Карамель

      В Малфой-мэноре ничего не изменилось с тех пор, как она в последний раз была здесь.       Их свадьба состоялась без малого три года назад в этом зале. В этом зале годом ранее ее пытала Беллатриса.       Гермиона помнила все, будто это было вчера.       Это помещение в чужом доме странным образом стало для Грейнджер родным.       Домовики, чуть завидев хозяина с гостьей, тут же засуетились и буквально отобрали чемодан у Малфоя. Тинки как всегда была очень любезна и сразу принесла Гермионе тапочки, заявив, что ей обязательно нужно поесть с дороги. Конечно же, еды в этом доме всегда было предостаточно. С голодом здесь никто и никогда не был знаком.       Драко сразу же вернулся на работу, оставив Гермиону одну. И она мысленно возблагодарила Мерлина за то, что до вечера им не придется находиться бок о бок друг с другом в неловких попытках завязать разговор.       Каждый раз, когда Гермиона приезжала в Лондон, чтобы появиться под руку с фиктивным мужем на очередном благотворительном вечере, они с Драко заново налаживали контакт. Каждый раз обоим было неловко, и ни один не мог объяснить себе почему. Драко всегда интересовался, как она добралась, что в ее жизни нового и как поживают родители, а Гермиона лаконично отвечала, благодаря за участие. Их первые диалоги слишком напоминали допрос, но спустя пару дней они чувствовали себя немного раскрепощеннее и говорили о разном.       Запретной была лишь одна тема: отношения.       По крайней мере, так считала Гермиона.       Еще в первый свой приезд, когда она впервые упомянула Оливера, с которым у нее только-только начали складываться отношения, Грейнджер заметила, что особого удовольствия Малфой не испытал, узнав, что ее личная жизнь наладилась.       «Наверное, он завидует», — подумала Грейнджер.       Она тогда решила, что ей могло показаться, но когда его реакция повторилась и в другой раз, Гермиона перестала затрагивать эту тему.       Тем более, что о своей личной жизни Драко вообще не распространялся. Как ни пыталась она выудить из него хоть крупицу информации, Малфой лишь повторял, что у него все в порядке.       Но в это верилось с трудом.       Как-то на одном из мероприятий Гермиона услышала, как две молоденькие волшебницы обсуждали Пэнси Паркинсон, называя ее разлучницей.       — Она разрушила уже две семьи. Скоро и до Малфоев доберется. Говорят, Грейнджер увела у нее Малфоя в свое время, и теперь она хочет ей мстить.       Гермиона сделала вывод, что с Пэнси Драко еще не порвал связь. Или она не порвала связь с ним. Так или иначе, хотелось посочувствовать Малфою. Потому что иметь отношения с Паркинсон — все равно что сидеть на пороховой бочке.       Гермионе со второй половинкой повезло больше. Хотя иногда казалось, что не повезло вовсе.       Мама сказала, что в любых отношениях бывает кризис, который нужно преодолеть. Но у Грейнджер было предчувствие того, что кризис тут ни при чем.       Оливер казался Гермионе слишком педантичным. Он никогда и ни за что не потратит лишний доллар, а еще всегда найдет, к чему придраться. Поначалу Гермиона соглашалась с его замечаниями, ведь она была совершенно не приспособлена к семейной жизни и вообще планировала вступить в серьезные отношения лет так через пять, но со временем замечания все больше начали напоминать упреки, а желание возвращаться с работы домой стремилось к нулю.       В то время у Оливера были проблемы с работой, он не мог найти инвесторов для своего ресторана и весь накопившийся за день негатив приносил домой. Они часто спорили и ругались.       Со временем все наладилось, и он стал более спокойным и лояльным, но тот осадок, что остался у Гермионы на душе, никак не давал ей покоя. С каждым днем она все чаще думала о том, что это не ее человек.       Оливер стал заговаривать о детях, и любую другую девушку эта тема осчастливила бы, но только не Грейнджер. Она была рада, что не забеременела до сих пор, и не очень-то хотела рожать в ближайшее время. Не была уверена в том, что хочет, чтобы отцом ее детей стал Оливер.       Гермиона знала, что если бы ему не удалось открыть собственный ресторан, о детях он еще долго не заговорил бы. Оливер — человек-расписание. Вся его жизнь расписана по месяцам, и любое несоответствие намеченному плану вызывает у него истерику.       В Хогвартсе Грейнджер тоже была такой. Но теперь она уже не примерная ученица школы чародейства и волшебства, а молодая девушка, вступившая во взрослую жизнь, где далеко не всем планам суждено осуществиться, как бы мы того ни желали.       И Гермиона понимала это. А Оливер — нет.       Женитьба тоже была в его планах, и судя по тому, что Оливер уже сделал ей предложение, время на его часах жизни говорило: пора.       После того, как в вечер их годовщины он узнал о браке Гермионы с Малфоем, Оливер никак не мог уняться и постоянно — не меньше раза в день — заговаривал о Драко. «Вы ладили в школе? Каково было твое первое впечатление о нем? Из какой он семьи? За что его должны были посадить? Он не опасен для общества?» — все эти и многие другие вопросы ежедневно сыпались на бедную Гермиону, которая наоборот не хотела вспоминать о несносном слизеринце, но вынуждена была помнить.       Оливер, сам того не понимая, заставлял свою девушку ежедневно думать о человеке, который не был ей безразличен.       Что бы Гермиона ни говорила, сколько раз она ни отрицала свою симпатию, понимание очевидного все-таки пришло к ней, и она не смогла больше сопротивляться.       Гермионе Грейнджер нравится Драко Малфой.       Тот самый Малфой, что годами дразнил ее в школе; тот самый Малфой, который воевал за Тома; тот самый Малфой, чья ополоумевшая тетка высекала на предплечье Гермионы кровавое, омерзительное слово «грязнокровка».       Тот самый Малфой, которому Гермиона почему-то решилась помочь. Хотя не должна была.       Быть к нему ближе — вот чего ей хотелось все время, но поняла она это многим позже.       Однажды, когда она ждала Оливера с работы, Гермиона вдруг почувствовала, что не хочет его возвращения. Она скучала по совершенно другому человеку, который был далеко. И вряд ли скучал по ней.       И вот теперь, имея возможность видеть его, жить с ним в одном доме, общаться, Гермиона ощущала себя спокойнее. Будто бы на своем месте.       Его запах в мэноре был почти повсюду. Или Гермионе лишь казалось. Она бродила по многочисленным коридорам поместья, глубоко вдыхая аромат, будто пытаясь запереть его внутри навсегда, запомнить, сохранить в своих клетках.       В его комнате запах был невероятно ярким и оттого более приятным. Гермиона долго не решалась зайти туда, но любопытство взяло верх.       Она уже была здесь три года назад, в день их свадьбы. Они с Драко долго разговаривали, сидя на полу в свадебных костюмах, и ели ягодный пирог, который стащили со стола, когда убегали с праздника. Им обоим тогда стало тошно находиться на собственной свадьбе, потому что гости словно забыли про них, сплетничая друг с другом, обсуждая какие-то сделки и обстановку в городе. Для всех эта свадьба была поводом наладить контакт, а не поздравить молодых.       Поздравлять, собственно, было не с чем. К тому же большинство явно не понимало, как и при каких обстоятельствах сошлись Грейнджер и Малфой. Эта новость прогремела на всю магическую Британию. И можно поспорить, что их пару обсуждают и осуждают до сих пор.       Гермиону снова накрыло то самое волнение, которое она испытала три года назад, стоя перед Драко в свадебном платье, и она потянулась в карман за конфетой. Эта привычка преследовала ее до сих пор, и даже родители-дантисты не могли отговорить дочь от употребления такого количества сладкого.       — Добрый вечер, Грейнджер.       Гермиона вздрогнула и обернулась, выронив фантик из рук. Драко стоял в дверном проеме и, судя по его выражению лица, он давно наблюдал за ней. Гриффиндорка выставила руку вперед в оборонительном жесте, одновременно пережевывая конфету, чтобы заговорить. Малфой едва заметно улыбнулся, сложив руки в карманы.       — Привет. Извини, я просто заблудилась, — затараторила она.       — Я ничего не имел в виду, — пожал плечами блондин. — Ты можешь находиться в моей комнате, но с одним условием. — Он перевел взгляд куда-то Гермионе под ноги, и она посмотрела вниз. На дорогом ковре блестела упавшая обертка. — Ты не будешь разбрасывать здесь свои фантики.       Грейнджер быстро присела и схватила бумажку, сразу спрятав ее в карман джинсов.       — Я это случайно. Прости.       — Перестань извиняться. Лучше составь мне компанию за ужином. Ты ведь еще не ужинала?       — Нет, я, — Гермиона резко замолчала, будто на нее наложили Силенцио.       Я ждала тебя.       — Я не ужинала, — продолжила она.       Драко кивнул и развернулся к выходу, а Грейнджер последовала за ним, мысленно ругая себя за неосмотрительность.       За обеденным столом они сидели друг напротив друга и ни один старался не поднимать глаз. Вокруг стояла напряженная тишина, был слышен лишь звон приборов о посуду.       Гермионе было до ужаса неловко, и она считала себя обязанной начать диалог, но совсем не знала, что сказать. Она поглядывала на Малфоя из-под ресниц. Он казался ей почти не напряженным и сосредоточенным на ужине, но мысль о том, что Драко ждет от нее хоть какой-нибудь звук, не покидала голову Гермионы.       Сначала она хотела спросить, как обстоят дела на работе, но поняла, что это будет глупо. Обычно такой вопрос мама Гермионы задавала отцу за ужином, а они с Малфоем даже не семья. Да и какая ей разница, как ему работается.       — Какие планы на месяц? — прервал гнетущее молчание Драко.       — Пока не знаю. Это сложный вопрос. Мне еще нужно предупредить Оливера.       При упоминании своего бойфренда Гермиона взглянула на Драко, ожидая увидеть его реакцию, но он лишь кивнул и продолжил есть.       — Я обязательно свяжусь с ним и попрошу денег на аренду гостиницы, чтобы не стеснять тебя, — добавила она.       — Кто сказал, что ты меня стесняешь? — Драко отвлекся от своей тарелки и посмотрел на Гермиону, нахмурившись. — В мэноре почти два десятка свободных комнат, а ты занимаешь только одну. Если ты не хочешь здесь жить, так и скажи.       — Я не против, но мне неловко находиться здесь. Мы ведь друг другу никто.       Произнося последние слова, Гермиона сжала в кулаке хлопковую салфетку и уткнулась взглядом в тарелку, чтобы не смотреть на Малфоя. Ответа не последовало ни через секунду, ни через десять. Молчание показалось слишком долгим, и Грейнджер, наконец, подняла на него глаза. Драко сидел, крепко сжимая в руках вилку и нож, и смотрел на недоеденный кусок стейка.       То, что он произнес в следующую секунду, заставило сердце Гермионы забиться чаще.       — Вообще-то, ты моя жена.       Наступило молчание. Хоть сказанное и не было для Гермионы новостью, из уст Драко это звучало как-то иначе. По-новому. Как нечто неоспоримое и не требующее объяснений.       В зале появились эльфы и засуетились у стола, левитируя грязные тарелки. Грейнджер и Малфой внимательно наблюдали за ними, будто домовики проделывали перед ними цирковые трюки. Тинки собралась откупорить новую бутылку вина, но Малфой остановил ее движением руки, и сам принялся открывать бутылку.       Было заметно, что Драко нервничает и пытается хоть чем-то занять себя, потому что оба их бокала были достаточно полные и не требовали обновления.       Он заполнил фужеры почти до краев, не обращая внимания на недоуменный взгляд Гермионы, и прочистил горло.       — У меня есть к тебе предложение. Вернее, просьба, — исправился он и тут же сделал большой глоток из своего бокала. — У меня завтра день рождения, если ты помнишь, и я подумал...       — Не переживай, — Гермиона тут же замотала головой. — Я могу занять себя чем-нибудь. Наведаюсь к Гарри, например. Не стану тебе мешать.       — Грейнджер, дослушай, пожалуйста, — с нажимом произнес Драко.       Гермиона резко замолчала. Щеки ее покрылись румянцем от пристального и недовольного взгляда Малфоя. Она кивнула. Драко прочистил горло и заговорил:       — Друзей у меня уже давно нет, родители не смогут присутствовать по понятным причинам. И я подумал... Я не заставляю, нет, но... Может, ты проведешь со мной завтрашний день?       Гермиона опешила. Она схватилась за бокал, как за спасительную соломинку, и сделала несколько глотков, а затем, поморщившись, вернула его на стол и посмотрела на Малфоя. Казалось, в повисшей тишине столовой было отчетливо слышно сумасшедшее биение их сердец.       Гермиона не потратила ни секунды на раздумья. Ее ответ был короток:       — Я согласна.

