Карамель

Любовь требует времени …

      В Австралии июнь начался с дождей.       Маловероятно, что в Лондоне сейчас стоит летний зной. В этом городе погода всегда изобилует осадками.       На этот раз, когда Гермиона доберется до Англии, она не почувствует жесткой смены климата, как это обычно бывало зимой. Наверняка в Лондоне сегодня тоже идет дождь.       По правде говоря, настроение Гермионы никогда не зависело от погоды, но теперь не прекращающиеся вот уже несколько часов осадки почему-то вызывали в ней грусть. А может, дело было вовсе не в дожде.       Запланированная поездка в Лондон обещала стать непохожей на остальные. Обратно в Сидней Гермиона вернется уже свободной девушкой. Это должно радовать, разве нет?       Она предварительно спланировала все так, чтобы в день ее отбытия Оливер был на работе. Тогда Гермиона смогла бы беспрепятственно воспользоваться портключом, а не тащиться в аэропорт, обманывая парня, что полетит на самолете.       Оливер не знал, что Гермиона волшебница. И она надеялась, что никогда не узнает. В противном случае придется стереть ему память.       Гермиона не имеет права разглашать эту информацию.       Они попрощались рано утром, когда он уходил. И теперь, собирая вещи в небольшой чемодан, Гермиона ловила себя на мысли, что не горит желанием появляться в Лондоне. Их развод с Малфоем оборвет ту тонкую нить, что связывает ее с прошлой жизнью, с магическим миром. Ей не будет нужды больше появляться там. Разве что навещать Гарри и Джинни. Но у них семья — настоящая, кстати, — и они недавно стали родителями. Им сейчас будет не до Гермионы.       Лондон окончательно перестанет быть для нее родным.       Могла ли она подумать, что такое может случиться?       Гермиона задумывалась о переезде обратно, но знала, что Оливер ни за что не согласится. У него в Сиднее свой ресторан, в который он слишком много вложил во всех смыслах, и менять стабильность на приключения он точно не станет. Гермиона бы тоже не стала на его месте.       Это ответственный шаг.       Но ей, в отличие от Оливера, эта стабильность не приносила удовольствия. Гермиона была будто не в своей тарелке. Ощущать это она начала не так давно.       Последние пару раз, когда она наведывалась в Лондон, Гермиона была счастлива находиться там. Эти поездки становились ее отдушиной. Как долгожданный отпуск для человека, который не отдыхал долгое время.       Она никогда бы не подумала, что будет благодарна Нарциссе Малфой за то, что та когда-то попросила ее помочь Драко. Уговорила. Настояла. Тогда ее просьба звучала абсурдно — Гермиона сомневалась, что миссис Малфой в своем уме. Но впоследствии брак, который изначально казался бременем, стал для Гермионы глотком свежего воздуха в череде монотонных дней в засушливой Австралии.       Нарцисса Малфой как гром среди ясного неба появилась в Хогвартсе в последний день новогодних каникул. Это случилось поздно вечером. Ее тут же встретила Макгонагалл и повела к себе в кабинет, надеясь, что как можно меньше учеников заметит ее появление. Но немногочисленные студенты, по каким-то причинам находящиеся за пределами факультетских гостиных, увидели неожиданную гостью и стали шептаться и думать, что же такого понадобилось жене Пожирателя смерти. Неужто приехала забрать сыночка домой?       Отношение к семьям Пожирателей не сильно изменилось после войны. К сожалению, многим ученикам до сих пор трудно было простить тех, кто кланялся в ноги сумасшедшему дядюшке Тому. Они не пытались разобраться в причинах, не догадывались, что многими руководил обыкновенный страх за себя и близких, и они вынуждены были поддержать Темного Лорда в слепой надежде на то, что так их семьи не пострадают.       Ненависти с лихвой досталось и Драко Малфою.       Стоит ли напоминать, за какие заслуги?       Да, его мать спасла Гарри, когда солгала Темному Лорду, что тот мертв; Драко кинул Поттеру палочку, чтобы тот мог продолжить сражаться в финальной битве. Но почему-то эти поступки ни для кого не имели значения. С тем же успехом Драко мог бы не помогать Избранному — его все равно бы продолжили ненавидеть.       Если раньше Малфой негласно считался чуть ли не принцем школы, то теперь все было наоборот. Жизнь поменяла всех местами, воздавая по заслугам.       Но Драко мало волновало происходящее в школе. Потому что в его жизни были проблемы поважнее, чем ненависть однокурсников.       — Ты знаешь, зачем нас вызвали? — Гермиона поежилась и обняла себя руками, бегая глазами по слабоосвещенному школьному коридору и ожидая появления Макгонагалл.       Записка от директора, требующая немедленно явиться ко входу в кабинет, выдернула Грейнджер из теплой гостиной, где она дописывала эссе за Рона.       — Полагаю, что да.       Ответ Малфоя заставил Грейнджер молниеносно впиться в него любопытным взглядом. Но Драко не спешил объясняться. Он молча смотрел на Гермиону, и в его непроницаемом взгляде угадывалась тень раздумий. Грейнджер пожалела, что она не легилимент.       — И зачем же? Драко, не тяни!       Малфой растерялся на секунду от звука собственного имени. Она назвала его Драко. Кажется, впервые за все время? Он моргнул.       — Меня…       Звук торопливых шагов прервал его, и они оба посмотрели в конец коридора, где из-за поворота возникли две фигуры.       Минерва как всегда вышагивала с гордо поднятым подбородком. Но Нарцисса, шедшая за ней, не была преисполнена уверенности. На бледном лице аристократки отпечатался страх, хоть она и старалась держаться с достоинством.       Гермиона решительно ничего не понимала. Очевидно, у Драко какие-то проблемы, но она здесь при чем?       Уголок губ Нарциссы дрогнул при взгляде на Грейнджер — Гермиона сочла это за улыбку. Но тут не нужно быть легилиментом, чтобы понять, что миссис Малфой очень обеспокоена чем-то важным.       Минерва произнесла пароль, и горгулья медленно и со скрипом освободила вход. Они молча по очереди ступили на винтовую лестницу, ведущую в кабинет директора, и в таком же молчании вошли в кабинет, где Макгонагалл жестом пригласила всех присесть. Нарцисса с сыном сели на велюровый диванчик, а Гермиона — в кресло напротив. Сама директор осталась стоять неподалеку. Теперь в ее глазах Гермиона тоже уловила беспокойство.       Что происходит?       — Гермиона, я здесь, чтобы просить тебя о помощи, — начала Нарцисса Малфой.       Гриффиндорка не нашлась, что ответить, и свела брови на переносице. Остальные тоже молчали.       — Как ты знаешь, Люциус сейчас под следствием, и ему грозит срок. В этом нет ничего неожиданного. Но, — аристократка запнулась, словно напоролась на преграду, и сглотнула. — Драко тоже грозит тюрьма.       Грейнджер метнула взгляд на растерянного Малфоя, который сразу стыдливо опустил глаза.       Ясности не прибавлялось. Гермиона лишь предположила, что леди Малфой станет просить ее выступить на суде в защиту сына, хотя обстановка была настолько напряженная, что эта догадка отчаянно тонула в едва уловимом осознании — здесь все не так просто.       — Нам было поставлено условие. И оно весьма и весьма необычное.       Нарцисса посмотрела на Гермиону, ожидая хоть какого-то звука от нее, что означало бы, что она готова выслушать.       Гриффиндорка с подозрением спросила:       — И что же это за условие?       Драко шумно вздохнул. Минерва сложила руки на груди. Грейнджер ощутила себя животным на арене цирка, от которого все ждут невиданных трюков.       — Мы бы не обратились к тебе, Гермиона, если бы не были способны оказать ответную помощь.       — Что за условие? — настойчиво повторила Грейнджер.       Нарцисса снизу вверх взглянула на Макгонагалл, а затем посмотрела на Драко, который сидел идеально прямо, будто проглотил палку.       — Министерство в качестве альтернативы Азкабану предложило нам свадьбу. Драко должен жениться на маглорожденной. Они считают, что таким образом наше семейство искупит вину перед всеми волшебниками из магловских семей.       Гриффиндорка окинула всех шокированным взглядом. Она догадалась, в чем дело. Все это начинало напоминать несмешную шутку.       — И вы… Вы предлагаете мне… выйти замуж за Драко?       — Да, — прозвучал тихий короткий ответ.       Гермиона посмотрела на директора, надеясь рассмотреть в ее взгляде веселье.       Ведь это же не может быть правдой?       Но Минерва была серьезна как никогда, все так же возвышаясь над присутствующими.       — Я понимаю, насколько это нелепо звучит, Гермиона. Но у нас не так много вариантов. Лишь единицы теперь захотят иметь с нами дело. И я подумала, вернее, я понадеялась на твою доброту и отзывчивость, поэтому прошу об этом именно тебя. Взамен мы можем помочь тебе вернуть родителей. Я знаю, это будет непросто, но с нашими связями процесс значительно ускорится. Можешь не сомневаться: твои мама и папа снова обретут память, и вы вновь станете семьей.       — Вы пытаетесь купить меня?       — Ни в коем случае! Я лишь предлагаю тебе помощь в обмен на благополучие моего сына. Люциусу не избежать тюрьмы, а вот у Драко есть шанс. Он мой единственный ребенок, и я не переживу, если его заключат в Азкабан.       — Грейнджер, если тебе настолько противна мысль… — начал Малфой.       — Драко, замолчи! — одернула аристократка сына и в сердцах чуть не треснула его по коленке. — Гермиона, я прошу тебя. Клянусь, в свою очередь я сделаю все, чтобы твои родители вновь были рядом с тобой. Только умоляю — помоги Драко.       Наступила тишина. Напряжение, повисшее в воздухе, можно было разрезать даже тупым ножом — настолько оно было осязаемым. Казалось, оно оседало на плечи и затылок невидимым грузом.       Гермионе думалось, что после войны она стала тем человеком, которого нельзя ни удивить, ни испугать. Она практически лишилась самого дорогого — родителей, она несколько месяцев скиталась по лесам, не имея возможности нормально и комфортно жить, была подвергнута пыткам, сражалась один на один с Пожирателями. Она ограбила банк и улетела оттуда на драконе, в конце концов!       Но сейчас эта смелая и отважная девчонка пребывала в шоке от услышанного. Она не знала, как ей реагировать.       