По раскалённому льду

Аня наконец вырывается из своих мыслей о прошлом, когда дорожка громко пикает, оповещая об окончании кардио, постепенно замедляясь, и девушка выдыхает. «Если я так продолжу, то до 15 не соберусь, » — думает она, спускаясь с тренажера. Она осматривает помещение: Трусова опять прыгает, что никак не удивляет Аню, Валиева завороженно на скакалке скачет, подобрав правильный темп и даже не обращая на эту скакалку внимания, и кажется, что это так элементарно, так легко и так грациозно. — Щербакова! Почему стоим? На коврик! — командует Тутберидзе, отворачиваясь к коллегам. — Слушайте, я вот что подумал, — начинает тихо Дудаков, оперевшись на стену и распиливая взглядом Щербакову, уже начавшую свою растяжку. — Вам не кажется, что вы слишком терроризируете её? Понятно, что контроль-то нужен, особенно такому меланхолику, как наша Аня, но не в такой же форме… — Намекаешь на мою ужасную методику воспитания? — интересуется Тутберидзе, проворачивая голову в сторону тренера. — В какой-то степени. Почему бы не разрешить ей видеться с этим мальчишкой, может быть только настрой поднимет. — Тут как в лотерее, — включается в разговор Глейхенгауз, — пятьдесят на пятьдесят, может мотивация поднимется, а может совсем забьет на спорт, влюблёнными глазками каждый день на него смотря. Вообще не понимаю, что в нем можно было найти… Хотя парень пластичный в плане катания, да и руками танцевать умеет. — Даниил Маркович, вы чертовски правы! — восклицает Этери. — Сейчас лучше не рисковать и не экспериментировать, потом можно ей спуск дать. — И все равно, считаю подавление чувств неправильным решением. Она может только сильнее загнаться. А гораздо больше зароется в себе из-за вашего давления, как физического, так и морального. Хотя бы сейчас девочку не трогайте, посмотрите, она и без этого потерянная, — он головой указывает на ученицу с совершенно опустошённой гримасой на лице. — Это ты сейчас мне прям противоречишь, Серёж. Конфликтом попахивает, — грозно говорит глава штаба, спор с которой казался хождением по канату. — Нет, я просто думаю, что заработал достаточный авторитет, чтобы ко мне хотя быть чуть-чуть прислушались. Я нашу методику-то лучше всех знаю, согласен с ней, но это уже перебор. Они взрослые люди, понимают серьёзность соревнований, точно не безответственные. Аннушку мы знаем, она же точно не соскочит. Если это правда любовь, то в восьмидесяти процентах случаев все заканчивается повышением мотивации, потере интереса к еде и повышению болевого порога, все нам только на руку, подумайте. Просто с пареньком бы поговорить, чтобы не напортачил, да и спустить немного. — Опасно это, — недоверчиво выговаривает Даниил Маркович. — А что у нас не опасно, Дань? — спрашивает Этери, утыкаясь лицом в ладони, устало проводя по лицу. — Я о том же, — вклинивает Сергей Викторович. — Сейчас ещё это награждение отложенное. Если желтушная пресса все правильно раскопала, то Камилу задавят. Если Шветский херню опять какую-то намутил… — Глейх нервно посматривает на часы, постепенно начиная раздражаться от темы разговора. — Эти поганцы правы, там микро дозу триметазидина нашли, пока официальных заявлений нет, но… — Этери смеётся. — Вытащили из пробы с Чемпионата России, зато олимпийские пробы чистые. Отстранят скорее всего, чмошники. У нас основная надежда автоматом на Щербакову, при таком раскладе, но учитывая ее загубленное состояние, можно и рискнуть, но только под твою ответственность, что ты там предложил, — обращается к Дудакову. — Кто воспитательную беседу к мальчишке пойдёт вести? — Сейчас?! Так у них короткая сегодня, хочешь настрой сбить? — Ну ты же сам сказал, что так только лучше, — Дудаков на это только тяжело вздыхает. — Ну давайте я схожу, — Глейхенгауз схватывает со стула пальто и уже натягивает на себя. — Нееет, только не ты, хуже сделаешь, — останавливает его Дудаков, направляясь к выходу. — Вы на КП у одиночников-то ехать собираетесь? Через два часа начинают.

