Солнце Сумеру

В комнате царила тишина. Даже ветер, казалось, затих на мгновение. Огоньки свечей, плавя воск, извивались на фитилях. Тёплый свет, отражаясь от стен, украшенных разноцветной мозаикой, создавал блики на лице молодого воина. Его лицо было расслаблено, лишь ресницы слегка подрагивали от лёгких прикосновений. Итэр стоял перед воином, держа в одной руке теплое влажное полотенце. Он двигался медленно и осторожно, стараясь не сделать ничего лишнего. Очистив правую сторону лица воина от грязи и крови, Итэр на мгновение замер. Затем его тонкие пальцы нерешительно коснулись лица юноши. Он аккуратно повернул его так, чтобы нужная сторона была обращена к нему: — Извините… — непонятно зачем он извинился, уже допустив такой жест, однако Чайльд ничего не сказал. Тарталья будто являл собой каменное изваяние: недвижимое и непоколебимое. Одному воину было известно, что это не так. Когда пальцы юного слуги коснулись его лица и методично начали двигаться, сразу же напряглись мышцы шеи. Руки, скрещенные на груди, плотнее прижались к телу. После смертельных испытаний бездны Тарталья стал свирепым воином, чей потенциал был только в начале своего раскрытия. Не проходило и трех дней, чтобы он не вступил с кем-то в драку — будь то дружеский спарринг или настоящая дуэль. Не имело значения, рукопашный бой или с оружием, он всегда был рад схватке. Особенно в те редкие моменты, когда соперник мог оправдать его ожидание и нанести ответный удар. Однако, он давно забыл, когда к нему прикасались подобным образом. Без цели навредить. Возможно, с тех самых пор, как он научился крепко стоять на ногах и связывать слова в логичные предложения, надобность в том, чтобы его кто-то мыл и ухаживал за ним, отпала. Внезапно в голове всплыло воспоминание из детства, когда матушка заставила его вместе с Антоном принять омовение в купели на сакральный праздник в честь Царицы. Матушка тогда ворчала на него, называя «непоседливым и нерадивым старшим братом», ведь он стал причиной, по которой Антон вымазался в грязи на рыбалке. Но даже прикосновения матушки не были столь осторожными и нежными. Неуютное чувство новизны нарастало по мере того, как полотенце опускалось всё ниже к губам. Даже с закрытыми глазами Чайльд не мог этого терпеть. Касания были столь легкими, что едва чувствовались. Но доведенная до пика чувствительность Тартальи ясно позволяла ощутить кончики пальцев даже сквозь полотенце. Итэр осторожно коснулся пальцами подбородка Тартальи и слегка приподнял его голову. Он был настолько увлечен своим занятием, что не замечал, как воин уже некоторое время, не отрываясь, смотрит на него. Теплый свет огней поверхностно отражался на синей радужке глаз, придавая им несвойственные блики. Вместо того чтобы смягчить его взгляд, свет, наоборот, подчеркнул ту, затаенную в их глубине тьму. Мертвые стеклянные глаза, как у мраморных кукол, и застывшее выражение лица. Из-под опущенных пушистых ресниц Чайльд наблюдал за тем, как мальчишка с безмятежным выражением лица тянется к чаше, чтобы смочить полотенце ещё раз. Впервые Чайльд мог детально рассмотреть его с неприлично близкого расстояния. Золотые кудри, собранные в легкую косу, растрепались в течение дня. Большие и чистые глаза, по цвету напоминающие мед. Покатые плечи, с которых то и дело спадала рубаха, обнажая под собой натянутую на хрупкие ключицы белоснежную кожу. Нос прямой и аккуратный, а губы напоминали маковые лепестки, что цвели в конце весны на его родине. Неужели, имея такую внешность, он все эти годы умудрялся скрываться в трущобах? Внезапно Тарталья взглянул на руки Итэра и, схватив его за запястье, развернул ладонью к себе. — Что это? Почему она перебинтована? — спросил Тарталья. Итэр, застигнутый врасплох, выронил полотенце. Оно упало в воду, обрызгав их. Тарталья посмотрел на другую руку слуги: — Вторая тоже? — тон воина вдруг стал нетерпеливым и строгим, меж его бровей залегла тень. — Я жду объяснений. Итэр попытался высвободить руку, но Тарталья крепко держал её. Прежде чем он успел объяснить, что произошло, Чайльд поспешно начал разматывать бинт. Из-за того, что бинт прилип к коже, ему пришлось аккуратно отделять его. Мальчик ойкнул, скорее от неожиданности, чем от неприятных ощущений. Внутренняя часть его ладони была испещрена порезами. — …Ты! — почти крикнул Чайльд, но почувствовав, как вздрогнул мальчишка, осёкся. — Кхм… Полагаю, что и вторая рука также ранена. Я слушаю. — Я… Пару