Инициатива наказуема

      — Эрвин, — протянул Леви, раздражённо скрещивая руки на груди. На его зов никто, кажется, даже внимания не обратил – супруг расположился на диване в гостиной, склонившись над журнальным столом и расписывая план реализации внеочередного рабочего проекта. — Сколько можно уже горбатиться! Весь вечер сидишь за этой хренью. На шибко молодого уже не тянешь, хочешь, чтобы позвоночник в труху рассыпался?       От частого клацанья клавиш ноутбука, что приходило на смену чирканью ручки, не было никаких сомнений, у Леви вот-вот должен был задёргаться глаз. Естественно, каждое только что сказанное слово можно было расценить не иначе, как попытку переманить чужое внимание на себя. Хотя бы ненадолго. Потому что всё чаще стало складываться впечатление, будто Смит в браке со своей треклятой работой и бесконечным количеством смет, отчётов да рекламных планов, но точно не с ним. Никаких тебе непотребных словечек на ухо, никаких романтичных по сути своей вечеров, плавно перетекающих в ночь, и около недели, чёрт возьми, никакого секса.       — Да-да, — на автомате проговорил тот, даже не задумываясь, с чем соглашается. Видимо, был слишком увлечён озарившей ум мыслью.       — Чего «да-да»? Тц, — пришлось сесть рядом, чтобы насильно выцепить бумаги из рук Эрвина и небрежно уложить их на спинку дивана позади себя. А затем, почти полностью проигнорировав удивление, медленно переходящее в недовольство, повернуть его голову к себе. Подушечки больших пальцев огладили вычерченные скулы, а ладони вслед за этим приникли к щекам, обдавая их своей извечной холодностью.       — Леви, я правда очень… — силился было сказать Смит, но тотчас получил поцелуй в губы, короткий, даже игривый. Вслед за тем ещё один – в уголок рта, а потом и в кончик носа. В качестве ответа лишь слегка улыбнулся и приобнял мужа одной рукой, оглаживая спину через домашнюю футболку. Да, шансы не начать подтаивать от, как бы парадоксально ни звучало, прохладных прикосновений стремились к нулю, но он смог. — Правда очень занят.       Очевидно, Леви было «самую малость» безразлично. Хотелось тоже выудить для себя хоть каплю ласки. Хотелось получить тепло. Хотелось Эрвина: рядом, под кожей, а больше всего внутри себя. Везде.       Он потянулся к мужу, припал к губам, закончив изводить себя хотя бы таким простым желанием. Тот ответил с безграничной нежностью, неспешно, почти лениво целуя, но добавить жара не торопился. Это уже превращалось в ужасную закономерность: по мнению Леви, в последнее время все их попытки переспать либо не осуществлялись, либо осуществлялись так дежурно, что становились похожи на просмотр новостей с утра – вроде что-то говорили, но ничего особенного не запомнилось.       Да что ж это такое-то! Подойди он так с год назад, Эрвин непременно взял бы его с присущей пылкостью прямо на этом диване, вёл бы себя жадно и требовательно, превращая в прекрасное ничто. Но, похоже, снова придётся действовать самому. Леви стал вгрызаться сильнее, и, выгадав удобный момент, скользнул языком в тёплый рот. Он прильнул ближе, когда собственные руки обвили крепкие плечи. А потом и вовсе нахрапом перекинул ногу через бедро Эрвина, тем самым оседлав его колени.       — Нахрен твою работу, — когда поцелуй прервался, шёпот вздумал вцепиться в мозг своим пронзительным тембром, ещё и подкреплённый крепкими объятиями, — Пойдём в спальню… — томно проговорил Леви и прижался теснее, блаженно прикрывая глаза. Подбородок уткнулся в изгиб шеи мужа. Почувствовав возню за спиной, он решил, что его, должно быть, ответно обнимают. — Ты слышишь, Эрвин? — сбитое дыхание щекотнуло чужую шею прежде, чем пришлось отринуть, озадаченно нахмурив тонкие брови. — Эй!       Стоило обернуться, как стало понятно, что копошение позади было связано с объятиями только косвенно: Смит просто сгрёб его одной рукой, а сам, склонив голову вбок, второй подцепил лист с пометками, чтобы перепроверить собою же написанное. Леви подскочил на ноги, распираемый досадой настолько, что захотелось влепить этому олуху затрещину. Чёткое ощущение, что он является самым несоблазнительным существом в радиусе нескольких галактик, больно кольнуло. Неужели, Эрвину настолько плевать?       