***

Дудаков настороженно обходит Арену в поисках Семененко, наконец находит того, когда парень мимо него пробегает в подтрибуннике. Сергей Викторович вовремя его вылавливает, цепляясь за руку. Тот жутко пугается, разворачивается, вытаскивает наушники и с непонимающим лицом смотрит на тренера. Женя от важных разговоров предпочитает сбегать, но тут почему-то остался. — Я поговорить с тобой хотел, — начинает Дудаков. — Насчёт Ани, — Женя в ответ закатывает глаза и усмехается. Ну правда, сил уже нет после таких разговоров. — Слушайте, мне ясно стало о вашем отношении к нашим межличностным контактам ещё месяц назад. Давайте вы просто перестанете лезть не в своё дело. Ваша задача — тренировочный процесс, ничего больше. То, что там вне катка, вас не должно волновать, какого черта вы так привязываетесь к Ане? Ощущение складывается, что у неё вообще прав никаких на свободное время не остаётся. Надоело уже, правда, — у него внутри всё кипит от злости, терпеть уже невозможно, потому что каждую клеточку изнутри эта злость пожирает. — Нет, — твёрдо отвечает тренер, — забота о ее психологическом состоянии тоже на нас лежит, учитывай это. — Да что вы говорите? Так может вы будете разбирать более весомые проблемы в ее ментальном здоровье?! — повышает голос Семененко. — Может вы проработаете РПП, или это правильно? Может вы проработаете ее боязливость? Она шарахается от каждого человека, будто боится, что ей сейчас больно сделают. А про физическое здоровье, которое тоже, между прочим, на вашей ответственности, поговорить не хотите? Какого хрена вы не даёте семнадцатилетней девочке права отдохнуть ото всей этой дряни? — Я хотел сказать, — прерывает нескончаемый поток обвинений Дудаков, — что наш штаб не против ваших отношений. - Женя на это заявление только насмешливо поджимает губы, разводит руками, мол, ему на эту информацию наплевать, надевает наушники обратно, моментально улетая с места разговора. Дудаков невидящим взглядом пялится в стену, прокручивая в голове мысль о том, что «этот мальчишка слишком много себе позволяет, хотя, в общем-то, и прав», устало выдыхает и направляется к выходу.

***

У Жени настроение совсем не олимпийское. Он сейчас, по-хорошему, должен сидеть на скамейке запасных, развалившись дома на свой кровати и крепко заснув, а не скакать рядом с Ханю, делая вид, что он имеет полное право здесь находиться. А ведь сейчас Миша мог быть тут, мог бы собраться и выдать прокат всей жизни, и с большой вероятностью мог бы бороться за пьедестал. Кто вообще придумал отправлять неподготовленного восемнадцатилетнего подростка на такие глобальные соревнования? Семененко долго просверливает взглядом дыру в стене, в очередной раз свалившись с попытки четверного, сразу почувствовав, как сильно отдало в спину, и теперь думает о том, а сможет ли он вообще встать. Вон, Юзу оттачивает свои шикарнейшие четверные, поражая своей высотой, подаётся даже в аксель, и все у него получается, а Женя даже тулуп хреново прыгает. — Женя, подойди сюда, — кричит ему тренер, и он резко оборачивается. Медленно встаёт, потирая позвоночник, пытаясь избавиться от навязчивой боли. — Ты совершенно не собран, — констатирует факт Мишин, на что парень отчаянно кивает а потом опирается головой о стенку, фокусируя взгляд на говорящем. — Объяснишь? — он тяжело вздыхает, закрывает глаза, собираясь с мыслями, а потом выдаёт: — Я не уверен, что должен быть здесь, — Алексей Николаевич округляет глаза, а потом строго хмурит брови, подходит к своему ученику, обхватывая его плечи, заставляя посмотреть на него. — Ты тут обязан быть, и ты всем нужен, — строго отчеканивает. — То, что тебя поставили, как замену Коляде — полная неожиданность, но ты заслужил место в замене, и точно имеешь полное право откатать сегодня ещё лучше, чем Миша, и я знаю, что ты так можешь. И вообще, с чего такие мысли, что ты это место не заслужил, ты же ему этот ковид на блюдечке не приносил, — парень устало кивает, соглашаясь со словами Профессора. — Но это ведь не все, что тебя тревожит? — Мишин ясно улыбается, на что Женя непонимающе хмурится. — Послушай, переживания в любовных отношениях это нормально, и они всегда будут, тебе нужно лишь научиться обращать их в правильное русло. Договорились? Да, и спину твою проверить надо ещё. Женя снова отстранённо кивает, даже не спрашивает, откуда Алексей Николаевич знает, потому что он всегда все знает, а если и не знает, то чувствует. Он решает, что тренировку на сегодня можно вполне закончить, потому что выжимать из себя все соки, не оставив даже чуть-чуть на прокат, такое себе занятие, поэтому парень забирает свои вещи и вываливается из спортивного зала. Хочется просто собраться, примитивно отбросить все мысли и эмоции, чтобы волновал только прокат, но волнует всё и сразу: и боль в спине, и Аня, и неуверенность, и беспомощность. Он заваливается в гримерку и утыкается головой в колени, выравнивая дыхание. Спина неприятно тянет, но сейчас всё равно. Ему так хочется почувствовать тепло, так хочется, чтобы кто-то погладил по головке, вселил надежду, сильно запечатал ее внутрь, чтобы была непоколебима и крепка, чтобы выйти на олимпийский лёд без единого дрогнувшего мускула, чтобы этот кто-то хотя бы просто сверкнул своими ангельскими глазами в толпе, этого бы было достаточно. Совершенно детская надежда, которая уже физически необходима. Время утекает сквозь пальцы, движется быстро, стремительно, пока Женя медленно копается в своих мыслях, расставляя их по полочкам, зарывается глубже, пока в раздевалку не влетает запыхавшийся Марк. — Жень, ты сдурел, у нас раскатка уже, где тебя носит? — Прости, задумался, — сухо отвечает парень, поднимаясь с лавочки и осматривая пространство вокруг себя, думая, не забыл ли он что-нибудь. Понимает, что всё, что ему сейчас нужно, это он сам. И его наработанные непосильным трудом навыки. Он торопливо кивает Марку, выходит из раздевалки прямо за ним, быстрым шагом направляясь на каток. Все тело бьется в треморе от страха из-за предстоящего выступления, пока Женя пытается сделать вид, что он серьезен и уверен в себе на все сто. Вспомните то самое чувство, когда в груди полная пустота, слышно только неимоверное биение собственного сердце, а конечности будто вовсе не твои, передвигаются по инерции, а возвращать чувство полного овладеваете своим телом никто не собирается. Как только открывается дверь катка, Женю сразу же обдаёт жутким холодом. То ли в помещении и правда слишком пониженная температура, то ли нервные окончания решили поиграться перед самым важным соревнованием. Глаза ослепляет от яркого света, вся белизна заставляет виски пульсировать. И перед глазами теперь только одна фраза: «Я не готов». Совершенно не готов, никак, никоим образом.