***

      Следующий день казался Гермионе до ужаса странным. Это был день Драко и он должен был принимать подарки и ожидать ужина в свою честь. Но вместо этого он сам организовал поход в ресторан, а когда Грейнджер, заикаясь, объяснила ему, что подарка у нее, к сожалению нет, он лишь махнул рукой и продолжил есть праздничный завтрак.       Настроение его было приподнятым, он не волновался и не хмурился. Одним словом, был похож на именинника, коим он и являлся.       Эльфы суетились пуще прежнего и наготовили столько еды, что хватило бы на месяц вперед.       Позже выяснилось, что Драко решил пойти в ресторан на обед, а вместо ужина устроить пикник в саду. Такая идея пришлась Гермионе по душе, хотя волнение от этого только прибавилось, ведь они еще никогда не проводили целый день наедине. Это было чем-то новым.       Она боялась, что им будет не о чем поговорить, или же они сцепятся и начнут выяснять отношения на ровном месте. Хотя надо признать, в последнее время этого не происходило.       Да и его просьба провести с ним день вряд ли говорила о том, что он жаждет ругаться целые сутки.       Гермиона и сама устала враждовать, потому что по большому счету вся их ненависть в школе вовсе не была ненавистью в широком понимании этого слова. Им нравилось держать друг друга в тонусе, доказывать, кто лучше. Юношеский максимализм — вот подходящее название тому, что происходило между ними.       Сейчас оба повзрослели и потеряли интерес к спорам. И если есть возможность пообщаться как двое обычных людей, то почему бы ею не воспользоваться?       Но помимо всего прочего было еще кое-что, что беспокоило Гермиону — ей было не в чем пойти в ресторан.       Это, естественно, не было глобальной проблемой, но признаться в этом Малфою было неловко. И не признаться было нельзя, потому что даже самое приличное платье, которое Гермиона взяла с собой в Лондон, не подошло бы.       Когда она сообщила об этом Драко, он почти сдержал смех. Конечно, Грейнджер ожидала такой реакции, ведь наверняка любая из его девушек, что были с ним когда-то, имели сотни нарядов на выход, а простушка Гермиона Грейнджер и рядом с ними не стояла.       У Малфоя нашлось, что ей предложить. И она не удивилась, когда после завтрака он повел ее в гардеробную.       Первой ее мыслью было то, что он предложит что-то из нарядов Пэнси. И как бы ей ни хотелось возразить, она знала: если она выскажется, то испортит Драко не только настроение, но и праздник целиком.       Она подавила в себе нарастающее негодование и постаралась успокоиться.       Гардеробная, которая дважды превышала в размерах гардеробную из ее воображения, оказалась одной из самых светлых комнат, которые она успела увидеть в мэноре. После темноты коридоров глаза начало немного резать от количества света.       Драко тут же подошел к большому шкафу из бука и извлек оттуда простое темно-зеленое приталенное платье на бретельках с длинным вырезом вдоль левой ноги. Атлас переливался на свету, и Гермиона не смогла подавить желание подойти и коснуться мягкой ткани.       Количество таких платьев в ее шкафу равнялось нулю. Даже если Гермиона и покупала нечто подобное, то потом всегда продавала или отдавала подругам. У нее было мало поводов так наряжаться.       Размер был ее. И это говорило о том, что платье не принадлежало Пэнси, если только сейчас та вдруг резко не сбросила несколько килограммов.       Мысль, которая посетила Гермиону позже, больно уколола где-то под ребрами.       «Он изменял Пэнси. Это платье другой девушки».       Грейнджер всегда считала Малфоя дамским угодником, но почему-то никогда не задумывалась о том, что он может быть не верен в отношениях. Разумеется, этот факт огорчал. Однако делать выводы было еще рано.       Пока она раздумывала над темой измен в отношениях, Драко возник перед ней с бархатным футляром в руках и сразу же открыл его.       Перед Гермионой засверкало множество бриллиантов — на темной подкладке лежали серьги и колье.       — Надень это.       Грейнджер неистово замотала головой и даже попятилась назад, будто перед ней сейчас воскресает Волдеморт.       — Это мамино. Она была бы не против, — пояснил Драко.       — Ты хоть представляешь, сколько это стоит? — воскликнула Гермиона и уставилась огромными глазами на Малфоя.       Конечно, он представляет. Это глупый вопрос.       Она выдохнула.       В отражении напольного зеркала Гермиона видела, как Драко становится у нее за спиной, как отдает ей футляр, который она машинально принимает, и как берет колье в руки и кладет ей на шею. Она задержала дыхание, едва прохладный металл коснулся кожи.       Боже. Какая красота.       Драко опалил своим дыханием выступающий позвонок на ее шее и, положив руки на девичьи плечи, огладил их.       Господи.       — Ты очень красивая, — прошептал он.       Гермиона мертвой хваткой вцепилась в несчастный футляр. Ей отчаянно хотелось почувствовать его губы на своей шее, и она боролась с желанием прикрыть глаза.       Словно прочитав ее мысли, Малфой едва заметно наклонил голову и прикоснулся губами к нежной коже. Мышцы внизу живота Гермионы инстинктивно сжались.       — Не отказывайся. Пожалуйста, — снова шепот. — Ты будешь самой красивой девушкой в ресторане. И во всем чертовом Лондоне.       — Но я н-не могу. Это так дорого. К тому же, — она шумно сглотнула, чувствуя, как Малфой вдыхает запах ее волос, — мне неудобно брать вещи твоей мамы.       — Не спорь, Грейнджер. Хотя бы сейчас не спорь, прошу тебя.       Мерлин. Я соглашусь на все, что угодно, только продолжай.       Гермиона слабо кивнула, и Малфой перестал касаться ее и отступил на шаг назад. Черт. Черт, черт.       — Тогда я пойду, — он в последний раз кинул взгляд на отражение и собрался уйти.       — Еще мне нужны туфли, — еле опомнилась Грейнджер. — Прости, я ничего не взяла с собой. Не планировала никуда идти.       Драко кивнул виновато поджавшей губы Гермионе, молча вернулся к гардеробу и, наклонившись, достал знакомую пару туфель в тон платью и поставил их на пол неподалеку. В этой обуви Гермиона была на самом первом благотворительном балу в качестве супруги Малфоя-младшего. Они были женаты полгода на тот момент. Она уставилась на лодочки на дорогом ковре.       — Мой портключ сработает через два часа. Мне нужно идти переодеваться, — Гермиона развернулась и направилась к выходу из зала в коридор.       Вечер был в разгаре. Мэнор, удостоенный чести принимать благотворительный бал этой зимой, был полон волшебников.       Но кислая физиономия Малфоя, его нахальные издевки и фальшивая улыбка заставили Гермиону Грейнджер покинуть это злачное место.       После того, как она сообщила ему, что теперь несвободна, и в Австралии ее ожидает молодой человек, Малфой словно с цепи сорвался. Обвинил ее в том, что она вместо помощи родителям крутит шашни с поваренком, а ведь в школе она была куда ответственней, но сейчас, видимо, распустилась. Что Героиня войны плевала на магическую Англию, которую защищала потом и кровью, и теперь прохлаждается на чертовом континенте вместе с кенгуру.       Даже бедных сумчатых Малфой умудрился сделать виноватыми.       У Грейнджер лопнул пузырь терпения, и она решила прекратить обмен оскорблениями, потому что уже тошнило. Зря она надеялась, что этот нахал когда-то изменится.       Драко едва успел за ней. Посмотрев по сторонам, не наблюдает ли кто за ними, он проскользнул в проход вслед за Гермионой и прикрыл дверь. Она уже спешила вглубь слабо освещенного коридора.       — И ты бросишь меня прямо сейчас? Не будь эгоисткой! У нас полно гостей! Что они подумают обо мне? — Малфой прибавил шаг и повысил голос.       — Все плохое, что они могли о тебе подумать, они уже давно подумали, не переживай. Мне нужно попасть домой. Меня там ждут, — отрезала она на ходу.       — Твой драгоценный парень? Как его там? Остин? — Драко продолжал идти за ней, не отставая.       Грейнджер резко развернулась.       — О-ли-вер, — по слогам отчеканила она. — Его зовут Оливер. Запомни это раз и навсегда. И хватит кривляться. Если ты завидуешь моей личной жизни, то так и скажи.       — Еще чего, — фыркнул Драко. — Моя личная жизнь в сотню раз лучше!       — Вот и славно. А теперь отстань от меня!       Стук ее каблуков о дорогой паркет эхом отдавался от стен широкого коридора. Она шагала решительно, яростно. Пыталась уйти подальше отсюда. Подальше от него.       Драко остановился, смотря вслед удаляющейся женской фигуре.       — И одежду свою забери!       Наряды для благотворительных балов Гермионе всегда подбирали в лучшем салоне. И ни один из них она не увезла в Австралию.       — Мне ничего от тебя не нужно! — Гермиона была все дальше.       — Тогда я ее выброшу!       — Да пожалуйста!       Те самые лодочки, которые Драко обещал выбросить, стояли сейчас перед Гермионой. Странное тепло разлилось в груди от вида обуви, которая, как думала Грейнджер, уже давно гниет в мусорной куче.       В комнате висело молчание. Драко тоже смотрел на туфли на полу и, как и Гермиона, вспоминал тот вечер.       — Почему ты их не выбросил? — спросила она, не отводя глаз от каблуков.       — Не знаю. Так вышло.       — А платье? Сохранилось?       — Сохранилось, — Драко перестал гипнотизировать женскую обувь. — Ладно, пора собираться. Буду ждать тебя внизу через полтора часа.       Он поспешил покинуть гардеробную, и Гермиона осталась одна.       Она посмотрела на свое отражение в большом напольном зеркале. Губы ее украсила едва заметная улыбка.       — Он все сохранил, — вслух констатировала Грейнджер.