дней назад я убирался на кухне, разбил сервиз и полез убирать осколки голыми руками. А потом кто-то зашёл, и я в страхе упал руками на осколки. С каждым словом голос Итэра становился все тише и тише. Он не отводил глаза с Тартальи, чтобы не выдать себя, но смотреть прямо на него не мог. Вместо этого он сфокусировал взгляд на лбу Чайльда. Воин молчал. Короткий рассказ слуги был неказист и отчасти правдив. Однако, зная, что с ним творилось в последнее время, Чайльд не поверил ни единому слову: — Неужели? — протянул воин. — Хорошо, кто тогда зашел на кухню? Знает ли об этом тот козлобородый управляющий? И кто тебе помог обработать раны? — Спросил Тарталья. Его голос был мягким и спокойным, и даже хватка стала чуть слабее. Но вопросы посыпавшиеся на неясную голову, заставили покрыться испариной лоб Итэра. — Э-это… Тогда на кухню зашла сестрица Ями. Тогда она отвела меня в лазарет за лекарствами, а по пути мы встретили управляющего. Он дал лекарства и бинт, а сестрица помогла мне обработать раны, — мальчишка старательно выдумал полуправдивую ложь, как и требовал от него Пхон, на случай, если «господа» заметят, что с их имуществом что-то не так. Тарталья испытующе смотрел на мальчишку. Он знал, что это неправда. Чувствовал, как ускорился пульс в сжатой руке. Видел тревогу на его лице. Как смеет этот малец так нагло врать, когда его спрашивают! Ведь ему выпал шанс, и он мог воспользоваться им и пожаловаться воину, который в знак своей благосклонности решил бы скрываемую проблему. Неужели он мало сделал для него? Разве не Тарталья был тем, кто помог ему? Разве не этот мальчишка ещё недавно просился поухаживать за ним, расплываясь в своей благодарности? Эта недосказанность так разозлила его, что он не рассчитал силы и чересчур сильно сжал хрупкое запястье мальчика. Жалобный стон мальчишки вернул Тарталью в реальность. Юноша отпустил руку, и та медленно опустилась. Повисло молчание. Юноша был сбит с толку своими эмоциями. После использования глаза порчи его нервная система часто приходила в дисбаланс. Любое сильное эмоциональное переживание могло привести юношу в помешательство. Обычно это случалось во время сражений. После битвы с Чжун Ли Тарталья испытал самый сильный эффект от побочного действия глаза порчи. Юноша не мог успокоиться, чувствуя кипящую в нем жажду битвы и крови. Но раньше никогда не было такого, чтобы его взволновал обычный человек, с которым он даже не дрался. Внезапный гнев и раздражение от слов какого-то малознакомого мальчишки-слуги были из ряда вон выходящим случаем. Он продолжал изучающе смотреть на руку слуги и в конце концов запустил пальцы в свою рыжую шевелюру: — Утомительно, — раздраженно выдохнул он, почесывая голову. — Могу я… — Итэр оправился довольно быстро и уже вновь держал в руках полотенце. «Упрямый засранец. Хочет продолжить и бередить свои раны», — с каждой мыслью голова Тартальи тяжелела. Он чувствовал, как его нервы сплетаются в один большой комок. Пусть так, он его не заставляет это делать, а слушать его нытье сейчас было последним, чего хотел Чайльд. Воин многозначительно посмотрел на слугу. Мальчику оставалось только охнуть, намек «работай молча» был понят. Итэр почувствовал облегчение: раз воин не собирается его больше допрашивать, то можно расслабиться. Маленький слуга вытер его лицо и шею и плавно провел полотенцем вниз по крепкой груди, спускаясь вдоль кубиков пресса. Почувствовав щекотку, Тарталья резко вздрагивает и перехватывает его руку: — Здесь не грязно, — произносит он. Итэр смотрит прямо на него: — Тело господина полностью пропотело. Очистив его большую часть, вы сможете быстрее расслабиться и уснуть, — совершенно спокойно произнес бесстыдный слуга. До чего же поражало его сегодняшнее поведение. Тарталья не переставал мысленно бить ладонью по лицу, слушая, как этот малец с совершенно обыденным тоном произносит и делает такие вещи, не видя никакой проблемы, выставляя Аякса единственным ненормальным. Возможно, так оно и было. Ведь Аякс знал, что у любого аристократа или важного человека есть слуги, готовые сопровождать и прислуживать своему господину в купальне. Это было обыденностью. Отпустив мальчика, он решил, что с него хватит. Больше он не будет обращать внимания на его выходки, пока тот не покинет его покои. Нужно расслабиться. Очень скоро он пожалел о своем решении. Аякс не мог расслабиться от слова вовсе. Он мог вытерпеть прикосновения к лицу и шее, но эти щекочущие