Гермиона посмотрела на Драко, который не сводил с нее глаз. Опять этот взгляд. Она уже замечала его на себе в Большом зале во время еды, на занятиях, в школьных коридорах. Грейнджер иногда смущалась, но не придавала этому большого значения. Драко вообще стал странным после войны. Тихим. Нелюдимым. Причины были очевидны.       И только сейчас Гермиона вспомнила, что он ни разу не обозвал ее грязнокровкой, ни разу не нахамил, не поддел. Он лишь смотрел. И только теперь она поняла природу этого взгляда.       Драко давно все знал.       Грейнджер прочистила горло и обратилась к миссис Малфой:       — И когда мы должны… пожениться? — последнее слово Гермиона произнесла едва слышно, будто это имя самого Волдеморта, и если она повысит голос хотя бы на октаву, то Рэддл воскреснет и все-таки поубивает их всех к чертям собачьим. — И что будет дальше?       — Свадьба должна состояться после окончания Хогвартса. Вы должны будете прожить в браке три года. Затем сможете разойтись. Челюсть гриффиндорки была готова отвалиться и разбиться об пол.       — Три года? Нам нужно жить вместе три года? — воскликнула Гермиона.       — Вам вовсе не обязательно жить под одной крышей, — Нарцисса старалась говорить успокаивающе. — Но люди не должны узнать, что этот брак фиктивный. Это еще одно условие Министерства. После свадьбы ты сможешь отправиться в Австралию к родителям, и Драко тоже уедет из Англии. В газеты мы дадим информацию, что вы переехали в наш особняк во Франции — никто и не догадается, как все обстоит на самом деле. И ты, Гермиона, и Драко — вы оба сможете жить каждый своей жизнью.       — Но я собиралась приехать в Лондон, как только верну память родителям. Получается, у меня не будет такой возможности? Вернее, она будет, но только если Драко… Если мы с ним…       — Драко тоже придется вернуться в Англию, — кивнула аристократка. — И в таком случае вам придется жить вместе.       На этих словах Гермиона снова взглянула на слизеринца — лицо Малфоя не выражало отвращения, как ни странно. Видимо, он был настолько напуган перспективой сгнить в Азкабане, что готов пойти на все, лишь бы не лишаться свободы. Даже жениться на грязнокровке.       Выгода — вот что всегда и везде искали Малфои. И сейчас, сидя перед ней, мать и сын отчаянно надеялись извлечь выгоду, не задумываясь о будущем Гермионы. Для них эта свадьба была не более чем ступенькой к собственному благополучию, а то, что Грейнджер вынуждена будет три года не появляться в Англии, скрываться и скрывать — это их мало волновало.       Наверное, поэтому Малфой и держал язык за зубами, чтобы лишний раз не обидеть Гермиону — как-никак она его потенциальная будущая жена.       — Я полагаю, мисс Грейнджер нужно дать время для раздумий, — наконец вмешалась Минерва. — Ведь ответ не требуется вам прямо сейчас, Нарцисса?       Леди Малфой покачала головой, все так же буравя гриффиндорку отчаянным и полным надежды взглядом.       Мерлин, прекратите на меня так смотреть!       — Ступайте, мисс Грейнджер, — Макгонагалл жестом попросила ее подняться. — Нельзя пропустить ужин.       Но директор вряд ли осознавала, что до ужина Гермионе теперь нет никакого дела.       Она думала над неожиданным предложением порядка трех дней, была сама не своя. Актерские курсы, на которые однажды ее хотела записать мама, теперь не казались ей столь бессмысленными — необходимо было играть роль беззаботной студентки и делать вид, будто ничего не происходит, когда на самом деле происходило чересчур много, и все внутри ежеминутно сжималось от всепоглощающего страха и волнения.       Гермиона украдкой кидала взгляды на Малфоя, пытаясь понять, в каком состоянии пребывает он. Драко теперь казался еще более отстраненным и задумчивым, но и он тоже посматривал на Гермиону. Когда он ловил ее взгляд на себе, Грейнджер тут же отводила глаза, и наоборот. Это было… необычно — переглядываться с ним.       После одного из занятий по зельеварению Гермиона схватила Драко за локоть на выходе из кабинета Слизнорта и отвела в сторону. Малфой не сопротивлялся — он догадывался, о чем сейчас пойдет речь.       — Я подумала над предложением твоей мамы, Драко.       Слизеринец опустил глаза на ее ладонь, все еще крепко держащую его за локоть.       — Извини, — стушевалась Гермиона и опустила руку.       — Да ничего, — просто ответил он. — И каков же твой ответ?       Из кабинета одними из последних неторопливо вышли Парвати и Невилл, оживленно обсуждающие какие-то новые удобрения, название которых не знала даже Грейнджер. Они оба провожали их взглядом, пока гриффиндорцы отходили на приличное расстояние, и Гермиона решительно повернулась к Драко, собравшись озвучить свой ответ.       — Гермиона! — где-то неподалеку раздался голос Рона, и они оба снова устремили взгляды вглубь подземного коридора, наблюдая приближающуюся нескладную фигуру Уизли. — Ты чего там?       — Я согласна, — громким шепотом ответила Грейнджер. — Но если ты вздумаешь как-то подставить меня, я убью тебя, Малфой.       — Минуту назад я был Драко, — хмыкнул он. Рон уже был в паре шагов от них. — До встречи, Грейнджер.       Он скользнул взглядом по ничего не понимающему Рональду и пошел прочь. Уизли смотрел ему вслед, а затем перевел глаза на Гермиону.       — Что у вас с ним за секреты такие?