***

      Гермионе смертельно хотелось взять Малфоя за руку. Она думала об этом, когда они сидели в ресторане, и втайне надеялась, что он положит свою ладонь поверх ее, как это делают в сопливых магловских фильмах, но Драко этого не сделал. Он был максимально сдержан.       Ей катастрофически не хватало его прикосновений, но первой этого сделать она не могла.       Во-первых, ее мучала совесть. В Австралии у нее есть жених, а она сидит в ресторане с другим мужчиной, которому была готова отдаться пару часов назад.       Во-вторых, Гермиона боялась быть отвергнутой. Она не знала, что нашло на Малфоя в гардеробной, но теперь он казался отстраненным, и она сомневалась, что Драко ответит ей взаимностью.       В-третьих, мужчина должен делать первые шаги. Если он не делает их, значит, не хочет. А значит, и Гермионе это не нужно.       Сначала гриффиндорку смущало поведение Драко, а потом до нее дошло, что он вовсе не обязан к ней прикасаться и вести себя, как ее парень. То, что они выбрались куда-то вдвоем, уже было достижением.       Он даже толком не смотрел на нее. Хотя, конечно, смотрел, но Гермионе нужен был другой взгляд. Тот, который она видела в отражении несколькими часами ранее. Но теперь Грейнджер уже сомневалась, что когда-то увидит его вновь.       Драко будто подменили, и это слегка раздражало. Он вел себя как ветреная девица, у которой семь пятниц на неделе. И сейчас ему хотелось делать вид, будто ничего не произошло. Хотя, как знать, может, для него произошедшее в гардеробной не имело никакого значения?       Чертов Малфой как всегда портил ее настроение. И ее чертову жизнь.       Даже сейчас, когда они шли по мостовой, он лишь приобнял ее, едва касаясь ее спины. А ведь их могли увидеть, и хорошо было бы выглядеть влюбленными и счастливыми, но вместо этого они оба напоминали подростков в пубертате на первом свидании.       Хотя...       Эта встреча действительно напоминала свидание, ведь они никогда и никуда не ходили вдвоем. Сегодня случился их первый раз.       От мыслей, что Малфой действительно организовал свидание под видом празднования своего дня рождения, Гермиону бросило в жар. Подобные рассуждения никогда не доводили ее до добра, и пришлось тут же напомнить себе о том, что они разводятся и скоро будут жить на разных континентах. И в разных мирах. Никогда не пересекаясь.       Гермиона отметила, что с каждой новой встречей они все меньше ругались и оскорбляли друг друга, не выясняли, кто из них счастливей и кому повезет больше после развода. И теперь, когда им суждено провести последний месяц вместе, они и вовсе отправились в ресторан только вдвоем. Не ради показухи и сплетен в Пророке. Просто потому что у них есть повод.       Они стали терпимее друг к другу. Добрее.       В том ли причина, что скоро они перестанут быть связаны узами брака? Или дело в чем-то другом?       Могли ли они раньше подумать, что спустя несколько лет будут идти вот так вдвоем и разговаривать? Не кричать, не ругаться и не спорить, а разговаривать.       Три года назад они оба ни за что бы не согласились остаться наедине. А теперь они вдвоем, рядом, и им это даже нравится.       Гермионе нравится точно. И Малфою тоже. Ведь иначе он не предложил бы провести день вместе?       Неподалеку на мосту влюбленная парочка жарко целовалась, прижимаясь к перилам, и Гермиона стыдливо опустила глаза, делая вид, что не видит их. Они с Драко прошли мимо. И пока Малфой провожал молодых веселым взглядом, Грейнджер, буравя глазами горячий асфальт, вспоминала их первый и единственный поцелуй.       Гостей было немного. Только самые близкие. Но от этого не становилось легче. Волнение в груди поднималось неистовой волной, грозящей разрушить нервную систему Гермионы. Сердце колотилось так, будто его насильно запихнули внутрь грудной клетки, и теперь оно отчаянно хочет вырваться на свободу.       Грейнджер почти тошнило.       Мысли путались; то ей казалось, что все идет по плану, и эта свадьба только к лучшему, то Гермиону молниеносно обуревала мысль о том, что она совершает самую большую ошибку в своей жизни. Гриффиндорка так и не смогла определиться, правильно она поступает или нет.       Она настолько погрузилась в собственные мысли, что даже не задумалась о том, что в этот момент думает Малфой.       Но судя по его серьезному лицу, которое она увидела лишь у алтаря, Гермиона сделала вывод, что Драко не в восторге от этой свадьбы. Да и у самой Грейнджер не было поводов испытывать восторг.       Она с грустью думала о том, что ее используют, и Малфой продолжит над ней издеваться и оскорблять после свадьбы, а она не сможет ничего изменить. Те три года, которые им отведены, Гермиона должна будет состоять с ним в браке. Как бы он себя ни вел.       Грейнджер ощущала себя жертвенным барашком, у которого нет шансов. Было слишком поздно что-либо предпринимать.       Она едва слышала слова клятвы, которую должна была повторить. Из-за шума в ушах казалось, будто находишься под толщей воды. Будто тебя топят, а ты пытаешься бороться и спасаться, но понимаешь, что почти утонул.       На ватных ногах она повернулась лицом к Драко, который так же развернулся к ней. Вот сейчас. Сейчас она утонет.       Она ожидала короткого поцелуя, за который ей будет стыдно перед всеми гостями, хотя больше половины из них она увидела сегодня впервые.       Ее бросило в жар то ли от предвкушения, то ли от страха. Гермиона едва ли могла идентифицировать свои чувства в тот момент.       Драко нежно прикоснулся ладонью к ее щеке, другой рукой притягивая к себе за талию. Она резко вдохнула от неожиданности.       — Поздравляю, Грейнджер, — произнес он ей в губы и поцеловал.       Это не было тем, чего ожидала Гермиона.       Малфой целовал медленно, смакуя и явно не торопясь. Его язык через несколько секунд задел ее верхнюю губу, а затем скользнул в ее рот. Внизу живота Грейнджер мгновенно потянуло, и она обхватила голову Драко ладонями, прижимаясь ближе. Не такой поцелуй должен был случиться в этот торжественный момент, но им было плевать.       И если бы не несколько десятков гостей, Грейнджер готова была поспорить, что они не оторвались бы друг от друга. Потому что, черт возьми, ей неистово захотелось продолжить их ласки в другом, более укромном месте. И она мысленно молилась, чтобы Малфой хотел того же.       Поцелуй прервался так же неожиданно, как и начался. Драко повернулся к гостям, улыбаясь так, как не улыбался давно. Гермиона ошеломленно смотрела на него, упорно не понимая, что стоит за его улыбкой и за поцелуем, от которого у нее почти подкосились ноги. Она не понимала ничего, кроме одного: сейчас перед ней не тот Малфой, которого она знала раньше. Перед ней совершенно другой человек.       — Мы здесь не одни, Грейнджер, — блондин слегка наклонился к ней. — Советую обратить внимание на гостей.       Но не его слова отрезвили Гермиону и не голоса гостей, внезапно дошедшие до ее ушей.       Ее отрезвило прикосновение Драко.       Он крепко держал ее за руку.       — Давай для пикника испечем блинчики?       — Что?       Гермиона захлопала глазами. Воспоминания казались настолько реальными, будто она только что побывала в параллельной вселенной и заново пережила те минуты их бракосочетания.       — Я говорю, блинчики для пикника. Как ты на это смотришь? — повторил Малфой.       — Блинчики? Да, здорово. Можно испечь блинчики, — отстраненно ответила она.       — Кажется, у эльфов огромные запасы джема, — Драко не обратил внимания на состояние Гермионы. — Давно хочу попробовать апельсиновый.       Гриффиндорка встрепенулась и заозиралась по сторонам.       — Слушай, давай зайдем в кондитерскую. Хочу купить конфет.       Блондин остановился и, сощурившись, с подозрением посмотрел на Грейнджер.       — Что случилось? Ты нервничаешь?       — Нет, с чего ты взял? Просто захотелось сладкого, — она пожала плечами.       — Мы только что ели десерт, — парировал Малфой.       — Но тебе же захотелось блинчиков с джемом! — возмущенно воскликнула Гермиона.       — Мы ели шоколадный фондан. Блинчики с джемом — совсем другое. В чем дело, Грейнджер? — серьезно спросил Драко. Она закатила глаза, но промолчала. — Ты ешь свои конфеты только в двух случаях: когда нервничаешь, и когда расстраиваешься. Сейчас что происходит?       — Ничего. И я всегда ем конфеты, если что. Когда радуюсь, когда читаю или бездельничаю. Не такой уж ты наблюдательный, Малфой.       Гермиона зашагала вперед, а Драко остался стоять, смотря ей вслед.       — Обманщица, — произнес он вполголоса.       Вскоре она остановилась, поняв, что Малфой за ней не следует, и непонимающе обернулась.       — Ты идешь печь блинчики или нет? — развела руками она.       Но печь блинчики — это последнее, чего ей сейчас хотелось на самом деле.