движения вверх-вниз по его животу сводили его с ума. Ему хотелось громко и нервно смеяться, но он задержал дыхание и крепко сомкнул глаза и губы. Кто бы мог подумать, что слабостью прославленного воина может оказаться обычная щекотка. Нет, это не щекотка, это было настоящей пыткой. Тарталья умудрился прокусить губу, лишь бы не подать виду. На языке чувствовался железный привкус крови. Тонкая струйка стекает вниз по подбородку, и капля летит на полотенце в руках Итэра. Он подносит руку ко рту воина, тот вздрагивает. Одним легким движением он стирает струйку большим пальцем. Аякс смотрит на него, а в голове проносятся десятки мыслей. Всё оставшееся время они молчали. Когда Итэр закончил с ночным омовением, догорела четверть свечи. По ощущениям Тартальи, это длилось целую вечность. Он мысленно вознес хвалу Царице за то, что благодаря молитвам к ней он смог выдержать эту «пытку». Маленький слуга поспешил забрать грязные полотенца и сосуд с водой и скрыться из покоев господина. Он только повернулся к нему спиной, как вдруг воин вновь окликнул его: — Постой, — Тарталья резко поднялся, и ножки стула жалобно скрипнули. На миг Тарталья потянулся к мальчику, а потом застыл, будто сам не понимая, зачем он его позвал. Итэр вполоборота обратился к нему: — Вам помочь с переодеванием или принести что-то? — огоньки свеч ярко отражались в его медовых глазах. Сначала Тарталья внимательно смотрел в глаза мальчику, но затем его взгляд заметался по комнате. Казалось, он обдумывал свое следующее действие. Наконец, его взгляд остановился на шкафу для одежды. Предмет мебели, украшенный изысканной сумерской резьбой и изготовленный из дорогого красного дерева, был почти пуст. Хозяин комнаты не имел много пожитков, только три комплекта сменной одежды. Однако среди них было кое-что ценное. Тарталья подошел и распахнул дверцы шкафа. Он недолго порылся в нем и достал то, что ему нужно, и вскоре отдал это мальчишке. Итэр непонимающе посмотрел на склянку с бледно-голубой массой внутри: — Это… Тарталья пояснил: — Лечебная мазь на основе концентрата крио слайма. Она быстро заживит твои раны и хорошо обезболивает. — Господин, я не могу взять что-то такое ценное— Тарталья перебил его: — Это самая обычная мазь из Снежной. Просто прими. Мне надоело видеть то, как ты получаешь новые травмы, не дав успеть зажить старым ранам. На тебе скоро живого места не останется, если продолжишь вести себя так же неуклюже. Тем более, раз ты слуга моего учителя, то должен тщательно следить за своим здоровьем и телом, чтобы не позорить его имя. Слабые калеки ему не нужны. Итэр пораженно посмотрел на юношу, потом перевел глаза на бутылочку. Крепко сжав её в руке, он почувствовал тепло от этого нежданного подарка. Пускай воин и выразился грубо, но бывший воришка совершенно не чувствовал обиды от его слов. За свою жизнь он настрадался от унижений и побоев со стороны других людей. В основе своей это были взрослые, которые вместо милостыни осыпали голову сироты оскорблениями и криками, чтобы он убирался прочь. Лечебная мазь не была таким уж и невероятным подарком, но она заставила сердце сладко заныть. — Спасибо большое, — яркая улыбка озарила лицо сироты. Это было единственное, чем он мог отблагодарить своего благодетеля в данный момент. В этот момент Аякс уловил нечто в маленьком мальчике, что заставляло его вспомнить о родине, доме и семье. Детская невинная улыбка, от которой в груди разливалось тепло, напомнила ему о его тоске по всему тому, что пришлось оставить далеко позади от жаркого Сумеру. О том, чего ему втайне так не хватало, и в чём он вряд ли бы признался кому-либо. Тарталья открыл рот в попытке сказать что-то, но сам не знал, что. Так они и стояли: один ждал, а другой молчал, не решаясь более смотреть на этого ночного возмутителя. — Уже очень поздно. С вашего позволения, я пойду. Простите за беспокойство, — сказал Итэр, открывая дверь. Прежде чем он растворился в ночи, он сказал: — Мирной вам ночи, господин Тарталья. Последние слова прозвучали не как обыденная вежливость слуги к господину. В них было такое, что уловить нельзя, а дозволено лишь почувствовать тем неведомым и бестелесным, что скрывается глубоко в душе. Как наваждение мистического существа из сказки. Тарталья посмотрел на место, где минуту назад стоял маленький слуга, и попытался прийти в себя. Это была очень странная ночь, начавшаяся с покушения и убийств и закончившаяся столь странной беседой.