Ноздри втянули побольше воздуха, чтобы лёгкие расширились для последующего обрушения гневной тирады на выдохе:       — Ты издеваешься?! — заметив, что муж собрался что-то ответить, Леви, будто угрожая, выставил вперёд указательный палец. — Нет, это был риторический вопрос. Потому что ты точно, блять, надо мной издеваешься!       — Я предупредил, что занят, — омрачился Эрвин, услышав знакомую интонацию. Сейчас начнётся вынос мозга. — Поэтому не понимаю твоей злости.       Ворчать, впрочем, по домыслам Смита, стало любимым занятием Леви: по поводу и без, вслух, а ещё чаще про себя. Раньше он таким не был. Всегда понимающе относился к делам, иногда даже загорался энтузиазмом помочь, а теперь…       Конечно, сей факт не означал, что Эрвин стал любить его хоть на микроскопическую частицу меньше. Любил безгранично и безоговорочно, поэтому всегда старался выкроить время, чтобы выбраться куда-то вместе, целовал в щёку перед тем, как уйти из квартиры утром, неустанно прижимал к себе во сне.       Да, та бесшабашность, какая была восемь лет назад, когда они только поженились, схлынула. Да, сам Эрвин стал гораздо мягче в отношениях. Но трепет-то никуда не делся, разве это – не главное? И вообще, можно ли злиться на то, что Эрвину больше не двадцать три, а Леви далеко не чуть за двадцать? В те времена они и правда плевать на всё хотели, кроме проведения целого дня наедине. Их ничего не заботило.       Неужто такое титаническое усилие – просто понять, что все старания именно для него? Да даже этот чёртов проект! Смит взвалил это на свои плечи только потому, что как-то раз увидел огонёк, блеснувший в глазах мужа во время просмотра телевизионной рекламы с отдыхом в Исландии! Хоть денег и было в достатке, но уж никак не в избытке, а поездку, если и организовывать, то в лучшем виде.       Однако Эрвин никогда не скажет о трудностях, не посмеет никого ни в чём упрекнуть, прекрасно осознавая, что сам принял такое решение о сюрпризе. Жаль только, что Леви делает совершенно иначе.       — Причина моей злости? Хах, — закипал тот. Зубы скрежетнули друг о друга. Сейчас вырвется нечто едкое или обидное, но никто не успеет этого предотвратить. — Что с тобой случилось? Где мой Эрвин, который мог завестись с пол оборота, мог вести себя развязно и быть жёстким, когда нужно? Я теперь как будто живу с дотошным стариком! Вечно копаешься в этом, — резким жестом рука указала на стол, — пропадаешь на своей работе или невесть где, и чмокаешь, если ещё повезёт, максимум в щёку по собственной инициативе. Остальное приходится буквально вытягивать! Скоро начнём играть в шахматы и сраный крокет, а? Думаешь, нашёл себе, чтоб тебя, Смит, услужливую жёнушку преклонного возраста?! Да лучше бы я…       — Прекрати уже! — громогласно прервал его Эрвин и тоже поднялся на ноги. Примерно расценив, что ему хотели сказать в завершении, понял, что позволить этому вырваться – допустить появление мощной трещины в их отношениях. — Высказываешь свои претензии уж точно, как жёнушка преклонного возраста. А истерики твои я слушать не намерен.       «Говорит ещё что-то про инициативность. Твоя, получается, состоит в том, чтобы разругаться?» — Смит не двигался, возвышаясь над мужем на целую голову. Только брови изогнулись своей густой суровостью да желваки заиграли с новой силой. Внутри всё сдавило от вставшего в грудине неприятного кома, что медленно растекался по организму тяжёлым осадком. Больше всего не хотелось именно ссориться.       — Ты так ничего и не понял… — оскалился Леви. Губы искривились в горькой усмешке, едва он запрокинул голову и ядовито выплюнул мужу прямо в лицо: — Пошёл ты, Эрвин.       Громкий хлопок двери, ведущей в спальню, ударил по ушам. Леви удалился широкими, шумными шагами, оставляя Эрвина со звоном в разболевшейся от мыслей голове.       «Господи, и как у него получается вечно перевернуть ситуацию с ног на голову?! — чертыхнувшись, сбитый с толку недавней ссорой и недюжинно раздражённый Смит отправился на кухню, чтобы выпить таблетку от мигрени. Хотя, пожалуй, его главная мигрень – низкая и злобная, наверное, уже готовится ко сну. — Вот ведь язва. У нас же всё было хорошо, почему тогда…»       Думать об этом не хотелось. Как минимум потому, что завтра должно было состояться невообразимо важное совещание. Если проект будет принят к реализации, то отличная премия в конце месяца полетит в карман, а затем и билеты для их путешествия, на которое уже долго копились сбережения, окажутся у Леви в руках. Вот он, наверное, обрадуется…       «Да уж, обрадуется, не то слово», — вымученно выдавил из себя подобие невесёлой улыбки Эрвин. И, сразу поймав себя на мысли о Леви, словно карманника за руку, поспешил отбросить её прочь. Тот наговорил непозволительно много сегодня, настолько, что сердце готово было треснуть от обиды. Будто каждое старание для их же счастья разбили на тысячи осколков, после превращая в пыль.       Он снова взялся за работу, пытаясь всеми силами занять себя чем-то полезным. Надежда на то, что это продлится не один час, полностью оправдалась – цифры электронных часов перевалили за полночь. Когда документ был оформлен должным образом, а данные сохранены, экран ноутбука наконец-то погас.       Принимая душ, Эрвин уже практически засыпал. Глаза, чуть покрасневшие от длительного воздействия синего света, предательски слипались. Быстро обтеревшись свежим полотенцем, которое появилось здесь совсем недавно (конечно, заслуга Леви), он нацепил на себя пижамные штаны и излюбленную серую кофту.       Вышел в коридор и прищурился пуще прежнего. Свет тут же оказался погашен, а Эрвин на ощупь двинулся к спальне.       Дверь почти бесшумно открылась, подарив аромат стирального порошка. Наверное, вместе со сменой полотенец Леви поменял и постельное бельё.       Аккуратно, чтобы не разбудить, Смит юркнул под одеяло, прямо к торчащей из-под него тёмной макушке. Сразу придвинулся, намереваясь обнять его. Правда, похоже, сегодня только со спины – Леви спал, отвернувшись. Едва рука скользнула поперёк талии, как пронеслось свирепое:       — Я не сплю. Грабли свои убери.       — Леви…       — Сказал же. Съеби, — бросили в ответ, откидывая руку Эрвина в сторону и перемещаясь ближе к краю кровати.       Слух резануло, как острой бритвой. Из воображаемой ранки потекли ручейки оскорблённости такого рода выражениями. Это уж слишком. Желание простить Леви за грубость, которую тот, кстати, выражал по отношению к нему крайне редко, конечно, было сильным, но не сильнее гордости.       — Да и чёрт с тобой! — не выдержал Смит, отодвигаясь подальше, к своему краю, и тоже поворачиваясь к мужу спиной. Усталость взяла своё, поэтому он моментально провалился в сон.       Спалось неспокойно. Кровать ещё никогда не казалась такой огромной, а расстояние между двумя людьми, некогда поклявшимися друг другу в вечной любви, таким далёким. Всю ночь Эрвин жмурился от дурных сновидений, ворочался с боку на бок, натягивал общее одеяло, пока вовсе не остался без него – Леви, не просыпаясь, резко дёрнул на себя, видимо, устав от беспрестанных шевелений.       Результатом плохой пародии на нормальный сон стала гудящая голова, замёрзшие ноги и сухость во рту, отчего пришлось проснуться раньше будильника. Украдкой оглядев полностью укутанного в одеяло мужа, который под всеми слоями белоснежных тканей выглядел, как сугроб, Смит только тяжело вздохнул. Вывод, что смысла дожидаться его пробуждения нет, напросился сам собой, поэтому было принято решение покинуть дом прежде, чем они с Леви столкнутся за завтраком. Можно купить кофе и по дороге в офис. Зато без лишних склок.       Наскоро облачившись в идеально выглаженную рубашку, серый костюм и пальто впридачу, Эрвин поспешил к выходу с портфелем, куда заведомо собрал всё необходимое. И, пока не раздалось копошение с зевками из спальни, закрыл за собой входную дверь, брякнув ключами.       