***

      Нравилось.       К ее стыду, Гермионе нравилось в мэноре.       Она знала, что должна опасаться этого места и покрываться мурашками от одних воспоминаний о событиях в этих стенах, но ничего этого не происходило.       Гермиона Грейнджер помнила все, но больше не испытывала страха. Когда она рисковала потерять родителей, все остальное отошло на второй план. Война, лишения, пытки и голод больше не страшили ее. Она знала — все в прошлом. Самым страшным для нее теперь стало не вернуть родителей и остаться совсем одной.       А война...       Война кончилась. Не нужно больше бояться.       Хоть в мэноре и было мрачновато, здесь Гермионе было более уютно, чем в собственном доме рядом с Оливером.       Честно? Она не хотела возвращаться в Австралию. Хоть она и появлялась в Англии раз в полгода, каждый свой приезд Гермиона чувствовала, будто никуда и никогда не уезжала отсюда. Как ни крути, ее дом был здесь, в Лондоне.       И на этой небольшой подвальной кухне, сверху донизу заставленной стеллажами с посудой и специями, Грейнджер чувствовала себя спокойно. В безопасности.       А Малфой, усердно пытающийся венчиком взбить тесто для блинов, вызывал улыбку.       Он казался совсем другим, нежели несколько лет назад. Добрым и беззащитным.       И совершенно неуклюжим.       Стоило ей отвернуться, как он просыпал муку на стол, а скорлупа от яиц каким-то образом оказалась на полу. Но Драко продолжал делать свое дело, не обращая внимания ни на что. Он был сосредоточен и, кажется, получал удовольствие.       Гермиона хотела было возмутиться, но вовремя себя остановила.       У Оливера на кухне всегда была идеальная чистота. Даже когда он готовил, его рабочая зона содержалась в порядке. И поначалу Гермиона этим восхищалась, но позже ее восторгу пришел конец.       Когда они вместе готовили ужин, он постоянно попрекал ее, что она грязно работает. Ругался, когда она что-то проливала или рассыпала, будто сейчас придет инспекция по чистоте и выпишет ему штраф в несколько миллионов долларов. С ним невозможно было находиться на кухне, и даже его собственная мать не решалась готовить вместе с ним.       Когда-то Гермиона задумывалась о том, что иметь мужа повара — здорово. Но отныне она перестала так считать. Неужели все повара такие чистоплюи?       Тем временем Малфой замешивал тесто для блинов, активно работая венчиком, а щека его была вся в муке. И черная рубашка тоже.       — Ты весь в муке. Мог бы надеть фартук, — посетовала Гермиона.       — На нем дурацкий рисунок. Он мне не идет, — Драко отвлекся от теста и отряхнулся. — Да, я не профессиональный повар, и после меня на кухне полный бардак, но зато получается вкусно. А это ли не главное?       Он вопросительно посмотрел на Гермиону. Грейнджер молчала, рот ее чуть приоткрылся, а мысли унесли ее на их с Оливером кухню — самое нелюбимое место в доме.       Они готовили вместе. Это был десерт Ламингтон. Оливер был сосредоточен, нарезая бисквит на ровные квадраты, а Гермиона готовила крем.       Кусок сливочного масла сорвался с ножа и плюхнулся в растопленный шоколад, который забрызгал столешницу.       Гермиона чувствовала, как закипает Оливер. Его недовольство ощущалось кожей. Грейнджер тут же вытерла шоколад, не говоря ни слова, и он молчал тоже.       — Будь немного аккуратнее в следующий раз, — в его тоне не было ни толики доброты и миролюбия. Оливер высказался с нажимом, и Гермионе даже показалось, что он говорил сквозь зубы.       Он никогда не поправлял ее и не помогал. Не объяснял, будто Гермиона сама должна знать и уметь все делать. Это выглядело странным, но можно было предположить, что Оливер слишком сосредоточен на процессе, чтобы что-либо говорить. Она сама спрашивала, если действительно чего-то не понимала.       Когда пришла очередь кокосовой стружки, Гермиона осталась на кухне одна, а Оливер пошел принять душ. Он доверил ей закончить десерт. И зря.       Грейнджер очень старалась, не жалея ингредиента, щедро посыпая пирожные стружкой. Она летела на столешницу, попадала на пол. Словом, была везде, где надо и нет.       — Черт возьми, Гермиона, можно быть аккуратнее? Я же просил тебя!       Она вздрогнула и обернулась. Лицо Оливера выражало такой ужас, будто перед ним сейчас горит вся кухня. К глазам Гермионы начали подступать слезы, руки слегка затряслись. Грейнджер нарочно отряхнула их друг о друга, и стружка, прилипшая к ладоням, посыпалась на плиточный пол. Ее жених пришел в бешенство от этого вида.       — По-моему, ты забыл, что я не твоя подчиненная. Хватит ко мне придираться! Не нравится, как я готовлю — готовь сам! Я стараюсь, как могу, а ты только и делаешь, что устраиваешь истерики вместо того, чтобы похвалить!       — Я не люблю грязь на кухне, ты же знаешь.       — Все это, — перебила она и указала пальцем на стружку на полу, — можно легко убрать. Я не вижу в этом проблему. Главное, что в итоге получается вкусно, а уборку на кухне я сделаю, не переживай. И готовить с тобой я больше не стану.       Она сбросила с себя фартук и вылетела из кухни.       Оливер потом извинился, но вместе они никогда больше не готовили.       — Эй, ты тут? — Грейнджер очнулась в тот момент, когда Драко махал перед ней руками, пытаясь вернуть с небес на землю.       Она часто заморгала.       — Просто задумалась, — ответила Гермиона. — Как там поживает тесто? Готово?       Малфой показал ей на миску с готовым тестом, и она кивнула, подойдя к плите.       — Ты, наверное, привыкла к чистоте, — заговорил он, наблюдая, как гриффиндорка зачерпывает тесто и выливает на раскаленную сковороду. — Я, конечно, тот еще свинтус, но готовлю и правда хорошо. Когда я впервые пек блинчики, мне было двенадцать. Я тогда уговорил маму вместе приготовить завтрак. В муке была вся кухня и мы тоже. Но было весело. И вкусно. Иногда меня тянет на кухню, но одному мне готовить скучно. Я люблю делать это вместе с кем-то. Так интересней. — Очередная порция теста оказалась на сковородке. — Ты и твой бойфренд наверняка часто готовите вдвоем?       — Не сказала бы, — уклончиво ответила Гермиона. — А с Пэнси ты готовил? — тут же вырвался вопрос, и она захотела ударить себя по губам за неосторожное упоминание его пассии.       Но Драко оставался спокойным, к ее удивлению.       — Пэнси было не затащить на кухню. Она не любит и не умеет готовить от слова совсем. Однажды я попросил ее пожарить яичницу, а вместо нее она принесла мне недожаренные яйца вперемешку со скорлупой. Даже я в детстве готовил вкуснее.       Гермиона перевернула блин, ловко орудуя лопаткой.       — Тебе хорошо с ним? — вдруг спросил Малфой.       — Почему ты спрашиваешь? — Гермиона резко подняла на него глаза, сразу поняв, о ком ее спрашивает Драко.       — Да так. Интересно, — он пожал плечами.       Ей не хотелось отвечать. Не потому, что она не знала ответа на заданный вопрос. Она давно его знала, но боялась признаться даже сама себе.       Гермиона полезла в карман домашних штанов и достала привычное лакомство. Драко не решился никак это комментировать, потому что знал наверняка, что гриффиндорка станет спорить о том, что сейчас она вовсе не нервничает, а ей просто захотелось сладкого.       И вдруг Малфоя осенила мысль.       А что, если...       — Можно попробовать твою конфету?       Гермиона, нахмурившись, взглянула на Малфоя и похлопала по карманам.       — У меня больше нет, — озадаченно сказала она.       — А мне не нужна новая. Я хочу эту, — Драко кивком указал на девичьи губы, и у Грейнджер расширились глаза.       Ее первой мыслью было: что за антисанитария? Но когда он взял ее за запястья и подвинул к себе ближе, опаляя горячим дыханием ее губы, Грейнджер поняла, что он задумал.       — Можно? — шепот.       Господи. Можно. Можноможноможно.       Гриффиндорка кивнула, или ей показалось, что она это сделала, потому что в действительности ее будто парализовало.       Драко несмело коснулся ее губ своими, оставляя на них легкий поцелуй. А после провел языком по ее нижней губе. Гермиона приоткрыла рот и почувствовала, как язык Малфоя тут же соприкоснулся с ее.       Драко целовал ее. Медлительно, трепетно и влажно. Так, что хотелось оседлать его прямо на этой кухне.       И, Мерлин, как же было жарко. Эти влажные звуки поцелуев напрочь отключили ее большой мозг, а трусики ее намокли. Напряжение внизу отчетливо ощущалось. А когда Малфой коснулся голой кожи на ее талии, приподняв майку, Гермиона подумала, что горит. Горит в Адском пламени, и если Драко сейчас же не остановится, она погибнет. Сгорит заживо. Возбужденная и отчаянно жаждущая.       Дело было вовсе не в работающей рядом плите. Стой они хоть посреди ледяной пещеры, все равно бы горели, как свежие дрова в камине. Ярко, жарко, с искрами.       Сильные руки притянули Гермиону к себе, и она коротко простонала сквозь поцелуй, чувствуя твердость в паху Малфоя.       Божебожебоже.       Ей не были нужны никакие блины. Ей нужен был Малфой. Глубоко внутри.       Грейнджер почти готова была потянуться к резинке его штанов, но ощутила, как его язык аккуратно подцепил карамельку, а через пару секунд Гермиона перестала ощущать его губы. Гриффиндорка приоткрыла глаза — Малфой смотрел на нее пьяным от возбуждения взглядом, не убирая рук с ее талии. Он перекатил конфету во рту и сглотнул слюну.       — Сладко, — прошептал он. — Мне нравится.       Он убрал руки с ее талии, и Гермиона отмерла. На лбу и над верхней губой ее выступила испарина.       Блинчик на сковородке горел. Грейнджер сняла его и кинула в рядом стоящее ведро. Кухню заволокло дымком, в воздухе пахло гарью, но это ни на сикль не волновало их. Ни Гермиона, ни Драко уже давно не думали о блинчиках.       Грейнджер машинально вылила новую порцию теста на сковороду. Та характерно зашипела.       — Надеюсь, остальные получатся лучше.