***

К счастью для Тартальи, никто не ворвался в его покои ночью, и ему удалось проспать до часа дракона. Целых пять часов не совсем крепкого, но сна. Три стука разбудили юношу, и женский голос оповестил его: — Господин Чжун Ли зовет, — и вслед звук удаляющихся шагов. Всю сонливость сняло как рукой. Тарталья наспех привел себя в порядок и отправился прямиком к учителю. Солнечные лучи медленно, но верно заполняли полупустые коридоры, а в воздухе ещё царила ночная прохлада. Тарталья прибыл к покоям учителя ровно через десять минут. У входа ожидали или, скорее, сторожили две служанки. Юноша знал имена всех трех, но всё ещё не мог их различать. Впрочем, когда они смотрели на него с неприкрытым презрением и опаской, он не стремился найти с ними общий язык. Вот и сейчас, завидев Тарталью, одна из них закатила глаза, а другая поспешно стерла с лица приветливое выражение. — Тебе придется подождать, — сказала та, что с двумя пучками. Тарталья молча встал у стены и стал ждать. Девушки стали о чем-то перешептываться, и до ушей воина долетели лишь обрывки фраз: «странные следы» и «кровь неизвестного происхождения». При упоминании крови в голове вдруг возникла картина прошлой ночи: теплое полотенце и нежные прикосновения, очищающие его тело. Тарталья покачал головой, пытаясь прогнать ненужные мысли. Через некоторое время двери в покои Чжун Ли открылись, и оттуда вышла женщина с косой — главная из этой троицы. Она посмотрела на парня и призывно тряхнула головой: — Иди. Тарталья вошел в покои, и первое, что он увидел, это крайне напряженное лицо учителя. Он сидел за письменным столом, а перед ним лежали раскрытые свитки, вскрытый конверт и бутылочка с чем-то черным. Юноша остановился в трех шагах от стола: — У вас есть какое-то поручение для меня, учитель? — спросил Тарталья. Чжун Ли наконец вышел из задумчивости и произнес: — Вчера ночью Мейфенг, Мейли и Минчжу нашли зацепки. Среди них самая странная — это, — Чжун Ли взял бутылочку в руки. — Этот черный очень чутко реагирует на проявление гео элемента. На ладони посла появилось слабое свечение печати гео элемента. Черный песок оживился и вдруг начал шевелиться и забился в стеклянном сосуде, как маленький слайм. Он вытягивался, сплющивался и тянулся к раздражителю: — Это лишь малость. А если усилить эффект гео… — он положил емкость на стол и держал руку на расстоянии. Печать засияла ярче, и вдруг склянка лопнула, а осколки разлетелись по столу. Черный песок резко взметнулся во все стороны, словно иглобрюх, который расправляет свои колючки, когда ему грозит опасность. К счастью, Чжун Ли успел убрать руку до того, как песок задел его. Печать гео угасла, и черные шипы медленно осыпались. Чжун Ли продолжил рассказывать о находках: — Кроме того, они обнаружили следы крови. Однако ни ты, ни я не были ранены, возницу сожгли вместе с экипажем. Когда ассасинов поглотила земля. Происхождение крови остается непонятным. — Возможно ли, что кто-то из нападавших сумел спастись, когда мы ушли? — Исключено, — ответил Чжун Ли. — Я не почувствовал ни одного тела под песком или других признаков присутствия элементов. Их тела будто бы растворились. Это было серьезное замечание. Раз сам Моракс, Властелин Камня, не смог обнаружить их, то это усложняло задачу. И всё, что смогли раздобыть три помощницы, мало помогало расследованию. Может, без этих находок был хоть какой-то мизерный шанс найти след, но сейчас это был тупик. — Это меняет изначальный план? — спросил Тарталья. Чжун Ли помедлил, а потом ответил: — Сегодня на рассвете я получил депешу. Расследованием покушения займется другой, — посол откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Морщинка между его бровями слегка разгладилась. Тарталья быстро смекнул, о ком идет речь. Что ж, ещё одним невыносимым человеком станет больше. Юноша не осмелился высказать свое недовольство учителю. Сохраняя лицо, он ровным тоном спросил: — И когда он прибудет? Чжун Ли, не открывая глаз, ответил: — Самое близкое — через три дня. За это время он закончит дела в деревне пустынников, — повисла недолгая пауза. — Возвращаясь к твоему первому вопросу: у меня есть для тебя поручение… Когда Тарталья вышел из покоев учителя, три секретарши всё ещё сторожили у входа. В ближайшие три дня учитель уйдет в уединение из-за «плохого самочувствия». Тем временем, Тарталье предстоит втайне собрать информацию в городе. Происходящее сейчас больше