***

      Оставшиеся полгода в Хогвартсе находиться было необъяснимо неловко. Неловко было присутствовать вместе с Драко на сдвоенных занятиях, неловко было врать Рону, что все между ними хорошо, и теперь ничто не помешает им быть вместе. Ожидать окончания учебы для Гермионы было все равно что сидеть перед таймером бомбы и наблюдать обратный отсчет, зная, что скоро рванет. Вспыхнет так, что заденет всех.       Особенно пострадают Рон и Пэнси.       Попытки Паркинсон вешаться на Малфоя теперь выглядели для Гермионы жалкими. Очевидно, что Драко нельзя было ставить ее в известность, и он вешал ей лапшу на уши, уверяя, что они поженятся после выпуска. Точно такую же лапшу скармливала Рону и Грейнджер, когда бездумно соглашалась с его рассуждениями об их дальнейшей совместной жизни, хотя едва слышала, о чем тот говорил.       Практически ежедневно Гермиона думала о Драко. Думала о том, что официально станет его женой. Пусть и фиктивной, но все же молодой миссис Малфой.       Мысль об этом возбуждала гораздо больше, чем мысль о свадьбе с Рональдом.       Наверное, потому что это нечто неправильное, даже запретное. Так успокаивала себя Гермиона.       — Как думаешь, Рон и Пэнси отвернутся от нас? — задала она вопрос, сидя на трибуне рядом с Малфоем после тренировки по квиддичу. Мартовское солнце уже утонуло за горизонтом, напоследок окрашивая небо в бледно-алый.       — Это неизбежно, — тут же усмехнулся слизеринец. — Пэнси закатит истерику, какой не видывал свет. Честно, я и так не собирался на ней жениться, поэтому мне все равно. А тебе?       Хороший вопрос.       — А мне… Мне так стыдно врать Рону, ты не представляешь. Он постоянно говорит о нашем будущем, а я только и киваю в ответ. Он будет в ужасе, когда узнает.       — А ты бы хотела быть с ним? После школы?       У Малфоя сегодня проявилась сверхспособность задавать правильные вопросы, которые Гермиона не решалась задать сама себе на досуге. Она ощущала дискомфорт и понимала, что это говорит только об одном.       — Ну, он хороший, добрый и веселый. У него прекрасная семья…       — Понятно, — перебил ее Драко.       — Что тебе понятно?       — Уизли всегда был для тебя лучшим другом — им и остался. Иначе почему ты ни разу за всю тренировку не взглянула на него, предпочитая смотреть в книгу? Кто вообще берет с собой книгу на тренировку? И почему ты сейчас не с ним, где-нибудь в теплой гостиной? Сидишь здесь на холоде, ждешь непонятно чего.       Гермиона поежилась от очередного порыва ветра, крепче прижимая книгу к груди.       Прозвучало столько вопросов, а ответ на них был всего один.       Она не решилась что-либо сказать и потянулась к карману куртки. Зашуршала обертка, и Грейнджер вынула наружу конфету в коричневом фантике.       — Ты так зубы испортишь, Гермиона, — миролюбиво отозвался Малфой, наблюдая, как она кладет карамельку в рот. — Родители не рассказывали тебе, что сладкое вредно в таких количествах? Они же дантисты.       Она посмотрела на него — щеки ее чуть надулись из-за конфеты во рту.       — В каких таких количествах? Ты что, следишь за тем, сколько конфет я ем в день? И не думала, что ты помнишь профессию мамы и папы, — добавила она с ноткой удивления в голосе.       Драко молча поднялся и начал спускаться с трибуны.       — И откуда ты знаешь, что я читала всю тренировку? — крикнула она ему вслед и тоже встала.       — Я наблюдательный, и у меня хорошая память, — ответил он, развернувшись. — Холодает. Не засиживайся, Грейнджер.       Этот диалог мартовским вечером на трибуне стал одним из первых их содержательных разговоров, после которого Гермиона иначе посмотрела на свои отношения с Уизли и на свое будущее.       Правда не обрушилась на нее ледяной лавиной, не ударила по затылку обухом — Гермиона понимала, что подспудно уже давно знала исход их отношений с Рональдом.       И ей не было горько. Единственное, что страшило Гермиону, — это реакция Рона на ее замужество. Младший сын семейства Уизли сойдет с ума. Ему будет больно, и она знала, что он не заслуживает этой боли, но так или иначе им все равно бы пришлось расстаться, независимо от того, состоится ее свадьба с Малфоем или нет.       Гермиона стала замечать, как Малфой начинает держать дистанцию с Пэнси. Она все реже видела их вместе. За завтраком он не обращал на слизеринку ни малейшего внимания, усердно делая вид, что ему интересен треп Гойла. На занятиях Драко выглядел максимально сосредоточенным, не отвлекался на болтовню, смотрел на преподавателя и, казалось, внимательно слушал.       Но Гермиона заметила, что это далеко не так.       На одном из уроков по трансфигурации со слизеринцами она, не скрываясь, смотрела на Малфоя и поняла, что мысли его где-то далеко, хоть взгляд и обращен на Макгонагалл. Он смотрел куда-то сквозь директора, теребя в руках перо и не делая очередную запись за учителем, как остальные студенты. Записей на том занятии почти не делала и она.       Губы его приоткрылись, и он тихо вздохнул, а затем резко посмотрел на Гермиону, словив ее изучающий взгляд.       