Оседая звёздной пылью на обсидиане

      Что-то… не вяжется. Что-то постоянно кажется Эфиру странным. Ощущение наблюдения, чужого взгляда на плечах. Оно появилось вскоре после того как он покинул Мондштадт, и никак не проходит до сих пор. Это ощущение липнет к коже, неприятно обволакивает, забивает рецепторы; его хочется стряхнуть, скинуть, смыть. Но не получается.       – Снова тревожность? – чуть хмурится Чжунли, разливая по пиалам чай. – В следующий раз заварю белый чай, он успокаивает.       – Оу, нет, нет. Просто задумался, – улыбается, прищуриваясь, Эфир и берёт пиалу.       Почему-то ему очень не хочется говорить Чжунли, что именно его беспокоит. Да и может ли он объяснить? Ощущение странное, очень невесомое. Эфир всё никак не может определить его источник, как бы ни искал. А ведь оно преследует его по пятам. В Лиюэ. В Иназуме. В Энканомии. В Сумеру. В Фонтейне. Оно вечно следует за Эфиром, заставляет оглядываться, прислушиваться, чутко спать. И, кажется, только с Чжунли становится немного спокойнее.       Или так только кажется?       Эфир путешествует по Тейвату и берёт сотни поручений, ввязывается в тысячи проблем. И если раньше он это делал, чтобы избежать скуки и скоротать моменты, пока не удастся отправиться на поиски нового Архонта, то теперь он ищет приключений, чтобы приглушить тревогу. В бою, когда отчаянно пытаешься сохранить свою жизнь и не лишиться меча, некогда думать о странном ощущении. Хотя иногда Эфир задумывается о том, что смерть может оказаться единственным исходом.       Но умереть – означает сдаться. А Эфир не намерен сдаваться, пока не найдёт сестру…       Но даже в истории с ней что-то не складывается. Тейват странный. Обманчиво-привлекательный, но словно фальшивый. Эфиру кажется, что он в трясине, которая утягивает его только глубже, если он пытается выбраться хоть на чуть-чуть. Последняя встреча с Люмин тоже казалась словно спектаклем: она вела себя странно, говорила странные вещи. Его любимая, самая близкая на свете Люмин снова бросила его, заставив скитаться по чужому миру в одиночку. Да ещё и веяло от неё чем-то совсем незнакомым.       Почему?       Это Бездна что-то с ней сделала?       – Я думаю, всё образуется, когда придёт время, – успокаивающе воркует Чжунли и мягко целует в висок. Эфир кивает, тяжко вздыхая, и притирается ближе.       Он начинает ощущать себя словно зависимым от Чжунли. Только с ним тревога притупляется, ослабевает и наконец отпускает Эфира. Бездна или Селестия отворачивает от него свой взор, даёт вздохнуть спокойно рядом с приглянувшимся человеком. И из-за этого чувства облегчения Эфир заставляет себя не обращать внимания на странности.       А странностей много. Начать, конечно же, стоит с тревоги. Дальше – больше. То, что на нём ощущают странную ауру – тейватскую, не только его иномирскую. То, как на него смотрят Адепты Лиюэ. То, как Сяо сперва шёл на контакт, а потом резко стал отнекиваться и находить поводы не встречаться.       Или то, как внезапно пропал Казуха, после того, как они несколько вечеров подряд гуляли по пирсам и окрестностям Лиюэ. Он так хотел увидеть другой регион.       Эфиру кажется, что он не имеет права на ошибку, но толком даже не может понять, в чём. Он пытается жить, пытается как-то барахтаться, искать ответы, искать сестру. Но сестры он уже давно не видел, каждый ответ даёт сотню новых вопросов, и Эфир чувствует, как сжимаются невидимые тиски.       Он пытается искать отвлечения. В Чжунли, в заданиях, в других людях. Где-то посмелее, где-то поосторожнее – постоянно проверяя тревогу, испытывая границы эфемерного допустимого, которые, кажется, с каждой минутой сужаются. И чем уже они становятся, тем больше хочется жить. Быть собой. Избавиться от тревоги, расслабиться, отпустить себя и заботы. Возможно, просто забить на всё и построить отношения с Чжунли? Или с кем-то ещё?       И когда Эфир вдруг неожиданно искренне улыбается на какой-то тёплый и не совсем однозначный комплимент Нёвиллета, внутри что-то как будто ломается. До чайника оказывается добраться сложнее, путь кажется словно ветвистым. Эфир даже не помнит, как засыпает.       Но зато он никогда не забудет, как проснулся в абсолютно незнакомом месте.       Эфир непонимающе оглядывается, изучая странную комнату. Смотрит на золотые татуировки на руках. Почти как у Чжунли… А потом взгляд упирается в девушку, сидящую в кресле рядом. Девушку с до слёз знакомой аурой и с такими же золотыми татуировками на руках.       – Привет, – едва слышно шепчет Люмин.       Она болезненно худая, буквально тень себя прежней, пусть и одета прилично. Она сидит, обнимая колени, но её взгляд абсолютно пустой. Проходит несколько долгих секунд, прежде чем она склоняет голову к плечу, грустно хмурится и говорит:       – Ты оступился. Теперь ты тоже драконье сокровище.