походило на прятки с завязанными глазами на бескрайнем поле. Это абсолютно не радовало. Юноша решил отправиться в город через час, поэтому он должен был быстрее подготовиться. Внезапно одна из секретарш окликнула его: — Эй, юнец! Тарталья хотел проигнорировать её, но она вдруг спросила его: — Вчера к тебе приходил мальчишка? Тарталья повернулся к ней лицом и сощурился: — Так это ты его отправила его ко мне. Женщина перекинула косу через плечо и недовольно сморщила нос: — У меня имя есть — Минчжу. Обращайся к людям как подобает. Тарталья закатил глаза: — Ты не ответила. Уголок глаза Минчжу нервно дернулся: — Мелкий паршивец. Мне абсолютно плевать на тебя, но господин Чжун Ли вчера попросил, чтобы тебе помогли с омовением. Мы послали к тебе паренька. Так он дошел или нет? Тарталья посмотрел на неё искоса и сухо ответил: — Да. Минчжу устало выдохнула и развернулась в направлении своих соратниц: — Отлично, больше мне ничего от тебя не нужно. Но теперь остановили её: — Постой. Расскажи кое-что мне…

***

Пока у кого-то утро начиналось с работы, у других оно началось с громкого: — Где ты был?! — прозвучал визгливый мужской голос. Итэру не повезло попасться старому управляющему на глаза. Однако у него не было и шанса избежать головомойки с криками. Вчера он не только заработал очки благосклонности от господина, но и утратил очки благосклонности от старого козла. Управляющий уже полчаса компосировал мозг слуге, заставляя его пересказывать одно и то же. — Прислуживал господину воину… — робко ответил Итэр. Пхон был вне себя от ярости. Его вчерашнее предупреждение не было голословным, и он вправду зашел проверить, на месте ли эта бестолочь, что так и норовит доставить ему хлопот. Не обнаружив мальчика в комнате, Пхон выдрал комья волос из своей любимой козлиной бородки. Стоит присмотреться, и можно заметить, в ней появились проплешины. Вены на лбу управляющего так вздулись, что готовы были лопнуть: — О, пресвятая Богиня Мудрости! И что потом? Что он тебе сказал? — Он спросил, откуда раны на руках. Я сказал, что разбил посуду и порезался, и… Пхон перебил мальчишку: — Ты! Ты настоящее наказание! За что небеса так со мной поступают. Теперь мне вновь придется оправдываться перед этим… этим! — Кем этим? — хитро улыбаясь, спросил молодой голос. Пхон со страху проглотил язык, едва услышав знакомый тон: — Ик–! Спасение Итэра пришло в лице Тартальи, который в это время проходил мимо и наткнулся на эту страстную сцену. Итэр и Пхон одновременно воззрились на юношу: один с изумлением, второй с нескрываемым ужасом. Уперев руку в бок, Тарталья повторил вопрос: — Ну что же ты, старик, продолжай! Мне интересно, про кого это речь идет. Пхон мог поклясться, что в этот момент его сердце подпрыгнуло к самому горлу. — Ах, юный господин! Что же вы тут делаете? Вы, видимо, потеряли дорогу. Давайте я вам помогу найти… — Старик, ты намеренно игнорируешь меня, когда я задаю вопросы. Я спросил: о ком речь идет? — строго повторил вопрос Тарталья. — Угх, ни о ком, господин! — замялся управляющий. — Тогда что же вы тут делаете вдвоем? — продолжал настаивать юный Чайльд. Пхон в панике замахал руками и всеми силами начал оправдываться: — Видите ли, этот Наукар опять совершил ошибку. И я хотел ему объяснить, в чем он провинился, и… — Вот ведь старый осел. Пхон резко замолчал, почти проглотив язык. От удивления глаза Итэра чуть не выпали из орбит. Впервые маленький слуга слышал, чтобы управляющего в лицо называли так. Это одновременно будоражило и ой как радовало. Настолько, что Итэр не смог сдержать смешок, но быстро осекся и опустил голову, когда на нем пересеклись две пары глаз. Чайльду понравилась реакция мальчика, и он решил продолжить: — Старик, я напомню тебе то, что ты так и не усвоил с прошлого раза: этот ребенок — собственность моего учителя. Тебе поручили следить за ним и учить, а не запугивать и плавить мозг. Ты слишком много на себя берешь, вмешиваясь в воспитание раба, который принадлежит другому… На лице Тартальи залегла тень, а глаза опасно сверкнули: — Кроме того, ты не имеешь права так вытирать ноги о него. Не после того, как ты не смог пояснить, почему он свалился с лихорадкой, всем телом пропитанный запахом стимуляторов. Мне казалось, что в Сумеру к важным гостям относятся с куда большим уважением. «Стимуляторов?» — подумал Итэр. Маленький воришка совершенно не понимал, о какой лихорадке от стимуляторов