Грейнджер вздрогнула и запоздало попыталась сделать вид, будто не пялилась на Драко, но опрокинутая неосторожным движением руки чернильница выдала ее с потрохами. Сидящий рядом Уизли что-то зашептал ей, пока она суетилась и использовала очищающие чары, а Малфой ухмыльнулся, отчетливо видя, как покраснела его будущая жена.       С тех пор Гермиона запрещала себе смотреть на Драко.       Запрещала себе думать о свадьбе, ведь все это ничего не значит.       Она проводила бесчисленные вечера в библиотеке, пытаясь забыться в учебниках, но раз за разом ловила себя на том, что одну страницу она перечитывает по несколько раз, потому что просто-напросто не вникает в текст. Не понимает, что читает.       Не понимает, что с ней происходит.       В сознании постоянно всплывал образ Малфоя, и в очередной раз Гермиона подумала о том, что он действительно красив. Особенно, когда он чем-то озадачен, и брови его сдвинуты на переносице. Ему идет быть серьезным. А его волосы, которые он подстриг, светятся от редких солнечных лучей, что пробиваются в класс сквозь старые окна. И то, как небрежно на лоб свисают светлые пряди... А его фигура. Ему так идет та темная водолазка, в которой он тренируется... И его руки...       Грейнджер издала обреченный стон, яростно захлопнула книгу и, вернув ее на место на полке, быстрым шагом направилась в башню. Ей срочно нужен душ. И еще желательно отсутствие Малфоя в Хогвартсе.       Но сначала душ.       Студентов в коридорах уже не было, а Филч вот-вот должен выйти на охоту. Близился комендантский час.       Но Гермиона торопилась не в страхе быть пойманной. Она торопилась в спальню, чтобы скорее заснуть, и надеялась, что хотя бы во сне отдохнет от Малфоя и мыслей о нем.       В коридоре Одноглазой Ведьмы ее план был разрушен. Едва она успела поравняться со статуей Ганхильды из Горсмура, как чья-то сильная рука буквально дернула ее в темноту и прижала к холодному изваянию.       Гриффиндорка, испугавшись, сделала вдох и сразу поняла, кто стоит в нескольких дюймах от нее. Этот запах она хорошо помнит. Так пахнет только один знакомый ей человек. Страх сошел на нет, уступив место трепету и волнению.       — Малфой, ты что, спятил? Отпусти меня немедленно, — громко зашептала она, пытаясь вырвать запястья из крепкой хватки мужских ладоней.       — Какого черта ты ходишь так поздно? — вкрадчиво поинтересовался блондин.       — Могу спросить тебя о том же. Пусти, — она снова рискнула выдернуть руки. — Филч не пощадит, если застукает.       — Меня больше волнует другое.       Гермиона перестала дергаться, и Малфой отпустил ее запястья, но положил ладони на статую по обе стороны от головы гриффиндорки, давая понять, что сбежать все равно не даст.       Он выдохнул, и Грейнджер ощутила запах сигарет, которые он недавно курил.       — Зачем ты куришь? Это вредно.       Гермиона не была бы самой собой, если бы воздержалась от нравоучений.       В темноте коридора она едва различала очертания его лица. И значит, он тоже плохо видел ее, что не могло не радовать. Потому что Гермиона готова была поклясться, что ее щеки покрылись румянцем, зрачки расширились, а грудь часто вздымалась из-за коротких рваных вдохов.       Она была возбуждена.       Черт. Черт. Черт.       — Зачем ты пялишься на меня постоянно, Грейнджер?       — Я не пялюсь!       — Не ори ты, — шепотом приказал он, чуть выглянув из-за статуи, проверяя, нет ли кого поблизости. — Я же вижу, что пялишься. Вчера на трансфигурации. В Большом зале. Да везде.       — И что с того? Не припоминаю закона, запрещающего на тебя смотреть.       Она подалась слегка вперед в порыве чувств, и между их губами осталось не больше пары дюймов. Оба замерли. Казалось, ни один из них не дышит.       Грейнджер чувствовала, как пульс бешено стучит в висках. Ее бросило в жар.       — Я тебе нравлюсь, Грейнджер?       Она чуть не поперхнулась собственной слюной.       В яблочко, Малфой.       — Пфф, что за бред? Я с Роном, вообще-то. Забыл?       Гриффиндорка попыталась рассмеяться, но это было больше похоже на начинающуюся истерику. В очередной раз она была благодарна темноте, что скрывала ее алые щеки и пересохшие губы.       Малфой с минуту молчал. А Гермиона боялась пошевелиться, делая короткие вдохи, впитывая в себя его аромат. Вряд ли ей еще раз представится такая возможность.       Хотя можно всего лишь сварить амортенцию и дышать ей хоть сутки напролет.       — Тогда будь добра, почаще смотри на своего Уизела — он оценит. А то надо мной уже смеются. Думают, что ты по мне сохнешь.       — Да больно надо. Ты мне абсолютно не интересен. И отойди от меня, иначе я начну думать, что ты хочешь меня поцеловать.       Слизеринец молчал. Напряжение между ними натянулось тугой струной.       Драко медленно оттолкнулся от статуи и засунул руки в карманы школьных брюк.       — Я никогда не захочу тебя поцеловать, Грейнджер, — отрезал он и оставил Гермиону одну наедине с переполнявшими ее чувствами.       «Никогда не захочу тебя поцеловать» — это была самая большая ложь в его жизни.       И именно эти слова Гермиона слишком часто прокручивала в своей голове, пытаясь отгородиться от лишних мыслей о том, что, возможно, Драко…       — К дьяволу этого Малфоя!       Она перестала гипнотизировать собственное отражение в зеркале и резко схватила чемоданчик с кровати, направившись на выход.       Пора отправляться.