***

      После часа, проведенного на кухне, Гермиона переоделась и собралась спуститься вниз, чтобы подождать Драко. Идея устроить пикник казалась ей замечательной. Грейнджер давно не была на пикнике. Хотя предки Малфоя наверняка переворачиваются в гробу от задумки их родственника.       Ей не терпелось скорей расположиться на мягком пледе под вековым дубом и попробовать блинчики. Ну и, конечно же, побыть в обществе Малфоя. Вечер должен получиться приятным.       Навстречу ей по коридору неслась Тинки, хватаясь за маленькую голову и попутно бормоча что-то себе под нос. Эльфийка едва не спотыкалась о собственные ноги, и по мере ее приближения Гермиона начинала чувствовать, что домовиха чем-то крайне встревожена.       Маленькое создание резко остановилось перед хозяйкой и чуть не упало и не уткнулось носом в пол. Тинки схватилась за голову и запричитала, не внимая просьбам Гермионы рассказать, в чем же дело. Она качала головой, и ее большие уши колыхались в такт.       Беда пришла, откуда не ждали. Пэнси заявилась в мэнор. Домовиха была в панике, ведь не так давно Малфой и Паркинсон поругались, и он выставил ее из поместья, не желая больше видеть. И теперь она заявилась сюда вновь, один Мерлин знает, зачем.       Драко будет в ярости, если верить Тинки. И тогда вечер будет испорчен.       Гермиона пыталась достучаться до эльфийки, чтобы та не паниковала, потому что паника передавалась и Грейнджер. Она тряхнула маленькое создание за плечи, чтобы домовиха перестала рыдать.       Гриффиндорка волновалась не меньше Тинки, но не показывала этого.       Нужно было пойти и поговорить с Пэнси, пока не появился Драко. Иначе это плохо кончится.       Она заверила эльфа, что сама разберется с незваной гостьей, и попросила Тинки не рассказывать Малфою, что его решила вновь навестить его... Кто она ему? Подруга, невеста? Неважно. Просто сумасшедшая Паркинсон, которую хлебом не корми — дай выяснить с кем-нибудь отношения. И сегодня ей не место в их доме.       Эльфийка нехотя подчинилась и перестала удерживать Гермиону за запястье маленькими ручонками, но продолжала сокрушаться, опуская огромные стеклянные глаза в пол и качая головой.       Гермиона не представляла, что она скажет Пэнси. Теоретически она была женой Драко Малфоя и имела полное право выставить Паркинсон вон из мэнора, не разбираясь ни в чем. Но фактически Грейнджер была Драко никем, и присутствие Пэнси в поместье вообще никак ее не касалось.       С каждым новым шагом волнение поглощало разум Гермионы все больше, и эмоции брали верх. Если Драко когда-то выгнал ее, значит, и сейчас Гермиона постарается сделать то же самое, лишь бы избежать очередного скандала. Лишь бы не портить Малфою его день. И их предстоящий пикник.       Когда она вошла в гостиную, Пэнси тут же поднялась с диванчика, едва не открыв рот от неожиданности.       — Грейнджер? Ты что здесь забыла?       — Могу задать тебе аналогичный вопрос, — парировала Гермиона, сложив руки на груди.       — Пришла поздравить Драко с праздником, — нарочито мягко произнесла Пэнси. — Я его девушка, вообще-то, и имею полное право здесь находиться. А вот тебе, дорогуша, по-моему, пора домой, — Паркинсон скривила губы и оценивающе осмотрела Гермиону с ног до головы.       — Малфой выгнал тебя и не хочет больше видеть. Так что на твоем месте я бы не обольщалась.       Пэнси не ожидала такой прыткости от Гермионы. Ее глаза расширились.       — Да какое твое дело? Тебя никак не касаются наши отношения. Ты ему никто!       — Я его жена, — коротко произнесла Грейнджер.       — Вы скоро разводитесь, так что это ты не обольщайся. Он сразу вышвырнет тебя, как только получит развод. Неужели ты думаешь, что нужна ему? — нахально ухмыльнулась брюнетка. — Вы посмотрите! Грязнокровка позарилась на богатого наследника!       Гермиона давно не слышала этого слова в свой адрес. Это стало спусковым крючком. Она сделала пару шагов к Паркинсон и заговорила на тон тише, а черты лица ее ожесточились.       — Послушай сюда, — она ткнула в нее пальцем. — Мне плевать, что между вами происходит, но я не позволю тебе оскорблять меня и портить Драко его День рождения. Когда мы разведемся, можешь привести сюда толпу горных троллей и устроить бал-маскарад, но сейчас проваливай отсюда по-хорошему. Иначе мне придется применить к тебе силу.       — Силу? — хмыкнула Пэнси. — Да у тебя даже палочки нет. Или ты решила драться? Тогда не хочу тебя огорчать, но ты проиграешь. Комплекция не та.       Пэнси снова окинула Грейнджер едким взглядом. Она действительно была крупнее Гермионы и имела формы. И в любой другой ситуации гриффиндорка бы закомплексовала, ведь ее никогда не устраивала собственная фигура, но сейчас это не имело никакого значения.       — Хочешь расскажу, как все будет? — продолжила издеваться Паркинсон. — Сейчас Драко спустится и выставит тебя отсюда, потому что ты никогда не была ему нужна. Он всегда хотел быть со мной, и если бы не ты, мы давно были бы вместе. Поэтому когда вы разведетесь, он станет моим, поняла?       — Я поняла только то, что ты получаешь нездоровое удовольствие, когда отравляешь людям жизнь. Оставь нас в покое, еще раз тебя прошу.       Пэнси не ответила и игриво прищурилась, склонив голову набок.       — Он ведь не нужен тебе, правда? — спросила она.       Гермиона захотела уколоть Паркинсон и не придумала ответа лучше:       — А ты всегда подбираешь ненужное?       Но Пэнси вовсе не разозлилась. Ее улыбка стала еще шире.       — По ненужному ты у нас спец. Ведь якшалась же с недоноском Уизли несколько лет, — очередное оскорбление подняло новую волну злости в груди Гермионы, но следующие слова Пэнси заставили ее сердце рухнуть в пятки каменной плитой. Внутри все опустело. — Привет, Драко.       Паркинсон слегка выглянула из-за Гермионы и картинно помахала своему парню.       Грейнджер вся похолодела. От наступившей тишины можно было оглохнуть.       Она осторожно обернулась, и перед ее глазами сразу возникло лицо Малфоя. Он не выглядел злым, негодующим. Он выглядел расстроенным. Если, конечно, ту печаль, что застилала его глаза, можно назвать расстройством.       Стало понятно — Драко появился здесь не только что и он слышал последние слова Грейнджер.       «...подбираешь ненужное...»       Эти два слова гремели в голове Гермионы, будто кто-то стоял рядом с рупором в руках и кричал ей прямо в ухо.       Пока она справлялась с эмоциями, Драко молча развернулся и покинул гостиную.       — Ладно, так и быть, оставлю вас, — отозвалась Паркинсон. — Вижу, вам есть, что обсудить.       В голосе Пэнси отчетливо прослеживалась улыбка, и, даже не видя ее лица, можно было угадать, что она сдерживается от смеха.       Но эта ненормальная сейчас меньше всего интересовала гриффиндорку.       Гермиона понимала, что была не права. Она поспешила вслед за Малфоем, слыша где-то за спиной противный писклявый смех Паркинсон.       — Сейчас я ухожу, но обязательно вернусь!       Следом послышался звук камина — Пэнси покинула мэнор.       Гермиона бежала так, словно она все еще студентка и смертельно опаздывает на занятие по зельеварению к профессору Снейпу. Ей казалось, что если она не догонит Драко и не поговорит с ним прямо сейчас, то завтра будет уже поздно.       Гермиона, не задумываясь о маршруте, достигла темной дубовой двери, ведущей в комнату Малфоя, будто она уже сотню тысяч раз приходила сюда.       Она не стала стучать. Потому что знала, что ответа не последует.       Драко сидел на кровати спиной ко входу. Дверь на балкон была открыта, занавеска колыхалась от слабых порывов ветра. Из сада доносился запах роз.       — Прости меня, Драко, — произнесла Гермиона, прежде глубоко выдохнув и прикрыв дверь в комнату. — Я не знаю, почему я так сказала. Я была не права.       Малфой молчал. Гермиона и не надеялась на скорый ответ. Она не собиралась уходить, но и приближаться к Драко боялась. Неловко переступив с ноги на ногу, она заговорила снова:       — Я не имела в виду то, что сказала. Я не считаю тебя ненужным. Просто Пэнси взбесила меня. Ты же знаешь, какой невыносимой она может быть. Я хотела задеть ее.       В ответ снова последовало молчание. Гермиона глубоко вздохнула.       — Что я могу сделать, чтобы ты простил меня? Пожалуйста, поговори со мной. Не молчи.       Малфой не двигался. Тогда Гермиона решилась приблизиться к кровати. Она осторожно присела рядом, не сводя взгляда с ночного неба, что виднелось в балконном проеме. Парфюм Малфоя сразу перебил запах роз.       Она не знала, что еще ей сказать. Гермиона никогда не умела извиняться, да и ей это редко требовалось. Но сейчас это было необходимо как никогда, а подходящих слов не находилось.       Грейнджер сжала в кулаках покрывало. Где-то рядом по правую руку она чувствовала, как прогибается матрас под рукой Малфоя, и ей невыносимо хотелось сдвинуть ладонь чуть правее и коснуться его. Слегка.       — Это неважно, считаешь ли ты себя виноватой или нет. Ты сказала абсолютную правду. Я никому не нужен. И уже давно.       От его слов Гермионе стало еще хуже. Ей так хотелось, чтобы он поспорил с ней, накричал за обидные слова, но Малфой продолжал сидеть, не сдвинувшись с места, и все так же молчал.       — Это неправда. Ты нужен родителям. Нужен сейчас и будешь нужен всегда.       — Да что ты знаешь о моих родителях? — хмыкнул Драко.       — Знаю, что они хорошие люди. Да, они совершили немало ошибок, но кто из нас не ошибался? Все мы рано или поздно сделаем неверный выбор, это неизбежно. Нельзя всегда быть правым. Твоя мама очень любит тебя. Вспомни, как она переживала за тебя три года назад, — Драко ничего не ответил, и Гермиона продолжила, все так же смотря на ночное небо: — Я до сих пор помню ее полный страха взгляд в тот день, когда она просила меня выйти за тебя. Только неравнодушный человек может так смотреть, Драко. Она очень сильно любит тебя. И твой отец тоже.       — Отца всегда волновал престиж, а я был марионеткой в его руках. Он заставлял меня плясать под его дудку, даже не заботясь о моих истинных желаниях. Он вырастил из меня монстра — такого же, как он сам.       — Он раскаивается, я уверена.       — Он не знает, что такое раскаяние! — воскликнул Малфой. — Он всегда будет предан тому, что совершил. Он всегда будет против таких, как ты. Как ты можешь защищать его, после всего, что он сделал?       Гермиона не решалась произнести и слова, слушая, как рядом тяжело дышит Малфой.       Ей было горько оттого, что сын ненавидит собственного отца, и у нее не было аргументов, чтобы переубедить его. Грейнджер чувствовала себя опустошенной, потому что у нее уже не было никаких сил бороться за благополучие четы Малфой.       На мгновение ее обуяла злость. Почему она должна решать их проблемы? Почему она должна помогать им обрести спокойствие и свободу? Ведь она последняя, от кого им следовало бы ожидать помощи. Малфои ничем не заслужили благосклонность Гермионы Грейнджер. Наоборот они сделали все, чтобы она всегда обходила их стороной.       — Я верю, что в каждом человеке есть что-то хорошее. И в твоем отце, и в тебе, Драко.       — Какая же ты дурочка, — усмехнулся Малфой и встал. — Вечно пытаешься кого-то спасти. Да нахер никому не нужно твое спасение. О себе думай, а не о других. Хватит делать вид, будто тебе есть до меня дело. Ты считаешь меня ненужным куском дерьма, так и оставь же меня в покое, Грейнджер. Я не могу больше тебя видеть!       Гермиона не выдержала и тоже встала.       — Проще признать человека идиотом, чем согласиться с ним. Ты не меняешься, Малфой. Мне больше нечего тебе сказать.

