Инициатива наказуема

      Эрвин, вопреки бешеному желанию поскорее оказаться дома для исполнения своего плана, возвращался из офиса уже затемно, когда небо сплошь и рядом покрылось россыпью звёзд – не мог упустить возможность сразу после рабочего дня заехать в агенство для составления персонального тура по завораживающему красотой северному острову на двоих. Правда, заняло это довольно много времени. Но нечего откладывать – слишком долго эта цель маячила перед глазами невыполненной.       А потом на всех парах понёсся к мужу.       Параллельно с грязными мыслями, обуявшими каждый закоулок сознания, он предвкушал, как выкупит путёвки через какие-то жалкие пару недель и увидит счастливую улыбку, что непременно вспыхнет у любимого на аккуратных губах. Поэтому за всё время позабыл хоть раз заглянуть в находящийся на беззвучном режиме телефон, куда уже поступили взволнованные сообщения и пару звонков от Леви:

«Где ты? Задерживаешься?», 7:17 PM.

«Эрвин, всё в порядке?», 8:08 PM.

Пропущенный вызов, 8:14 PM.

Пропущенный вызов, 8:43 PM.

«Пожалуйста, возьми трубку», 8:45 PM.

      Время приблизилось к девяти вечера, когда, нетерпеливо шарясь по карманам, Эрвин вышел из лифта на своём этаже. Замочная скважина охотно поддалась поворотам ключей. Тяжёлая дверь пропустила одного из законных хозяев внутрь.       Его встретил запах запечённого мяса со специями, разнёсшийся приятным ароматом по всему дому. И всполошённый Леви, который, услышав лязг задвижки, в ту же секунду появился в проёме на кухню.       Портфель небрежным жестом был отправлен на полку прихожей. Взгляд Эрвина с небывалой жадностью забегал по мужу, выглядящему так до одури привлекательно даже в домашней одежде, как по добыче.       Руки второпях заёрзали по пальто, намереваясь поскорее от него избавиться.       — Эрвин, ну наконец-то. Я волновался, — в словах, помимо усталости, правда можно было расслышать тревогу, ровно как и распознать её же в нервном перебирании пальцев. — Пойдём на кухню? Ужин стынет.       Леви, похоже, принял хищный взгляд напротив за злобу, а потому ещё больше сник, опуская глаза.       — Ты… Прости меня, — продолжил он, разглядывая деревянную поверхность паркета. Голос стал звучать так виновато, что не оставалось никаких сомнений в степени его раскаяния. — Я взбесился на пустом месте и наговорил всякого паскудства. Знаю, ты злишься, но давай хотя бы поговорим, и…       Ртутный взгляд, наконец, взмыл в сторону мужа. Занятый своим монологом, Леви не сразу заметил, что пальто уже валялось на полу, а Смит быстрыми шагами приближался к нему, на ходу стряхивая с ног обувь, моментально отлетающую назад.       — Иди сюда, — сократив расстояние, торопливо выпалил чуть ли не с рыком Эрвин прежде, чем схватить Леви за плечи и впиться в губы, не дав ни секунды и на окончание фразы, и на осознание происходящего. Сейчас не до ужина.       Долгожданная прохлада охватила лицо и затылок Смита, когда в него ответно вцепились, целуя не менее жарко. И, о Боже, он мог поклясться, что не чувствовал себя так взбудораженно слишком давно.       Ладонь с нажимом заскользила по загривку, зарываясь в копну чёрных волос. Другая только нахально забралась под светлую футболку. Каждое касание к желанному телу, стройному и крепкому, громко ухало в груди, побуждая всё сильнее пьянеть моментом. Так и подмывало ощупать Леви целиком с небывалым голодом, словно Эрвин – измученный заточением зверь, едва вкусивший свободу. Цепкие пальцы поддели край футболки и в удобный момент, когда нужно было сделать хоть небольшой глоток воздуха, рванули вверх, снимая.       Он повёл руками вдоль чужого тела вниз, оттянув резинку домашних штанов, и воплотил то, о чём грезил ещё на работе – смял ягодицы мужа в своих руках так крепко, что собственные осоловелые глаза устремись вверх от наслаждения.       — Эрвин… — именно это вкупе с порывистыми вздохами прозвучало для Смита, как блокатор последнего оплота здравомыслия.       Он отстранился от желанных прикосновений только ради того, чтобы подхватить Леви под бёдра и припечатать спиной к ближайшей стене. Тот с большой охотой обхватил торс Эрвина ногами, а шею – кольцом из рук.       — Ммм, даже так, — пробормотал Леви с хитрой улыбкой, когда лопатки ударились о стену. — Это значит, что ты меня простил?       — Это значит, что ты болтаешь много ерунды, — раздался севший голос Эрвина, который обычно неистово заводил его мужа. Впрочем, этот раз не стал исключением из правил – тот сжал ноги сильнее, до боли в боках, до чёткого ощущения, что в живот сквозь слои одежды упирается вставший член.       У самого Смита дела обстояли не лучше – весь день он едва держался, чтобы не сорваться в любой миг с места, бросая работу, только ради этого. Член что тогда, что сейчас, изнывал, просил, умолял выплеснуть накопившееся напряжение. Ну ничего, всё то же самое теперь придётся делать Леви, когда он будет расплачиваться за отвратительную по качеству сна ночь да совершенно неэффективный (кроме сексуальных фантазий о вечере) рабочий день супруга.       Путь до спальни, сопровождаемый звуками поцелуев и сшибанием всех попадающихся на пути предметов, показался секундным сном. Эрвин бросил Леви на кровать, впопыхах раздевая его догола, и навис сверху. Одежда отлетела ближе к изголовью их семейного ложа.       Постель скомкалась. Даже в полумраке комнаты были видны изломы мятых простыней, как грани самоцветов, уложенных на подушки.       Леви лежал, чувствуя на себе тяжесть Эрвина, его возбуждение, пока тот ненароком сжимал его бедро взмокшей ладонью. Непонимающий взгляд по-холодному серых глаз острым лезвием прошёлся по лицу напротив, когда Смит разорвал единение губ и, кажется, притормозил с оборотами.       — Опять мнёшься, — лицо Леви приобрело наглый вид, ровно как и интонация стала в некой степени издевательской, — Что, так привык к своим бумажкам? Теперь воспринимаешь любую возможность потрахаться с восторгом прыщавого школьника, да?       «А ты так доволен собой, я погляжу? Думаешь, инициатива в твоих руках? — усмехнулся Эрвин про себя. Мысль, росшая в голове весь этот день, распространила свои ядовитые сети по подёрнутому дымкой мозгу, окончательно отравляя. — Пожалуй, не сегодня».       — Замолчи, — было произнесено в отместку. Резко, хлёстко, как невидимая пощёчина, приказной тон Смита прогремел ударом молнии и разбрёлся холодящими бледную кожу тела под ним мурашками.       Одним коротким движением тонкие жилистые запястья вмиг оказались сцеплены меж собой и прижаты к изголовью сильными пальцами. Что ж, подобное для Эрвина было нехарактерно от слова «совсем».       Леви удивлённо вскинул брови, смеряя небесную безоблачность чужих радужек несколько осуждающим взглядом за выходку, что наверняка отпечатается следами на коже. Она у него всегда была склонна к появлению синяков от пустякового воздействия, чем раньше Смит нахальным образом пользовался, не оставляя после продолжительных ласк живого места.       Но то было раньше, во времена, когда они были глупыми юнцами, желающими заявить всему миру о принадлежности друг другу, разве нет? Теперь же подобное было для Леви почти чуждо и давно забыто. Но, видимо, он до сих пор не понял – сегодня они играли не по его правилам.       — Держи их так, — отстраняясь ради попыток расстегнуть пуговицы на белоснежной рубашке, сказал Эрвин так властно, что у Леви от накатившего трепета перед глазами заплясали мошки.       Захотелось сдаться, с готовностью пасть разрушенной крепостью под тяжёлым гнётом опьянённого похотью взора. Но желание поддразнить пересилило, поэтому тот только протестующе шикнул, притягивая своего мужчину за ворот полурасстёгнутой рубашки. Кто бы сомневался, что он воспротивится чьей-то воле. Сколько Эрвин помнил его, Леви всегда был таким: норовистым и своенравным до невыносимости. Всегда.       С губ слетел смешок. Сценарий поведения любимого, выстроенный ещё во время дороги домой, подтверждался с новыми силами. Наверное, если бы Смит посмел сказать, насколько предсказуемым был для него такой исход, то непременно бы получил пинок по ноге.       «Хорошо, сам напросился, — ремень выскользнул из брюк и парой точных манёвров затянул руки в плен. Эрвину оставалось лишь азартно наблюдать за таким зрелищем – как сменяют друг друга теперь чётко выраженные эмоции на ставшем родным, выученном наизусть лице, как Леви начинает глядеть совсем иначе – ошарашенно, как шумно втягивает воздух. — Не ожидал, верно?»       Руки снова оказались там, у изголовья. Эрвин крепко удерживал их, стиснув кожаную полоску, и чуть приподнялся. Провёл ладонью по острым чертам раскрасневшегося лица и ощутимо сжал челюсть, отчего рот Леви послушно открылся с выразительным вздохом. И запойно, напористо поцеловал. Мокро, рвано, терзая язык всё сильнее, он пытался раскалёнными клещами вытащить из партнёра всё буйство, взамен оставляя только смирение.       