовались? Надо работать. Лучше, быстрее, выше, не давая время на передышку. Она ни к чему. Аня выдавливает из себя улыбку, гладит любимого кошака, хватает из холодильника какой-то йогурт, ведь что-то сытное и нормально съесть не сможет, угробит себя и свою фигуру. Только не перед новыми соревнованиями. В комнате сразу в глаза бросается телефон, разрывающийся от уведомлений. У Ани проходит холодок по спине от того, что там может быть что-то важное. Бросается туда и в секунду листает сообщения. Бабушки, дедушки, остальные родные, фанаты в конце концов, все смешивается в кучу. Листает дальше, какая-то фигня от Трусовой. Отлично, потом обязательно посмотрит, она не уверена, что очередной мем с котом в данной ситуации — что-то важное. Женя. Женя что-то написал. После вчерашнего. А потом Тутберидзе. Пропущенный. От тренера. Сообщение и пропущенный. От Этери Георгиевны. Она точно влипла. Протяжные гудки навевают на Аню желание застрелиться прямо сейчас, потому что текст сообщения звучал не очень-то и приветливо: «Если не объявишься через два часа, пеняй на себя.» — Ало, Этери Георгиевна, вы мне звонили? — взволнованно говорит в телефон первая, почёсывая голову. — Как видишь. На тренировку выезжай, планы поменялись. Каток свободен для нормальной подкатки только сегодня. Я знаю, что выходной, но Чемпионат Европы учитывать твоих выходных не будет. Аня сбрасывает, мямля что-то вроде «поняла», скидывает в сумку все самое нужное, судорожно ищет коньки, вздыхает с облегчением, находя их в углу комнаты, и выбегает из обители. Мама вопросов не задаёт, ей не впервой такое. Только тяжко вздыхает, забирает ключи с крючка в прихожей и выходит за дочерью.

***

Аня влетает в Хрустальный вся растрепанная и растерянная. Целует маму, что-то говорит о том, что отпишется, когда ее забрать, и убегает. На лёд выходит полностью готовая и собранная, выискивает глазами Тутберидзе и выдыхает, когда находит. — Этери Георгиевна, я здесь! — говорит Аня, и её голос эхом разносится по катку. — Отлично, хоть не как Косторная, та бы через часов десять приехала. — Ну зачем вы так, Ален… — Ты не за этим сейчас приехала. Давай, быстро на раскатку, я надеюсь, ты додумалась размяться до этого? — Аня одобрительно кивает, все ещё пребывая в смятении, но выходит на лёд, чтобы прочувствовать его. Аня проезжает мимо бортика, смотрит на тренера, та увлечённо что-то выискивает в ноутбуке, и Щербакова радуется, что ее не достают. Она продолжает накатывать дорожки, тренирует скольжение, обороты, продолжает катить дальше и краем глаза наблюдает за Тутберидзе, но та даже внимания не обращает. Тогда Щербакова самостоятельно принимает решение перейти к прыжкам. И почему-то заходит на гребаный лутц. Чувствует, что нуждается в чистом. Сразу на лутц. На сложнейший прыжок. Почти оторвавшись ото льда, поймав правильный наклон стопы, Аня слышит оглушительный голос: — Щербакова! Кто команду дал? — а потом падает, зацепившись зубцом, даже не подпрыгнув, и больно ударяется плечом об лёд. Она знает, что сейчас будет. Снова недовольство тренера, который давно потерял веру в ученицу, переставшую приносить главные медали. Штаб опять сменил приоритеты. Аня встаёт, отряхивается, разминает ушибленное плечо и ждёт указаний. — Милочка, подъедь-ка сюда, — отчеканивает Этери, и девушка поднимает на не глаза. Та уже не за компьютером, а на льду. Это означало только одно. Сейчас ей точно будет ой как нехорошо. — Ты мне вот что скажи, ты с какого перепугу вдруг смелой стала? Совсем страх потеряла? — говорит Этери, вцепляясь в только что пострадавшее плечо с такой силой, что перед глазами темнеет. — То ты мне впервые за всю серьезную карьеру чемпионат России заканчиваешь с позорным третьим местом. Вдумайся! Третье место у Щербаковой. Теряешь хватку, ой как теряешь. Смотри, твоё совершеннолетие близко, а если ты результатов показывать нормальных не будешь, то полетишь в младшую группу, а оттуда уже и все. Карьера закончена. Прощай милый ангелочек. Очень жаль, не правда ли? — Аня слушает, принимает и переваривает. Знала, что так будет. Не в первый раз. — Я кого спрашиваю? — строго отчеканивает. Аня лишь головой мотает, опустив глаза на лёд. Посмотришь в глаза тренера — сдохнешь, потому что в такие моменты во взгляде у Тутберидзе чертики пляшут. — Это-то ещё ничего, все это проходят, всех со счетов когда-то списывают. Но не перед олимпиадой, Аннушка. Ты была надеждой штаба. А теперь что? Что ты выдала на чемпионате? Да это же смешно. — Аня понимает. Старается сдерживать себя и свои эмоции. Дышит ровно. На боль в плече не обращает внимания. — Ах да! Так ты мне скажи, где ты свою собранность и централизованность потеряла? Хотя нет, не говори. Сама отвечу. С Семененко по углам обжималась? — Щербакову передернуло и будто водой холодной окатило. Именно это она не ожидала услышать во время монолога, точно не это. Она растерялась, подняла голову, посмотрела в глаза. Проиграла. — Ну, чего же ты молчишь, даже объясняться не собираешься? — Уж что-что, а мои отношения вне льда вас интересовать не должны, — отчеканивает девушка, разозлённая ситуацией. — Да что ты говоришь, милая моя?! — плечо сильнее сдавливают, синяк точно будет, но Аня терпит. Стоит, смотрит в глаза и терпит. — Пока это касается твоей сдержанности, твоих прокатов и твоей внимательности, я буду лезть туда, куда мне нужно. Решай сама, либо ты берёшь себя в руки и обрываешь все контакты с этим мальчишкой, который совершенно ничего хорошего в жизни тебе не принесёт, кроме загубленной карьеры, либо ты дальше вливаешься в эту подростковую мнимую влюбленность и уходишь из штаба. Я ясно выразилась? У Ани внутри что-то надрывается. Да так сильно, что пустота неописуемая чувствуется. Чернота во всей груди расползается, она взгляд опускает и думает. Думает, что делать дальше. Она не знает, о чем именно думать. Утреннее сообщение так и не прочитано, изнутри ее съедает тревога, воспоминания вспыхивают перед глазами, заставляя хрустальную девочку раскалываться на кусочки, она не может избавиться от этого чувства, она не может отпустить его, он подарил ей надежду, он подарил ей внимание, но она как никогда рассеяна, она не может собраться совершенно. Олимпийский сезон. Её мечта на кону. Её цель, к которой она стремилась всю свою жизнь, может сломаться по щелчку пальца. — Да. Я поняла. Чувствам нет места в этом сезоне. Работаем дальше, — тихо говорит Щербакова, отъезжая от тренера, в последний раз замечая ухмылку, как бы говорящую: «Да я и не сомневалась.»