***

      Сколько времени Драко провел в одиночестве? Неизвестно.       Он лежал в темной комнате, сверля глазами потолок, не обращая внимания на эльфов, которые неоднократно появлялись за дверью и предлагали ему ужин.       Не хотелось ничего. Лишь исчезнуть с лица земли.       Слова Гермионы эхом отдавались в ушах до сих пор. Она была права. Он не нужен никому. Даже самому себе. Даже ей. Ведь иначе она была бы рядом.       Он знал это давно, но сейчас вскрытая снова рана не давала покоя.       Когда три года назад после свадьбы Гермиона на всех парах умчалась в Австралию к родителям, Драко с тоской подумал о том, что нисколько ее не волнует. Ее волновала собственная жизнь, здоровье родственников, но никак не Драко Малфой, который стал для нее обузой.       Зачем вообще она согласилась выйти за него?       Он мог бы жениться на другой маглорожденной — на примете была вполне симпатичная девушка, и, кажется, Драко ей нравился. Все могло бы быть иначе. Но мать настояла на кандидатуре Грейнджер.       Чертова Грейнджер с ее дурацкой каштановой копной и дурацкими карамельками. От того, сколько она их съедала, Драко тошнило. Всю вторую половину последнего года обучения она ела их постоянно, и иногда даже казалось, что вместо ужина в Большом зале ее рот набит не едой, а конфетами.       Только потом он догадался, что ими она заедает стресс.       Конечно, вся эта история с женитьбой не могла не напрягать. Он и сам нервничал. Боялся, что она ненавидит его из-за этой свадьбы. Драко был уверен: Грейнджер мечтает выйти за Уизела и нарожать ему целый выводок рыжих отпрысков, а никчемный Малфой испортил все ее планы. Но это оказалось не так.       Гермиона никогда не видела в Уизли мужчину. Сама она постеснялась признаться в этом, но Драко все понял, когда она прямо не ответила на его вопрос тогда, после тренировки по квиддичу. И после того разговора появилась надежда, что гриффиндорка вовсе не опечалена предстоящим бракосочетанием. Может, она и рада?       Он тогда всю тренировку косился в сторону трибуны, где сидела Гермиона, а команда потом весь вечер спрашивала, почему он такой рассеянный. Грейнджер интересовала его гораздо больше, чем снитч, но, естественно, Драко было проще согласиться, что он не в форме, чем сознаться, что пялился на читающую гриффиндорку.       Кто вообще приходит с книгой на стадион? Она пропустила половину тренировки и не видела, какие трюки он выделывал на метле. Несправедливо.       Малфой долго пытался понять ее отношение к нему, но не мог разобраться до конца. Она и ее дружки перестали с ним враждовать, Поттер даже пытался наладить с ним контакт, но Драко было не до этого. В этом трио его интересовала только Гермиона.       Свое отношение к ней Драко смог обозначить к началу последнего курса. Первое, что он для себя понял: Гермиона Грейнджер перестала его раздражать. Вторым открытием для Малфоя стало то, что ему постоянно хотелось на нее смотреть.       И Гермиона часто смотрела на него. Драко всегда замечал ее взгляд, но не подавал виду. Мерлин знает, о чем она думала в эти моменты. Хотелось верить, что никаких проклятий в его адрес она не посылала, а наоборот, размышляла об их свадьбе. Потому что Малфой постоянно думал о ней.       С каждым днем он был все больше благодарен матери, что та настояла именно на Грейнджер. Эта заучка с карамельного цвета волосами занимала все его мысли.       Ему нравилось наблюдать за ней. Нравилось представлять ее рядом. Ночью, лежа в своей кровати, Драко думал, какой бы могла быть их совместная жизнь, если бы Грейнджер осталась с ним.       Ему всегда хотелось обернуться, когда она проходила мимо, хотелось поймать ее взгляд и улыбнуться ей. Хотелось дать понять, что он исправился, и, возможно, подружиться. Ведь тогда будет больше шансов, что их развод не состоится.       Он знал, что с ней всегда интересно. Драко даже завидовал Уизелу и Избранному, когда в Большом зале за столом Гермиона рассказывала им что-то. Потому что это было совершенно точно нечто более занимательное, чем россказни Пэнси. Ее треп настолько осточертел, что хотелось зашить ей рот тупой иглой. Паркинсон было слишком много, и от нее хотелось убежать.       Только по одной причине он не расстался с Пэнси — он боялся, что Паркинсон додумается навредить Гермионе. Чувства слизеринки его никогда не волновали, а с тех пор, как Гермиона согласилась стать его женой, Драко и вовсе наплевал на свою подругу. Пэнси не замечала этого или не хотела замечать, круглые сутки продолжая действовать ему на нервы своим присутствием рядом.       Их секс не доставлял ему ни малейшего удовольствия. Она скакала на нем и кричала, как потерпевшая, а Драко молился, чтобы это поскорее кончилось. Но однажды он вдруг оттрахал Пэнси так, что та с трудом встала с кровати.       — Ты сегодня на высоте, милый, — промурлыкала она и влажно поцеловала его в шею. — Давно у нас такого не было. Не знала, что мое отсутствие так на тебя влияет.       Тогда весь день Пэнси провела в Хогсмиде, а Драко остался в замке. И вечером в темном коридоре он встретил Грейнджер.       Она даже пахла карамелью. Малфой не знал, что это — гель для душа или туалетная вода, но он понял, что ему стоит пересмотреть свои взгляды на сладкое. Потому что его организм начал неистово требовать десерт по имени Гермиона Грейнджер.       Она словно состояла из сахара. Драко готов был поспорить, что ее губы слаще, чем любая конфета в мире, и ему дико хотелось попробовать их на вкус. А еще хотелось задрать ее юбку и ласкать, пока она стонала бы ему в шею. Он был готов целовать ее до беспамятства, взять прямо там, у каменного изваяния, но...       — Я с Роном, вообще-то. Забыл?       Гребаный Уизли. Господи, как же Драко ненавидел его в тот момент.       Он даже не хотел думать о том, что ночами Грейнджер стонет под ним, закатывая глаза. Легче было думать, что она девственница, и с рыжим они лишь гуляют, держась за ручки.       Если бы она не упомянула своего долбаного недалекого дружка, он бы поцеловал ее тогда. Точно поцеловал бы.       Его напрягшийся член не давал ему покоя, а мысли о стонущей и мокрой Грейнджер мешали сосредоточиться на сне. И тогда в одном из заброшенных кабинетов он получил разрядку с Пэнси. Но трахался он не с ней.       Он представлял Гермиону, ее худые бедра и небольшую грудь. Ее карамельные кудри, что раскидались бы по поверхности школьной парты. Ее сладкие губы, из которых вырывался бы стон за стоном. В ту ночь он трахал Гермиону Грейнджер, а не Пэнси Паркинсон. И с тех пор желание обладать гриффиндоркой поселилось в нем крохотным червем и стало съедать его изнутри.       Он и сам не знал, с чего вдруг его заинтересовала Грейнджер. Это случилось как-то внезапно, и Драко даже поначалу думал, что его просто раздражает ее безразличие к нему и постоянно крутящийся вокруг нее рыжий недоносок, но потом понял, что она нравится ему, а противное чувство, постоянно свербящее в груди, зовется ревностью.       Когда он видел ее с Уизли, то старался не смотреть, чтобы не выдавать своей ненависти.       Но когда через полгода после свадьбы Грейнджер заявила ему, что нашла себе парня, он не смог сдержаться. Наговорил ей кучу гадостей и обнулил все те приятные моменты, которые их связывали. Его поведение Гермиона, очевидно, расценила как нормальное для него.       — Как я тебе? Слишком пышное, но, по-моему, ничего, — поинтересовалась Гермиона перед их первым благотворительным балом, стоя в дизайнерском платье перед зеркалом.       У Малфоя не было настроения дискутировать о платьях.       — В этом платье ты похожа на безе. А я ненавижу сладкое.       Около часа назад Гермиона рассказала Драко, что теперь у нее есть Оливер. Слизеринец негодовал, но его ненависть была обращена вовсе не на платье и не на Гермиону, а на непонятного иностранца, занявшего место в сердце Грейнджер. Но Гермиона не поняла этого.       Драко боялся признаться ей в симпатии. И не понимал, почему она обращает внимание на Уизли, на какого-то там австралийца, но не видит мужчину в нем.       Ему потребовалось немало времени, чтобы смириться. Чтобы появляться с ней вместе на благотворительных вечерах и не думать о том, что она ему не принадлежит, и о том, что через какие-то несколько часов она сбросит свой наряд и покинет Англию еще на полгода. Опять оставит его одного.       Все ее платья, которые она надевала, Драко сохранил. Они висели в его шкафу в комнате, и он категорически не хотел никуда их перемещать. Так ему казалось, что она где-то рядом, поблизости, и тоже вспоминает о нем.       Он старался все не испортить и быть галантным и вежливым, не давить на нее, не просить. Ему хотелось, чтобы она сама заметила его отношение к ней, сама заговорила об этом, потому что стыдился открыться Гермионе.       Даже сейчас, когда она сама пришла к нему, чтобы извиниться и поддержать, Драко опять все испортил. Никак не мог он найти в себе силы и произнести несколько слов, которые бы, возможно, были восприняты гораздо более серьезно, чем он ожидал.       Впрочем, теперь она все равно зла на него. И если поговорить с ней сейчас, то он ничего не потеряет? В худшем случае она окончательно отвергнет его, сочтя неблагодарным, и выйдет замуж за своего кенгуриного принца. А в лучшем случае...       Нужно попробовать сейчас. Довольно ждать подходящего момента. Завтра может быть слишком поздно.       Он, запыхавшись, остановился у дверей в комнату Гермионы и постучал. Ответом ему была лишь тишина.       — Грейн... Гермиона, — исправился он. — Прости меня. Я не должен был так себя вести.       Он задержал дыхание, надеясь услышать шорохи за дверью, но услышал лишь копошение за спиной. Он повернул голову и увидел Тинки, неловко переминающуюся с ноги на ногу.       — Хозяин, миссис Малфой нет в комнате. Она покинула мэнор больше часа назад.       — Что? — Драко оторопел.       — Она собрала вещи и покинула мэнор, хозяин. Тинки попыталась узнать, куда она направляется, но миссис Малфой не ответила. Тинки не знает, где ее искать, — эльфийка виновато пожала плечами.       Он зажмурил глаза, а кулаки сами крепко сжались от злости.       Отлично, Малфой. Ты как всегда все испортил.