Тот же, наоборот, пытался перевести инициативу в свои руки – обнять, перебрать блондинстые волосы, расстегнуть серые брюки. Но выходило лишь безуспешно дёргать напряжёнными пальцами и мычать. Глаза разверзлись, когда нижнюю губу на грубоватый манер оттянули зубами. Грудь запылала, а в паху заныло так сильно, что кровь, казалось, перестала наворачивать бессчётные круги по организму, концентрируясь в одном месте.       Эрвин оторвался от сладостного действа. Прозвучал шёпот охрипшего голоса, подкреплённый интонацией, будто тренированной военной муштрой:       — Кажется, я сказал держать руки на месте, — самодовольная ухмылка разлилась по распухшим от поцелуев губам. — Совсем меня не слушаешь.       — Блядство, — выругался Леви, видимо, не в силах больше держаться от переполняющих эмоций. — Ты, оказывается, ещё бóльший сукин сын, чем я думал.       Он заегозил, пытаясь прильнуть ближе, показать, как на него подействовали приказы, вжаться эрекцией в подтянутый живот мужа и ощутить, пусть и через одежду, рельеф косых мышц. Впрочем, ему можно называть Эрвина как душе угодно. Возможно, только это сегодня и было в его распоряжении.       — А ещё я сказал тебе молчать. Знаешь, что бывает за неисполнение приказов?       Смит снял повисший на шее расслабленный галстук. Расплата за неповиновение не заставила себя долго ждать. Импровизированная повязка тут же охватила голову, взъерошивая смольные пряди и лишая возможности видеть.       «Да, Леви, сегодня ты не сможешь смотреть. Только чувствовать».       Сначала Леви думал, что Эрвин шутит. Но когда контроль над своими действиями был потерян физическим ограничением, стало ясно, что настрой весьма серьёзный. Было непривычно полностью поддаваться чётким командам, учитывая, как с ним были нежны и обходительны обычно, лишь украдкой позволяя малейшие вольности, а после тысячу раз переспрашивая: «Всё точно хорошо?». Но не сейчас.       Сердце ускорило ритм рваной амплитудой. Взгляд с появлением прочных пут погрузился во тьму. Теперь он даже не мог видеть что с ним творят, лишённый редкого удовольствия от созерцания. Воспринимать всё, полагаясь только на слух, обоняние и осязание было так странно, но так волнующе приятно.       Эрвин видел его смятение. Каждое напряжённое покусывание губы читалось, как подтверждение догадки – он сумел вывернуть всё в свою пользу. Невольно подумалось, что, наверное, мысли его мужа колеблются где-то между «грёбаный извращенец» и небывалым удовольствием.       «То ли ещё будет, мой дорогой. То ли ещё будет».       Бесцеремонный укус на шее вынудил Леви вскинуть голову, порционно выдыхая сквозь зубы, подставиться под вожделенные прикосновения и забыться. Как в бреду, думалось немедленно выпалить всё, что с ним должны сделать прямо сейчас. Сказать, как не терпится испытать чувство наполненности, как сильно хочется всё и сразу. Но он помнил приказ – никаких разговоров. Поэтому осталось лишь загнанное дыхание, вот-вот грозившее сорваться на стон.       Эрвин кусал до мелких отметин так восхитительно пахнущую кожу, тут же проходясь языком, словно это – чудодейственное средство, способное уберечь от непременно проявляющихся следов. Поцелуи-полуукусы сначала настигли яремную вену, затем острый кадык, спустились к ключицам, а после и к покрывшейся испариной груди с гулко трепыхающимся сердцем под рёбрами.       Оцеловав грудь, Эрвин с влажным звуком впился в сосок, чуть прикусывая и оттягивая. Леви опять протяжно мыкнул. Завертев головой из стороны в сторону, он, судя по всему, просто не знал куда себя деть. Это навело Эрвина на определённую мысль.       Дыхание. Он так часто дышит. Непозволительная роскошь, не так ли?       Рука сомкнулась вокруг горла мужа. Теперь Леви в его власти. Его тело в его власти. И даже душный, опьянённый запахом секса воздух, что поступает в его лёгкие, полностью под контролем Смита.       Эрвин чувствовал бьющую пульсом жилку на шее, чувствовал, как Леви рефлекторно глотал слюну, предотвращая сухость в горле. Тот было почти испуганно силился оторвать руки от их заклятого места, но ему не слишком вежливо напомнили этого не делать.       