говорил юноша. Он попытался отыскать нужное воспоминание, но у него ничего не вышло. Он задумался. — Н-но, сэр… Как мне его учить, если не пояснять, в чем он виноват? — Словами. Если ты хочешь, чтобы человек понял, что тебе от него надо, попробуй спокойно сказать об этом, а не выкрикивать брань. Пхон хотел было ответить, но Чайльду уже надоела эта перепалка: — А теперь, — сказал он, — я возьму на себя ответственность за «наказание», а вы можете заняться делами поважнее. Лицо управляющего стало пунцовым от гнева и обиды. От головы чуть ли не шел пар. Однако выплеснуть свой гнев здесь больше не было на кого, а самое худшее случилось. Поэтому, проглотив целое ведро желчи, управляющий склонился в уважительном поклоне перед юным Тартальей и бросил лишь короткое: — Как пожелаете. И исчез за ближайшим поворотом. Сегодня достанется не только Итэру. Его коллег-слуг ждала настоящая кровавая баня из нереализованного гнева. Убедившись, что он исчез с глаз долой, Тарталья выдохнул: — Решил с утра пораньше добавить мне работенки? — обратился он к виновнику ссоры. Но тот не ответил и продолжал смотреть себе под ноги. Тарталья позвал его еще пару раз, но безуспешно. Тогда вместо слов он использовал грубую силу и больно щелкнул мальчишку по макушке. Тот схватился за голову и наконец-то поднял взгляд на юношу. — А старик оказался прав, если тебя не наказывать, то ты даже меня проигнорируешь. Не слышал, как я тебя звал? Итэр, потирая ушибленное место, ответил: — Простите… Тарталья, глядя в эти большие щенячьи глаза, наполненные сожалением, как ему казалось, не смог устоять перед соблазном по-дружески грубо потрепать мальчишку по голове: — Если тебе и вправду жаль, хотя бы старайся делать вид, что ты не ищешь проблем! Я не всегда могу оказываться рядом. У тебя нет и капли уважения к старшим. Итэр никак не мог остановить его сильную руку и был вынужден терпеть небольшую «трепку». Но это быстро вернуло ему воинственный настрой: — Но я и не просил вас о помощи! Вы сами вмешались. И уважения к старшим нет у вас. Тарталья резко остановился и, будто не веря в услышанное, спросил: — Что? Я вел себя неуважительно? Итэр, ещё не до конца придя в себя, продолжил: — Только что вы обзывали управляющего старым ослом, хотя он годится вам в отцы! Вы ведете себя как невоспитанный варвар. К старшим положено обращаться соответственно и—! Маленький слуга осознал слишком поздно, что переступил черту. Он закрыл рот руками, останавливая новый поток самообличающей речи, и медленно поднял глаза на Тарталью. Глаза воина угрожающе сощурились, а уголок рта скривился в ухмылке. Плохо, очень плохо. Чем только думал Итэр, раз позволил своему бесстыдному рту нравоучать этому безумцу. Это был уже второй раз, когда его длинный язык распустился. И, возможно, последний. Сейчас этот псих хорошенько треснет его, и можно прощаться с земной жизнью. Итэр инстинктивно зажмурился, когда рука Тартальи потянулась к его лицу. Он готовился принять удар, но вместо этого почувствовал ещё один щелчок, только на этот раз абсолютно безболезненный. — Знаешь, никто до этого не смел звать меня безманерным варваром, — усмехнулся Тарталья. — К твоему сведению, я безупречно владею светским этикетом, просто иногда предпочитаю говорить правду. Итэр несколько раз моргнул, чтобы убедиться, что он ещё жив. Неужто не побьет? Он уже успел вознести молитвы всем Архонтам и мысленно попрощаться с близкими и родными. — Малявка, хватит глазеть на меня, пошли, — Тарталья потянул его на себя, и Итэр чуть не потерял равновесие. — К-куда? — Не спрашивай, просто идем. Делать было нечего, Итэр пошел за ним. Пока он гадал, что с ним собирается сделать этот полоумный и правда ли он спасся от его гнева, Чайльд привел их к беседке в саду. Теперь они сидели друг напротив друга. Тарталья взял его ладонь и нахмурился: — Почему ты не обработал и не перевязал раны? — …Не успел. Вчера я устал и не хотел этим заниматься, а сегодня управляющий перехватил меня и стал отчитывать. Я планировал попросить помочь сестрицу Ями, но… — Забавно, бродячий щенок не умеет зализывать раны. Итэр бодро возразил: — Я не псина! Просто… у меня плохо получается. И вообще, мне это не нужно, я и так могу работать, — мальчишка вскочил на ноги и уже хотел уйти, лишь бы не слушать ворчание этого зазнайки. Тарталья не знал, смеяться ему или плакать: — Никто тебя псиной не называл. Сядь на место и дай мне свою руку. Дважды