***

Выезд на лёд и разминка перед твоим же прокатом каждый раз выдаётся тяжелой. Каждую секунду считаешь, чтобы успеть привыкнуть, сродниться со льдом, прочувствовать его и выдать прокат жизни. Это же, черт возьми, олимпийские игры. Его вообще не должно здесь быть, а Миша должен. Но так вышло. Значит будет катать за Коляду. Женя уверен, что он бы не захотел увидеть, как на его место поставили какого-то олуха, развалившего свои программы. — Земля вызывает Евгения Станиславовича, приём, — впечатывает в реальность его Мишин, развевая пелену сомнений. — Ты же понимаешь, что сейчас должен показать то, над чем работал все свои восемнадцать лет? И ты же понимаешь, что ты сейчас надежда сборной, — тренер не спрашивает, утверждает, а Женя покорно кивает головой, просверливая взглядом бортик. — Давай, сделай, как ты умеешь. Фигурист снова кивает, даёт кулачки Профессору, забирая часть его энергии, и выкатывается на середину. Все переживания и вся неуверенность, копившиеся столь долгое время, разъедающие его изнутри, словно самые сильные химикаты, будто перекись, попавшая на недавно полученную открытую рану, разъедает алую жидкость и не оставляет ей места на теле точно так же, как мысли терзают его внутри крохотной черепной коробки. С невыносимой болью и злостным шипением. Он всеми силами старается собраться, но толком не успевает ничего сделать, как музыка ударяет прямо по мозгам. Остаётся только на автомате выкатывать запомнившуюся программу. Первый каскад выходит на удивление хорошо, и Женя позволяет себе внутренне ликовать от того, что он смог хоть чуть-чуть заглушить стресс в своём организме. Но в то же время Семененко осознает, что все движения выглядят резко и заезженно, никакой плавности и элегантности, что жутко раздражает, и Мишин за это точно по головке постучит. Руки не слушаются, не получается сыграть акцентом на их движениях, чтобы отвлечь от недочётов в скольжении. Сальхов получается, и только сейчас он понимает, насколько легко сегодня даются прыжки, если сравнить с вчерашней тренировкой. Женя сразу ощущает прилив сил, понимая, что прокат точно не испортит, и заходит на вращения. Старается держать центровку, но его все же немного заносит. На акселе он перестаёт сомневаться окончательно, заходит и прыгает лучше, чем обычно. Осознаёт, что все прыжковые элементы кончились, и что все он выполнил отлично, и радости нет предела. Он позволяет отпустить себя на дорожке шагов, раскованно выполняет все шаги, не позволяя запнуться, даже подпевает, ведь испортить такой прокат просто невозможно, а споткнуться он просто себе не позволит, ответственность слишком большая. Последнее движение делает так четко, выплескивая весь гнев и энергию, и облегченно выдыхает. Сделал. Где-то в груди ощутимо покалывает обида от того, что это детское желание увидеть тот самый взгляд не исполнилась, но на поклоне сердце пропускает взволнованный удар, когда он видит именно ее. Она нежно улыбается и легко машет рукой, едва заметно, и Семененко позволяет себе улыбнуться. Она была здесь.