***

      Голова раскалывалась так, будто кто-то пинал по ней всю ночь.       Драко не пошел искать Гермиону в тот вечер. Он предпочел алкоголь.       Он знал, что выпивка — удел слабых, но он и не пытался быть сильным. Он устал.       Сутки в обнимку с бутылкой не прошли бесследно, и в зеркале Малфой увидел до боли измученного алкоголика. Попрошайки в Косом выглядели не хуже, чем он сейчас. Люциус испытал бы шок, увидев наследника в таком состоянии.       Драко ждала работа, которую нельзя было отложить — не хватало потерять еще и место в Министерстве. Тогда он имел бы право считать себя действительно никчемным человеком, который не в состоянии не то что удержать девушку, но и не потерять желанную работу.       Ему предстояло собрать показания сотрудников магловского отеля о недавнем нападении на человека.       И если в другой день он был бы рад выбраться в магловский Лондон, то сегодня его раздражало все и вся.       Девушка с ресепшена, не взирая на его перегар, флиртовала с Драко, так и не дав совершенно никакой информации о подозрительных лицах в отеле. Горничная тоже как назло словно потеряла память и не могла связать и двух слов, чуть ли не заикаясь то ли от страха, то ли от смущения. Рабочий день Малфоя не клеился, но ему нельзя было вернуться в Аврорат ни с чем. В животе будто пел заунывную песню огромный кит — слишком хотелось есть. Малфой пожалел, что утром он отказался от завтрака, который настойчиво предлагала ему Тинки.       Молодой аврор уже не знал, к кому обратиться. Никто толком не помнил ничего. Запись с камер наблюдения снаружи будет готова только на следующий день, а на данный момент ни один из сотрудников не способен был дать информацию.       Надежда оставалась только на соседа пострадавшего, который, возможно, мог заметить что-то подозрительное.       Вежливо отказавшись от помощи девушки-портье и поднявшись на нужный этаж самостоятельно, Драко постучал в дверь, и ему сразу открыли. Человека, представшего перед ним, Малфой уже видел однажды и хорошо запомнил. Этот человек отобрал у него Грейнджер. Гребаный Оливер, или как там его.       Австралиец тоже узнал Драко, и оба пару секунд молчали, пытаясь справиться с удивлением.       — Добрый день, — первым очнулся Малфой. — Я по поводу нападения на вашего соседа по этажу. Могу войти?       Оливер поприветствовал его в ответ и пропустил в номер.       Вот, значит, где и с кем пропадает Грейнджер.       — А вы, кажется... — Оливер запнулся, не решаясь произнести наиглупейшую фразу.       Но Драко закончил за него:       — Муж вашей невесты, — Малфой снисходительно улыбнулся, наслаждаясь неловкостью собеседника.       Тот кивнул и обернулся на дверь, судя по всему, ведущую в ванную комнату. Как по команде оттуда вышла Гермиона в одном халатике, высушивая волосы полотенцем. Увидев Малфоя, она замерла, а рука с полотенцем рухнула вниз.       — Что ты здесь делаешь?       Весь ее вид говорил о том, что она готова поругаться прямо сейчас при ее женихе. Но нет. Драко твердо решил, что говорить будет только он.       — И тебе привет, — холодность его интонации удивила даже его самого. — Я здесь по делу. Так вы не скажете мне, не видели ли вы чего подозрительного? — обратился он уже к Оливеру. — Может, ваш сосед вел себя как-то вызывающе, или наоборот от кого-то прятался и боялся?       — Да в общем ничего необычного, — развел руками австралиец, посматривая на подошедшую ближе невесту и следя за ее реакцией. — Но вчера вечером я обратил внимание, что он озирался по сторонам, когда выходил из отеля. Будто боялся слежки. Я тогда вышел за ним — хотел зайти в кондитерскую — и увидел идущего за ним вслед мужчину.       — Описать сможете? — не отрываясь от своих записей тут же спросил Малфой.       Оливер глупо смотрел на ручку-перо, которой пользовался аврор, и по его лицу было видно, что такой он не видел давно.       — Мне так удобнее, — пояснил Драко и искусственно улыбнулся. — Так что с описанием? Вы запомнили того мужчину?       — Да. Он молодой, высокий, примерно метр восемьдесят. Худой. Был в джинсах и футболке. И мне показалось, что одежда была ему немного велика.       — Они взаимодействовали?       — Нет, но он явно его преследовал, ускорял шаг. Потом они потерялись в толпе, и больше я его не видел.       Малфой кивнул, делая очередную запись.       — Если бы я тогда не захотел купить для Гермионы булочек с корицей, то ничем бы не смог вам помочь сегодня, — Оливер демонстративно приобнял свою невесту, поцеловав в висок.       — Лучше бы купили ей мешок конфет. Она бы умерла от счастья.       — Очень остроумно, Малфой.       — Вообще-то, Гермиона очень любит булочки с корицей, — настойчиво ответил Оливер, будто пытаясь убедить самого себя, что это так.       Драко посмотрел на иностранца, как на идиота.       — Она любит карамельные конфеты, пастуший пирог и когда ей не пытаются руководить. За два года можно было бы и запомнить.       Драко подавлял в себе желание что-нибудь еще ответить индюку, цвет лица которого стремился к пунцовому. Но недовольство на лицах стоящей перед ним парочки очень забавляло.       — Тридцатого числа я пойду за свидетельством в Министерство, — заговорила Гермиона, пресекая возможную перепалку. — Тебе не обязательно будет присутствовать, если что.       Драко поднял на нее глаза и ухмыльнулся. Его до ужаса раздражали эти несчастные жених и невеста, которым мешает пожениться никому не нужный Драко Малфой.       Решение пришло к нему молниеносно — Драко удивился сам себе. Но он не сомневался в своем выборе и не боялся последствий. Он устал так жить. Он тоже хочет быть счастливым.       — Если что, развода не будет, — заявил Малфой. — Всего доброго, — и быстро покинул номер.