***

      Каждый раз, когда Гермиона появлялась в Лондоне, все глазели на нее так, будто она отъявленная преступница и только что освободилась из Азкабана. Вот и сейчас в Министерстве люди чуть не сворачивали шеи, оборачиваясь на Героиню войны.       Что их всех так интересовало — цель ее визита, отсутствие мужа рядом или ее скромная персона в целом — неясно.       Но если обычно Гермиону раздражало такое внимание, то сегодня ей было совершенно наплевать на все и всех. Она решительно двигалась в сторону кабинета министра магии, перед которым за небольшим столом сидела глуповатого вида блондинка — секретарь. Девушка не сразу заметила посетительницу, и Грейнджер нарочито громко прочистила горло и поправила шляпку, как можно более приветливо улыбнувшись помощнице главного чиновника.       — Добрый день. Министр сможет меня принять сейчас?       — Добрый день. Если вы не по записи, то, боюсь, что вынуждена вам отказать, — ответила худощавая секретарша, пробежавшись по Гермионе взглядом.       Гермиона была готова к такому ответу.       — Будьте добры, уточните у него. Передайте, что его беспокоит Гермиона Грейнджер.       Внутри бывшей гриффиндорки бурлило столько эмоций, что она сама не могла понять, разозлила ли ее недалекая секретарша, или Гермиона была зла еще задолго до этого.       Грейнджер была как на иголках уже долгое время. Она ежечасно гоняла в голове мысли о Драко, о разводе с ним и о том, как пройдет их последняя встреча. И Оливер порядком достал ее разговорами о свадьбе, так что нервная система Гермионы была расшатана.       Из колеи ее выбило недавнее письмо Малфоя, состоящее всего из четырех слов:       Я подал на развод. И хоть они с Драко договаривались, что он сам подаст заявление и сразу сообщит ей, Гермиона не смогла спокойно отреагировать на его послание.       Оно означало лишь две вещи. Первая — Малфою плевать на нее и на их ненастоящий брак. Вторая — всяческая связь с Лондоном скоро будет утеряна. И если бы ее спросили, какой факт является наиболее огорчающим, Грейнджер бы не смогла определиться.       Секретарь под настойчивым взглядом Гермионы нехотя поднялась из-за стола и вошла в кабинет начальника, а спустя полминуты послышался радостный возглас министра магии, и ничего не понимающая блондинка пропустила Гермиону, виновато улыбнувшись.       Кингсли Бруствер распахнул объятия, и Гермиона, поставив чемодан у входа, обняла давнего друга. Похожее спокойствие Гермиона чувствовала в объятиях Гарри.       — Почему не предупредила, что приедешь?       Министр уселся на свое кресло, жестом предложив Гермионе сесть напротив.       — Из Австралии немного проблематично отправлять сов, — усмехнулась Грейнджер. — Да и не хочу рисковать. Если вдруг кто-то заметит… Сам понимаешь, будут проблемы.       — Да, верно. Может, чаю или кофе? — Гермиона покачала головой. — Ну, хорошо. Рассказывай, как там Оливер? — министр заерзал на стуле, удобнее усаживаясь в ожидании новостей.       — Все в порядке. Мы скоро женимся.       Кингсли округлил глаза, а на губах его расцвела улыбка. Но отсутствие радости на физиономии Грейнджер заставило его насторожиться.       — Не вижу счастья на твоем лице, — нахмурился министр, пытаясь заглянуть в полуопущенные глаза боевой подруги.       — Почему же? Я счастлива, — пожала плечами Гермиона и искусственно улыбнулась.       — Очень жизнерадостно, — констатировал министр. — Так в чем все-таки проблема?       — Я все еще замужем, Кингсли. И прежде чем вступить в новый брак, мне нужно развестись. Именно поэтому я и приехала в Лондон. Срок истекает через пару дней.       Он внимательно посмотрел на гриффиндорку, прищурившись.       — Вы подали заявление?       — Драко подал. Нам сказали, что это может сделать кто-то один. Необязательно присутствовать вдвоем. — Бруствер кивнул. — Но на развод меня обязали явиться. Скоро все закончится, — Грейнджер поджала губы и вновь опустила глаза, бегая взглядом по дорогому рабочему столу министра.       С минуту в кабинете стояло молчание, а затем Кингсли спросил:       — Ты хочешь развода?       Гермиона вздрогнула от этого вопроса и испуганно уставилась на товарища, словно преступница, пойманная с поличным.       — Раз я сейчас здесь, значит, хочу.       Чиновник покачал головой.       — Это не ответ. Смею предположить, что ты не горишь желанием разводиться.       — Перестань, Кингсли! — отмахнулась Грейнджер. — Это фиктивный брак, которому суждено распасться. О другом не может быть и речи.       — Вы с Драко не ладите? — задал очередной вопрос министр.       Ладят ли они? Это спорный вопрос. Но Гермиона с уверенностью может сказать, что былой ненависти между ними давно не стало.       За три года они лишь научились по-нормальному разговаривать — не язвить, не подкалывать и не оскорблять друг друга. Сама Гермиона никогда не любила ругаться, а вот Малфой, сколько она его помнит, всегда лез на рожон.       Но он перестал это делать еще на последнем курсе.       Повлияло ли на него соседство с сумасшедшим Реддлом в мэноре во время войны, или же фиктивная женитьба произвела на Драко неизгладимое впечатление, но он изменился.       