Уже за рулём автомобиля глянул на часы – вероятно, Леви вот-вот проснётся, чтобы начать собираться на работу. Скорее всего, сначала прищурится от слепящего глаза солнца, поправит растрепавшиеся волосы, вслед за тем потянется, выпрямив свои несравнимые ни с чем по великолепию руки, а после выйдет из комнаты, обнаружив, что придётся завтракать совсем одному…       — Так, стоп, — лицо любимого вмиг испарилось, точно Эрвин своими словами намекнул ему исчезнуть. — Хватит уже, — обратился он к самому себе. — Проект, проект и ещё раз проект.       Несмотря на отвратительное расположение духа, день неожиданно обратился в прекрасный. Совещание прошло на «ура», а начальство похвалило за – прямая цитата – «гениальное воплощение идеи». Столько времени не прошло даром. Теперь, можно не сомневаться, долгожданному отпуску быть!       Другие сотрудники сегодня были как будто обходительнее и выглядели менее назойливыми. Во время ланча один из коллег – старый приятель, радуясь успехам Эрвина, решил в качестве поздравления угостить его вкусным сэндвичем. Всё было отлично.       Всё, кроме их с Леви отношений.       Сидя в кабинете, Смит никак не мог перестать думать о его неприятных словах. Они огромным копьём пронзили разум насквозь:       «Да лучше бы я…»       «Да лучше бы я не выходил за тебя». Наверняка, он хотел сказать именно это. Сердце болезненно сковало в железные кандалы. И как только можно было о таком подумать, а тем более начать произносить вслух?..       Эрвин был абсолютно уверен, до самого мозга костей, что любовь к этому человеку не угаснет в нём во веки веков – огромная, сметающая все сомнения, все «за» и «против». Любой недостаток у Леви с лихвой компенсировался много бóльшими достоинствами. Даже чрезвычайная склонность к острословию.       Перед глазами снова возник его образ. Его бесконечно красивые глаза, что своим цветом превосходили полярные ледники, его лёгкая улыбка, что подсвечивалась на губах каждый раз, когда он просто смотрел на Смита.       Вспомнилась и его привычка тихо напевать себе под нос любимую песню при увлечённом заваривании чая для двоих. Его голос. Его прикосновения. Весь он.       Мысли мучали. Но ещё сильнее мучало другое – его претензии. Чем больше о них размышлялось, тем больше охватывала вина. Потому что Леви был абсолютно прав: их отношения стали терять тот огонь, некогда доводящий две скреплённых души до пожара. Каждодневная рутина превратила в пресное, тошнотворное «мы», лишённого прежнего страстного сумасшествия. Так и правда живут либо несчастные, либо старики.       То ли дело в прошлом. Эрвин мог позволить себе начать обжиматься с тогда ещё парнем в тёмном углу бара. Мог дать бледной шее Леви цвести засосами, предупреждающими любого, чей он. Мог брать, когда захочется, стискивая новоиспечённого мужа в своих руках, точно тот был миражом и грозился вот-вот исчезнуть.       И Леви это нравилось. Вот в чём всё дело. Ему нравилась именно та небывалая дикость, хищная и ненасытная.       Постепенно картинки в голове с невинных сменились на непристойные. На кадры рук, впивающихся в плечи, закатанных в удовольствии глаз, натренированных многими годами на беговой дорожке сильных ног, подтянутых ягодиц, которые по-хозяйски можно сжать до красноты, звонко шлёпнуть, а потом…       Стало душно. Лицо запылало вплоть до кончиков ушей. Тайные замыслы постепенно выстроились в нехитрый план действий.       Так сильно не терпелось оказаться дома и исполнить всё задуманное. Он непременно «выбьет» из Леви всю скопившуюся дурь. Заставит опровергнуть ранее сказанное. И ещё покажет, на что до сих пор способен.       Эрвин приложил ладонь к лицу и бросил взгляд вниз, с ужасом обнаруживая, как топорщится вздыбленная ткань брюк. Только не сейчас, чёрт, только не посреди рабочего дня!       Пока он старался отдышаться и представить что-нибудь мерзкое взамен прекрасному телу, чтобы эрекция схлынула, перестав приносить больше моральное неудобство, нежели физическое, внутренне наваждение читало, словно мантру:       «Хочешь, чтобы я стал жёстче, Леви? Так тому и быть. Инициатива говорить гадости и устраивать ссоры наказуема, ты знал?»