повторять не пришлось: хватило двух предложений и строгого взгляда, чтобы осадить мальчишку. Итэр не стал ещё больше выделываться перед воином, чтобы после это не вылилось во что-то опасное. Когда Тарталья открыл свою ладонь, Итэр без колебаний протянул ему руку. «Хоть ты и отрицаешь, но сейчас ты очень похож на несмышленого щенка», — подумал юноша. Данное сравнение воин находил довольно забавным и… очаровательным? Смущение и капризность этого ребенка подначивали Аякса подразнить его больше, но он решил пока сдержаться, чтобы тот снова не попытался от него сбежать. — Мазь с собой? Итэр, не смотря на него, ответил: — Да. Забыл выложить её из кармана, — он вручил ему мазь. Однако соврал о том, что «забыл» его в кармане. На деле же, вчера он так не хотел расставаться с подарком, что так и уснул с ним в обнимку. Но признаваться в этом он даже не думал. Чайльд молча приступил к тому, ради чего приволок Итэра сюда: обработка его ран. Руки Тартальи были не только до ужаса сильными, но и очень ловкими. Пока он обрабатывал его раны, он ни разу не сделал ему больно, так ещё делал это очень быстро. Нанеся лекарство, он достал из своей поясной сумки чистые повязки, и вскоре ладони Итэра были «украшены» двумя повязками с маленькими бантиками. — Вы очень ловкий. Тарталья встал и потянулся: Конечно, в отличие от некоторых я умею обрабатывать свои раны без проблем. Итэр не проигнорировал колкость, но про себя подумал, какой же он все-таки тщеславный. — …Спасибо вам. Вы были не обязаны это делать. Тарталья покосился на него через плечо и ответил чуть погодя: — Господин посол… Нет, мой учитель — персона весьма… почитаемая. Я как ученик должен заботиться о том, чтобы репутация моего учителя оставалась непорочной. Это касается и людей, которые относятся к нему. Из слов Тартальи следовало, что он помог Итэру исходя из уважения к своему учителю. Придя к такой мысли, Итэр почувствовал легкую горечь: — То есть, всё, что вы делали до этого, было продиктовано почтением к учителю, — немного грустно изрек маленький воришка. Конечно, иначе зачем проявлять милость и доброжелательность к тому, у кого нет ни фамилии, ни рода. Если бы не случайность, вряд ли бы они встретились с Тартальей в этой жизни. Голова Итэра слегка поникла. Он уже успел обрадоваться, что среди богатых господ бывают такие люди, кто не гнушается простой человечности. — Почему же? Я позаботился о тебе, потому что сам захотел, — вдруг произнес Тарталья. — Что? — опешил Итэр. — Не всё, что я делаю, это исключительно почтение к учителю. Согласись, если бы я не захотел, то тебя бы тут не оказалось. Если бы я не захотел, старый осел заставил бы тебя делать что-то ужасное… — Тарталья отвёл взгляд в сторону, и Итэр не смог увидеть его потемневшего взгляда. — И по-моему собственному желанию, я приказываю тебе обращаться ко мне, если кто-то ещё решит обидеть тебя словом или делом. Тарталья развернулся к нему и с хитрой ухмылкой добавил: — Только не злоупотребляй этим, я не буду колотить всех подряд за тебя. Итэр так и уставился на него, не зная, что и сказать. Это неожиданное заявление проникло внутрь него и заставило кожу на спине приятно онеметь. Рот был полуоткрыт от удивления, а глаза наполнились солнечным светом и заблестели, как отполированные золотые монеты. Аякс пристально смотрел на него, и в его памяти вновь всплыла ночная сцена. Сейчас атмосфера между ними была почти такой же интимной. В саду не было никого, лишь они. До этого он не ощущал, но теперь его неожиданно охватило чувство неловкости. Молодой воин, в силу своей гордости, не стал трусливо забирать слова обратно или сводить всё к шутке. Он решил идти до конца, хотя уши его нещадно горели. — Кхм… В общем, не стесняйся обращаться ко мне или к учителю за помощью. Какой бы статус ты ни имел в прошлом, сейчас ты с нами. Из-за того, что Итэр продолжал молчать, уши Аякса краснели всё сильнее. Он запустил пятерню в свои волосы и взъерошил их: — Я должен идти, а ты возвращайся к своим обязанностям и постарайся больше не влипать в неприятности. Воин Снежной, взмахнув плащом, ушёл, не оглянувшись. Итэр просидел на месте недолго, пытаясь осмыслить, что же это было, и тоже решил, что лучше вернуться к работе. Он не мог видеть себя со стороны, поэтому весьма удивился, когда, столкнувшись с сестрицей Ями, та, приподняв бровь, сделала замечание: — У тебя сейчас лицо треснет от такой жуткой улыбки.