Когда они появлялись на благотворительных вечерах, он всегда старался быть галантным — не только на людях, но и когда никого не было поблизости. Каждый раз он провожал ее до гостиницы, а однажды даже донес на руках до номера, когда Гермиона оступилась на каблуках и подвернула ногу.       Он вел себя так, как повел бы себя любой порядочный мужчина.       Злостный говнюк Драко Малфой остался в прошлом, уступив место воспитанному представителю сильного пола. И ему чертовски это шло.       — Не то чтобы ладим, но он перестал быть заносчивым засранцем, — на последнем слове оба усмехнулись. — Он хороший человек, но это не отменяет нашего развода. Мы должны расторгнуть брак.       — Что ж, дело ваше, — развел руками Кингсли и поправил и так ровно лежащую перед ним папку с пергаментами. — А когда Драко подал заявление?       Гермиона возвела глаза к потолку, вспоминая.       — Первого. Он еще отправил мне письмо и сообщил об этом.       — Гермиона, — лицо Кингсли приняло серьезное выражение, а сердце Грейнджер забилось чаще — предчувствие того, что дальнейшие слова министра ей не понравятся, накрыло Гермиону с головой. — Боюсь, что разочарую тебя, но вас не разведут послезавтра. С момента подачи заявления должен пройти ровно месяц. В вашем случае прошло меньше недели. Вам нужно подождать до конца июня.       Внутри у Гермионы что-то упало и вдребезги разбилось.       — Почему я только сейчас об этом узнаю? — воскликнула Грейнджер, резко подавшись вперед. — Нам обещали, что по истечении срока, то есть шестого июня, мы перестанем быть мужем и женой. Заявление на развод — это вовсе формальность. У нас же необычный брак, тебе ли не знать!       — Гермиона, успокойся, — начал министр.       — У меня свадьба через три недели, Кингсли, и ты мне говоришь успокоиться? Что я скажу Оливеру? Он и так в ужасе от того, что я замужем за непонятным мужчиной, с которым даже не общаюсь.       На автомате Грейнджер полезла в карман — в ее ладони тут же оказалась карамель в соответствующего цвета обертке. Дрожащими руками она вскрыла упаковку.       — Если он любит тебя, то он подождет, — изрек Бруствер. — Месяц — это небольшой срок. Заодно и проверите свои чувства в разлуке.       — В какой еще разлуке? Я завтра же вернусь обратно, — отрезала она и отправила конфету в рот.       Кингсли виновато поджал губы.       — Ты не сможешь покинуть Англию. Таковы правила. — Она с немым вопросом уставилась на министра. — Супруги обязаны находиться в одной стране с момента подачи заявления и до самого развода. Это шанс для всех передумать и восстановить семью.       — Что за глупости? Вообще-то, у меня заказан портключ.       — Он не сработает.       — Мерлин, это шутка какая-то? — простонала Гермиона. — Почему меня не поставили в известность?       — Наверняка думали, что ты в курсе, — развел руками министр.       — Я никогда в жизни не разводилась, откуда мне знать?       Гермиона уронила лицо в ладони, Кингсли тактично молчал. Безысходность укутывала Грейнджер в своих объятиях, а внутри Героини войны клокотала злость. Ей не раз говорили, что ее доброта и отзывчивость однажды выйдут ей боком. Гермионе хотелось ненавидеть Малфоя, его мать, да всю его семью, будь она неладна! Но она понимала, что силой ее замуж никто не выдавал, а значит, во всем сейчас происходящем виновата лишь она.       — Постой, а Малфой? — встрепенулась гриффиндорка, быстро выпрямившись и уставившись на чиновника. — Он знал обо всем? Об этих дурацких условиях?       Министр магии покачал головой.       — Только когда он подавал заявление, ему все объяснили. Насколько мне известно, он тоже не был в восторге.       — Так почему же он не предупредил меня, что я не смогу выехать из Англии? Вот змееныш!       — Не горячись, Гермиона. Об этом условии он ничего не знает. Ему это ни к чему. Драко в любом случае не покинет Англию ближайшие полгода.       — Почему ты так уверен в этом?       — Потому что он работает на Министерство.       Казалось, Гермиону в это утро уже ничем нельзя было удивить, но новость о стажировке Малфоя в Аврорате она никак не ожидала услышать.       Бывшего Пожирателя смерти приняли на работу в Министерство.       Да-а, Гермиона Грейнджер. Даже Малфой смог пробиться в жизни, а ты так и сидишь на другом континенте в душном офисе. Просто потрясающе!       Опустошенная, она покинула кабинет министра, отчаянно пытаясь придумать выход.       С чемоданом в руках она остановилась на крыльце Министерства и подставила лицо утренним несмелым лучам солнца, придерживая свою шляпку на затылке.       Каковы теперь планы? Неизвестно. Что говорить Оливеру? Как быть со свадьбой? Нужна ли вообще эта свадьба?       Гермиона впервые за свою жизнь не знала ответов на поставленные вопросы.       Все, чего ей хотелось — добраться до гостиницы и забыться в глубоком сне. Возможно, на свежую голову она придумает выход.       — Загораешь, Грейнджер?       Знакомый нахальный голос коснулся ушей, и Гермиона вздрогнула. Она, прищурившись, рассматривала нарушителя ее шаткого спокойствия, стоящего неподалеку на лестнице.       Драко не изменился с прошлой встречи зимой. Добавилась лишь щетина и усталость в серых стальных глазах.       Аврорат отнимает много сил.       — И тебе доброе утро, Малфой. Идешь на службу?       — Смотрю, тебе уже доложили, — хмыкнул блондин. — Да. Я теперь работаю здесь.       