***

      Драко ожидал, что Грейнджер заявится к нему с криками и воплями, будет рвать и метать и даже ударит его, как тогда, на третьем курсе. Он знал, что она вернется в мэнор, потому что они не договорили. Малфой и не собирался продолжать диалог. Он хотел оставить за собой последнее слово — так и сделал. Наверняка этот австралийский индюк был в бешенстве, и это не могло не радовать.       Он не мог предугадать исход событий, но чувствовал, что сделал первый шаг, попытался. Теперь нужно поговорить с Грейнджер, а дальше... Будь, что будет.       Тинки куда-то дела весь алкоголь. Наверное, после вчерашнего решила побеспокоиться о здоровье Драко.       Что ж, тем лучше. Малфой станет разговаривать с Грейнджер на трезвую голову. Так больше шансов, что он не наговорит ей очередных гадостей.       Он ждал ее весь вечер после работы, неизвестно для кого делая вид, что совсем не волнуется. Будто за ним кто-то наблюдал и передавал все Грейнджер. Бред.       Но она не пришла тем вечером. Не явилась Гермиона и на следующий день. И через день тоже.       Она не пришла.       Драко не мог ожидать такого. Грейнджер, всегда борющаяся за справедливость, теперь опустила руки и решила вечно жить со своим кенгуриным принцем, будучи замужем за совершенно другим мужчиной? В это слабо верится.       Но факт оставался фактом — Гермиона Грейнджер плевала на мнение своего фиктивного мужа и его внезапное нежелание разводиться. Это задевало.       Малфой хотел поговорить с ней еще в ресторане, но повел себя как нерешительный кретин, боясь даже прикоснуться к ней. Он не хотел торопиться и давить на Гермиону, а желал, чтобы их отношения завязались, как они завязываются у всех нормальных людей. Постепенно и по обоюдному согласию.       Он и так переборщил в гардеробной.       Малфой думал, что на пикнике, когда они останутся только вдвоем, он точно наберется смелости сказать ей, что не хочет ее терять. Но пикник не состоялся, и вдобавок Драко узнал, что Грейнджер считает его ненужным. Он и сам был о себе невысокого мнения, но услышать такое от Гермионы он не был готов. Малфой думал, что у него все-таки есть шанс попытаться завоевать ее. Оказалось наоборот.       Забыться в алкоголе он не мог — дома эльфы спрятали все запасы, а в бар нельзя, иначе доложат на место работы, и Малфоя уволят. Забыться с девушкой — с какой? К Пэнси он не пошел бы ни за какие деньги, а к представительницам древнейшей профессии Драко никогда не испытывал симпатии. Он не знал, куда ему деться. Даже здесь Грейнджер его обставила, просто наплевав на все. Дав ему последнее слово и не вступая с ним в спор, она все равно сделала его. Всухую.       Время тянулось, как старая жвачка. Прошла уже неделя, а Гермионы все не было.       Эльфы постоянно спрашивали, вернется ли молодая миссис Малфой. И Драко задавался точно таким же вопросом, лишь пожимая плечами в ответ домовикам.       Он жил от вечера до вечера, считая часы до окончания рабочего дня, чтобы прийти домой и лечь спать. Он жил так несколько недель до приезда Гермионы, с момента, как его приняли в Аврорат.       Кингсли внезапно отправил ему письмо с предложением о стажировке. Драко решил не отказываться, да и мать очень настаивала.       Он попросил, чтобы его загрузили работой, дабы не отвлекаться на посторонние мысли. И вроде получалось.       Но приезд Грейнджер был неизбежен и их развод — тоже. А значит, не помогала уже никакая работа.       И чем ему спасаться потом, когда Гермиона уедет, — неизвестно.       Поехать за ней? А нужно ли ей это? Да и зачем? Чтобы она в очередной раз доказала ему, что ее не волнует их фиктивный брак? Хоть Драко и перестал быть заносчивым подростком, и в нем все-таки пробился росток человечности, унижаться он все равно бы себе никогда не позволил. Его не так воспитывали.       Малфою никогда не приходилось бороться за девушку, тем более за такую, как Грейнджер, и Драко попросту не знал, как себя вести. Он наивно думал, что отказав ей в разводе, он сможет удержать ее. Но это так не работает. Теперь Малфой это знает.       Ему стоит перестать о ней думать. Это гиблое дело. Драко не посадили в Азкабан, Гермиона смогла вернуть родителей, и это были единственных два плюса в их ненастоящем браке. Они прекрасно провели эти три года порознь — хотя Драко был уверен, что прекрасно это время провела только Гермиона — а теперь пора начать новую жизнь.       Возможно, ему стоит обратить внимание на девушек вокруг — вдруг, Драко повезет, и он встретит ту, которая будет думать о нем, а не о том, как бы поскорее уехать на другой континент.       Кажется, Гвендолин из Отдела магического транспорта давно строит ему глазки. Пора перестать это игнорировать. Завтра же он поговорит с ней и позовет на свидание.       — А Грейнджер пусть катится к своему австралийскому индюку, — вслух закончил свои мысли Драко.       Раздался осторожный стук в дверь. Он, уже собиравшийся раздеться и принять душ, подошел к двери и распахнул ее.       На пороге стояла Грейнджер. Та самая Грейнджер, которую он только что яростно посылал в Австралию. Она смотрела на Драко, ожидая вопросов, но он настолько не ожидал увидеть ее, что его словарный запас куда-то запропастился, а в голове был белый шум. На секунду даже показалось, что он спит, а это все ему лишь снится.       — Привет, — начала Гермиона. — Я могу войти? Или ты не один? — она скользнула взглядом по его торсу, который не скрывала расстегнутая рубашка.       — Проходи, конечно.       Малфой пропустил ее внутрь комнаты, и только в свете настенных ламп он заметил чемоданчик в ее руках. Гермиона прикрыла за собой дверь, а затем поставила чемодан на пол.       — У тебя есть что-нибудь выпить?       Драко покачал головой.       — Я бы и сам не против, но эльфы спрятали весь алкоголь, после того... Неважно, — закончил он. — А ты чего с вещами?       Гермиона опустила взгляд на чемодан, стоящий около ее ног, и, не поднимая глаз, ответила:       — Я ушла от Оливера.       Малфой растерялся. Сердце забилось в груди загнанной птицей, и он буквально ощутил, как в душе расцветает надежда.       Он понятия не имел, что нужно говорить в таких случаях, потому что ему никогда не приходилось никого утешать. Да и он не хотел утешать Гермиону, ведь считал ее решение правильным и не стоящим переживаний.       — Сочувствую, — только и смог сказать он.       — Все в порядке, — отмахнулась гриффиндорка. — Я давно думала об этом. Теперь планирую вернуться в Англию. Попробую пробиться на стажировку в Министерство.       Гермиона улыбнулась, предвкушая перемены в жизни, и Драко не смог не улыбнуться ей в ответ.       — Я очень рад за тебя. Рад, что ты теперь будешь... рядом.       Он стушевался и отвел глаза, бегая взглядом по комнате. Он не готовился к этому разговору и не планировал делать признание. Но перед ним стоит Грейнджер, теперь совершенно свободная, и, очевидно, ждет от него еще каких-то слов.       Гермиона подошла ближе к нему.       — Почему ты передумал разводиться?       — Потому что я не хочу потерять тебя, — Драко наконец решился встретиться с ней взглядом. — Я влюблен в тебя, Гермиона Грейнджер. Столько раз я хотел набраться смелости и хотя бы намекнуть тебе об этом, но не получалось. Даже сейчас я понятия не имею, нужно ли тебе мое признание, но знаешь, мне стало легче. И даже если ты не захочешь остаться со мной, я все равно рад, что наконец сказал тебе.       Гермиона молчала, и Драко продолжил:       — Я ненавидел Австралию и все, что с ней связано. Ненавидел, когда ты уезжала и оставляла меня. И мне было очень хорошо, когда ты была рядом. Пусть мы и ругались, но я знал, что ты здесь, со мной, а не там, далеко, рядом со своим Оливером. Честно, я считаю его отвратительным типом и не знаю, что ты могла в нем найти. И я жил в страхе того, что однажды ты приедешь и скажешь, что вы женитесь. В этот раз так и вышло. Но я все равно пригласил тебя в ресторан, купил платье и колье...       — Купил? — переспросила Грейнджер. — Ты же сказал, что оно принадлежит твоей матери.       — Я соврал, — пожал плечами он. — Иначе ты бы точно не надела его. Оно и вправду очень идет тебе. И платье тоже. Когда я увидел его, то сразу подумал, что хочу увидеть его на тебе, и купил. Ты в нем очень красивая. Хотя и без него ты красивая. То есть я хотел сказать...       — Малфой, у меня к тебе две просьбы, — Гермиона перебила его и развернулась к Драко спиной. — Помоги расстегнуть, пожалуйста.       Слизеринец не понял смысла ее просьбы, но потянул за собачку, и вскоре платье Гермионы упало к ее ногам. Она отодвинула его ступней и вновь повернулась к Малфою.       Она стояла перед ним в одном белье, и Драко не смог подавить желание оглядеть ее с ног до головы. Из под каемки трусиков выглядывали тазовые косточки, сквозь тонкие кружевные чашечки белого лифчика виднелись ее напрягшиеся соски. Грудь ее вздымалась от тяжелого дыхания.       — Какая вторая просьба? — он еле сформулировал вопрос, потому что голова была забита другими, неприличными мыслями, и Малфой даже не хотел пытаться от них избавиться.       — Не разводись со мной. Никогда.       Молчание длилось пару секунд, а затем они столкнулись в поцелуе.       Она стянула его рубашку и огладила широкие плечи. Провела ладонями вниз по его торсу, наслаждаясь выпуклостью мышц под горячей кожей, и остановилась на ширинке брюк, которая была слишком натянута — от мыслей о том, что скоро она почувствует его внутри себя, мышцы внизу непроизвольно сжались.       Прикосновение женской ладошки к паху отключило в Драко все, что только можно было отключить, и он, словно в полнолуние превратившийся оборотень, накинулся на Грейнджер.       Он резко развернулся вместе с ней, не разрывая объятий и не отрываясь от сладких губ, и потянул вниз трусики. Подхватив Гермиону за ягодицы, он усадил ее на подоконник, неаккуратно отодвинув горшок с цветком, и принялся стягивать брюки и белье.       Как ей нравилось наблюдать за его спешкой, любоваться алебастровой кожей, что словно светилась в полумраке комнаты, слышать, как рвано он дышит, и видеть, как он наконец поднимает на нее донельзя опьяненный взгляд и смотрит туда, вниз, меж ее разведенных бедер. Он переступил через собравшиеся у щиколоток брюки и встал вплотную к гриффиндорке, упираясь каменным достоинством в ее плоский живот.       Драко рассыпал мелкие поцелуи по ее лбу, скулам, шее и худым плечам, а женские ноги обнимали его за талию и притягивали еще ближе.       Стоящий колом член болезненно пульсировал, оставляя следы выступившей смазки на нежной коже живота Гермионы, а руки потянулись вниз и ощутили...       — Боже, Грейнджер. Какая же ты мокрая.       Средний и указательный пальцы проскользнули внутрь, и Гермиона издала блаженный стон, а у Малфоя невольно закатились глаза от ощущений. Горячо и влажно. Его почти трясло от желания оказаться в ней. Грейнджер прильнула к его губам и стонала в его рот, пока Драко двигал пальцами внутри нее. Но им обоим было мало.       — Хочу тебя. Пожалуйста.       Драко резко вдохнул сквозь стиснутые зубы, когда она обхватила его член ладошкой, отступил чуть назад и подхватил Грейнджер под коленки, разведя ее бедра еще шире. Налившаяся кровью головка оказалась прямо у ее влажного входа. Ему нужно сделать лишь плавный толчок, и он окажется глубоко внутри. Как он мечтал.       Гермиона откинулась чуть назад, опираясь ладонями о холодное дерево подоконника. Оба опустили взгляды вниз.       Легкое движение бедрами и член погрузился во влажную тугую промежность, и от вида и ощущений оба закатили глаза и застонали в унисон.       Боже. Хотелось кончить прямо сейчас.       Драко не ускорял темп, медленно выходя и погружаясь вновь, упиваясь видом того, как он раз за разом наполняет Гермиону. Это было двойное удовольствие.       — Малфой, я... глубже. Хочу глубже, — ощущения мешали словам соединяться в связные предложения.       — Так?       Малфой резко толкнулся. Гермиона вскрикнула, запрокинув голову.       — Да.. Да! Да!       Вцепившись в подоконник руками, не давая ее коленям опуститься, Драко неистово толкался внутрь и смотрел на свою жену: как закатывались ее глаза, словно в припадке, как из тонких губ вырывались вскрики, какой открытой и беззащитной она была сейчас перед ним с широко разведенными в стороны бедрами.       Он врезался в ее губы с поцелуем, ускоряя темп, чувствуя, как задыхается Гермиона от его резких движений и рвано стонет сквозь поцелуй. Ее мягкие бедра словно таяли под его руками. Наверняка утром она увидит на себе синяки, но сейчас он не мог думать ни о чем, кроме ее всхлипов-стонов-криков и своем члене глубоко в ней.       Драко не контролировал себя. Где-то на задворках сознания мелькала мысль, что, возможно, он делает ей больно, но тело не слушалось его. Жадные губы впились в хрупкую шею и втянули нежную кожу, а пальцы отодвинули тонкое кружево лифчика и обхватили возбужденный сосок.       — Я хочу тебя сзади, Грейнджер.       Едва ли Гермиона распознавала слова. Драко вышел из нее и помог ей спуститься с подоконника.       Гриффиндорка льнула к Малфою, а он сдвинул вторую чашечку ее бюстгальтера и почувствовал, как соблазнительно торчащая из ткани грудь трется о него острыми сосками.       Он подтолкнул Гермиону, и она забралась на высокую кровать, оставшись на коленках на самом краю матраса, и почти легла корпусом на покрывало, держась на локтях. Ее бедра были соблазнительно приподняты, а между ними все блестело от смазки.       Драко вошел сразу. Он вбивался каменным членом в тугое лоно Грейнджер, а она кричала, комкала покрывало в кулаках, цеплялась за него, будто тонет.       Она и вправду тонула. Его резкие и глубокие проникновения выбивали любые мысли из головы, оставляя лишь одно осознание: как долго она этого хотела. Чувствовать его голой кожей, вдыхать его запах, млеть в его сильных руках и отдаваться ему так, как он хочет. Она ловила животное удовольствие от их позы, от его превосходства над ней, толкаясь ему навстречу.       Малфой проник рукой к промежности Гермионы и коснулся пальцами разбухшего клитора, не переставая двигаться. Она чувствовала, как нарастает ее возбуждение, как обрывается та тонкая нить, что связывала ее с реальностью, и кончила, пульсируя, всхлипывая, принимая Драко без остатка.       Ее подрагивающие бедра, сжимающиеся вокруг него мышцы стали последней каплей, и Малфой резко вышел, обхватил свой член, проведя ладонью вверх-вниз, и сперма брызнула на все еще поднятые женские бедра. Он помогал себе рукой, шумно втягивая воздух и запрокидывая голову.       На ватных ногах он дошел до лежащей в куче одежды и поднял свою рубашку, чтобы стереть ею сперму с Гермионы, а после рухнул на спину рядом с ней.       Грейнджер привстала на локте и посмотрела на блаженное лицо Малфоя, которое вот-вот украсит улыбка. Его взгляд скользнул от ее живота к торчащей из бюстгальтера груди, и только потом он посмотрел ей в глаза.       — Ты согласна остаться моей женой, Гермиона Грейнджер?       — Согласна, — улыбнулась в ответ она.       Она избавилась от лифчика, и они улеглись, кое-как завернувшись в покрывало.       А проснувшись утром Драко не обнаружил Гермиону рядом.       Это стало самым мощным будильником за долгое время.       Он искал ее в ее комнате, в оранжерее и столовой, в обеденном зале и даже в саду.       А когда он проходил мимо лестницы на цокольный этаж, почувствовал запах блинчиков.       Гермиона стояла у плиты, что-то напевая себе под нос, а перед ней на сковородке румянился аппетитный блин. Малфой облегченно выдохнул и покачал головой, коря себя за лишнюю нервозность. Грейнджер продолжала готовить, не замечая чужого присутствия на кухне. Тогда Драко нарочито громко прочистил горло.       — Ой, ты уже проснулся, — зарделась Гермиона. — Тебе же на работу к восьми? Я тут подумала... Мы же тогда не попробовали блинчики. Поэтому вот, — она приподняла тарелку со стопкой готовых лепешек и вручила Малфою. Он продолжал смотреть на нее, все еще внутренне успокаиваясь от пережитого стресса. — Что-то не так?       Драко покачал головой.       Гермиона Грейнджер теперь действительно его жена. Сегодня она ночевала с ним в одной постели, а сейчас готовит ему завтрак.       Малфой завидовал сам себе.       Все было прекрасно.