***

Воин Снежной отправился по поручению учителя, словно тень, незаметно покинув стены резиденции. Оседлав подготовленного для него коня, он помчался по палящему с утра солнцу в путь, следуя по вчерашнему маршруту. Пустынная тропа встретила его жарким дыханием и измученными вздохами, что шептали об осторожности. Тарталья искал новые следы на месте преступления, но, разочарованно вздохнув, не нашел ничего, что бы ускользнуло от глаз трех секретарш. Всё так, как они описали. Абсолютно ничего, кроме высохших и выцветших следов крови. Не было ни экипажа, ни трупов, ни пепелища. Безрадостно кружась на месте, он внезапно пришел к мысли: «Может, применить чувство стихий?» Редкий навык, что встречается у одного из десяти обладателей глаза бога, который позволял увидеть человеческому глазу проявление ауры магического элемента. Насколько трудно было найти обладателя этого уникального навыка, настолько же он был полезен в ситуациях, подобных этой. Конечно, он доверял силе своего учителя. У Чжун Ли была сверхразвитая способность ощущать элементы благодаря природе Архонтов. Сам Тарталья в тот момент совсем не был в состоянии применить этот навык из-за ослабления глазом порчи. Однако, отдохнув и восстановившись, он мог использовать этот козырь в рукаве. Вдруг мог появиться новый след? Тарталья спешился, придерживая коня, закрыл глаза и сосредоточился. Десять минут, и его глаза резко открылись. Удача — он почувствовал новый след! Тарталья вновь применил чувство стихий, чтобы убедиться в правдивости происходящего. След был настолько тонким и слабым, что его с трудом можно было отличить от окружающей среды. Более того, чувство стихий Тартальи было нестабильным, он плохо владел этим навыком, и ему требовалось многократно применять его, чтобы выявить элемент и направление следа, а частота использования была ограниченной. И было кое-что, что привело его в замешательство. След, который он выявил, был очень странным. В нем не чувствовалось ни одного знакомого элемента. Он был отличим от всего окружающего и точно мог сойти за что-то подобное глазу бога, но в нем не было ни одного элемента. Аура следа была пропитана чем-то зловещим, гнилостным и темным, но по цвету была совершенно чистой и белесой, как дымка тумана. Тарталья столкнулся с подобным впервые. Можно ли счесть это за удачу или случайность, но в любом случае у него появился шанс найти улики, и упускать шанс категорически нельзя. Хотя это было его побочным заданием, есть вероятность, что это поможет с основным поручением. Если найти заказчиков убийства, то есть вероятность наткнуться на нечто большее. Сев верхом, молодой воин отправился в путь. Спустя долгий час он добрался до причала, где аура, которая помогала ему ориентироваться, стала ослабевать и теряться. Воин несколько раз покружил по округе, но потом потерял след. Аура рассеялась так же, как и утренний туман. Это разочаровало полного азарта юношу, но не заставило опустить руки. Осмотрев причал на наличие каких-либо следов, Тарталья получил то, чего так упорно добивался. В толпе рыбаков, матросов и торговцев он снова уловил ауру. На этот раз она вела под причал. Оставив коня возле патрульных, Тарталья быстро спустился под причал и обнаружил, что след снова кончается. Только на этот раз в воде, в которой поблескивал маленький камешек, напоминающий черную жемчужину.