Драко приподнял подбородок в горделивом жесте. И ему действительно было чем гордиться.       — Значит, у тебя жизнь удалась в отличие от моей, — буркнула Гермиона и стала спускаться по лестнице навстречу Малфою. — Мне в последнее время везет, как утопленнице.       — И какие же проблемы у утопленницы? — поинтересовался слизеринец.       — У меня куча дел в Сиднее, а я до конца месяца не смогу покинуть Лондон!       — Это еще почему? Не можешь достать портключ?       — Я его достала еще давно. Но, оказывается, существует условие, при котором решившие развестись супруги должны находиться в стране месяц до момента официального развода. Нас не разведут послезавтра. И мой портключ не сработает, Малфой. Я заперта в Англии до конца июня!       Гермиона остановилась прямо перед Драко. В нос ударил терпкий аромат его парфюма, и Грейнджер заморгала, бегая глазами по мужскому лицу.       Лицо его слегка осунулось, острые скулы теперь были еще заметнее, но это не отнимало его харизмы. А двухдневная щетина, что пробивалась на его лице, ему даже шла.       Плечи его стали чуть крупнее — он явно занимается. Под темно-серой водолазкой угадывались кубики пресса.       У меня чертовски красивый фиктивный муж.       — Я не знал о таком, — Драко свел брови на переносице, не обращая внимания на пристальный взгляд Гермионы. — Тебе есть где жить этот месяц?       Гриффиндорка глубоко вздохнула.       — Я планировала пробыть в Лондоне всего неделю и даже забронировала гостиницу. Но теперь не знаю, как быть. К сожалению, в моем хранилище в Гринготтс нет кучи золота, как у некоторых.       — Вообще-то, в моем хранилище тоже, — с ноткой обиды в голосе ответил Драко, и Гермиона почувствовала укол совести за то, что сказала чушь.       Большинство сбережений в сокровищницах Пожирателей смерти и их семей ушло на восстановление всего Лондона и выплату компенсаций пострадавшим в войне. Малфои не стали исключением.       Об этом Гермиона совсем забыла.       Малфой перевел взгляд на огромные часы над входом в Министерство, а после несмело посмотрел на Гермиону. К своему удивлению, Грейнджер ожидала от него хоть какой-то поддержки, не отводя взгляд.       Она знала: Драко Малфой перестал быть противным зазнайкой еще на последнем курсе в Хогвартсе.       Да будь он тысячу раз противным, он все равно ей…       — Ты можешь пожить у меня в мэноре, — он едва пожал плечами и тут же закусил губу, будто испугавшись сказанного. — Поместье пустует, я там совершенно один. Можешь жить в противоположном крыле, если не хочешь пересекаться со мной. Места много, сама знаешь.       Гермиона опешила. Девичьи губы приоткрылись в удивлении.       — Драко, я не знаю… Оливер… Он… — она не хотела признаваться, что собралась замуж, но ситуация вынуждала. — Понимаешь, мы женимся скоро… Это будет неправильно.       Губы слизеринца исказила кривая ухмылка, и он неприятно усмехнулся.       — Тебя можно поздравить. — Гермиона заметила желваки на его скулах. — Тогда ничем не могу помочь. Всего хорошего, Грейнджер.       Драко стал подниматься ко входу, игнорируя растерянную Гермиону. А она провожала взглядом мужскую спину и пыталась совладать с нахлынувшими на нее, словно цунами, эмоциями.       Аттракцион невиданной щедрости удивил ее. Но еще больше ее удивили собственные мысли — она хотела согласиться на его предложение. Несмотря на Оливера. Несмотря на предстоящую свадьбу. Несмотря ни на что.       — Драко!       Малфой остановился на полпути и обернулся, ехидно улыбаясь.       — Только если в отдельном крыле, — еле слышно продолжила Гермиона, вперив взгляд в носы собственных туфель, и добавила чуть громче: — то я согласна.       Блондин покачал головой, усмехнулся и сбежал по ступенькам вниз. Он аккуратно взял чемодан из рук Гермионы.       — Тогда пошли, Грейнджер. У меня не так много времени.       Гермиона была сбита с толку его реакциями. Она так и осталась стоять на лестнице, пока Драко спускался, минуя последние ступеньки.       У нее зарождалось нехорошее предчувствие. Не нужно было соглашаться.       В конце концов, можно было попытаться объясниться с Оливером, попросить денег. Словом, сделать хоть что-то, чтобы исправить ситуацию. Но Гермиона выбрала все усугубить.       Когда Гриффиндор отказывался от приключений?       Не было такого.       Более того, львиный факультет сам всегда искал себе проблемы.       Но мысли о неправильности происходящего вдребезги разбивались об осознание: неправильна вся ее жизнь. И дело вовсе не в несносном Малфое, который внезапно стал ее мужем и до сих пор продолжает им быть.       Неправильным было все то, что осталось в Австралии.       И Гермиона словила себя на мысли, что не хочет туда возвращаться.       Она хочет остаться в Англии. В Лондоне. Жить жизнью, которая ей по душе: пользоваться палочкой, посетить матч по квиддичу, наведаться в Косой переулок и накупить себе литературы, развить свой проект по защите прав домовых эльфов... Хотелось сделать столько всего, чего она не могла сделать, будучи на другом континенте, что от пчелиного роя идей в душе защемило.       Она вынырнула из мрачных мыслей, когда услышала знакомый голос уже внизу лестницы:       — Вы идете, миссис Малфой?