Смит играл с ним. С его грудью, терзая множественными грубыми ласками. И с потоком воздуха, который то впускал в лёгкие Леви, почти разжимая ладонь полностью, то вновь запечатывал.       — Тебе же это нравится, правда? — назабавлявшись с сосками, ухмыльнулся Эрвин, когда муж попытался позорно, обессиленно простонать. Тот только самозабвенно, часто закивал, сжимая нижнюю губу зубами до побеления.       Рука после паузы покинула истерзанную шею. Начала обводить изгибы, пересчитывая рёбра, достигла талии, поглаживая. Коленом Эрвин, приподнявшись, заставил ноги Леви ещё больше разъехаться в стороны. Какой же это был чудный вид со стороны: член истекал смазкой, иногда дёргаясь, а на ногах от напряжения выступила каждая мышца.       Но думать об этом было рано. Время для другой игры.       Леви окатило волнением. Он не знал, куда Эрвин двинется дальше. Это, как партия новичка в шахматы – чувствовалось, что проигрыш застал уже на первых этапах. Эндшпилем в его адрес стало обездвиживание и отключение зрения.       Смит вновь навис над ним. Пальцы скользнули по подбородку вверх, достигая заалевших губ.       — Открой рот, — прозвучала его команда. Леви оскалился, сам не зная зачем, и клацнул зубами. Вероятно, пытался взять реванш в этой самой игре. Но сжатая челюсть сделала своё дело и два пальца без расспросов ворвались в рот, заставляя закашлять от неожиданности. — Ты знаешь, что нужно делать.       Было принято решение сдаться. Леви будет делать все, что ему прикажут, все, что пожелают. Принял наказание. Наказание… Что ж, он его заслужил. Нужно искупить вину за такое бестолковое поведение.       Содрогаясь от ласк, потому что не ожидал, где они будут, он постепенно таял и извивался. Казалось, угораздит кончить так и нетронутым. Полностью взяв в рот фалангу за фалангой, Леви пустил в ход вертлявый язык, который двигался, подобно змее, опутывающей свою жертву. Затем сомкнул губы и покорно всосал, создавая вакуум.       Это грозило свести Эрвина с ума.       Произведение искусства не только в словах, а даже в таких открыто похабных действиях. Каждый пульсирующий удар в ушах сопровождался хлюпаньем слюны. Леви ластился, словно приручённый дикий кот, с которым до сих пор никому не удавалось совладать. Но Эрвин смог. Смог ещё много лет назад.       Пальцы прошлись по внутренним сторонам щёк, пока муж под Смитом издавал полные предвкушения звуки. И покинули рот так же внезапно, как ворвались. За ними вмиг потянулась нить слюны, что теперь скопилась в уголках рта и стекала по подбородку.       — Совсем извёлся, да? Хочешь, чтобы я коснулся тебя там? — улыбнулся Эрвин. Увидев, что Леви просто быстро кивает, произнёс: — Я разрешаю тебе ответить на вопрос.       — Да… — с натягом собрав силы в кучу, выпалил тот.       — Что «да»? — чересчур сильно хотелось хоть немного поиздеваться, в чём Смит не смог себе отказать. Пора обратить чужие слова против виновника сегодняшнего вечера. — Дотошные старики плохо слышат, Леви. Мне нужен внятный ответ.       — Да! Да, хочу, — какой же надломленный голос, а как дрожит... Великолепно. — Давай уже…       — Не ты здесь команды раздаёшь, забыл? — заметил Эрвин. Но просьбу всё же выполнил: опоясанные влагой пальцы тотчас коснулись головки. Круговые натирающие движения вынудили мужа зарычать через сжатые губы. И почти проскулить от мысли, что сейчас эти чёртовы пальцы сомкнутся вокруг, проводя вверх-вниз, а после…       Но Смит резко отстранился. Полностью. Даже с кровати, кажется, встал.       Леви беспокойно заметался от вдруг появившегося холода, вслушиваясь в каждый шорох:       — Эрвин, ты куда?.. — сдавленно, досадливо прохрипел он. Но, нужно отдать должное, даже не шелохнул руками. Не посмел ослушаться. — Вернись обратно!       С шорохом одежды, скидываемой на пол, и новым скрипом пружин матраца пришло успокоение. Эрвин хотя бы не ушёл, бросив его в комнате. Сразу после – короткий щелчок открывающегося колпачка, слишком уж хорошо знакомый. Лубрикант.       Тело пробило ознобом, когда поцелуй отпечатался на подрагивающем животе. Леви, вновь получив жар дыхания на коже, нетерпеливо подался бёдрами вверх. Он нуждался в этом. Нуждался в Эрвине. И в таком беспомощном положении, как ни странно, тоже.       Выступающие косточки таза очерчивались мокрыми касаниями рта, пока Смит подбирался к заветной цели всё ближе. А когда добрался, дразнясь, еле притрагиваясь, провёл языком по всей длине. Леви вздрогнул, подаваясь вперёд пуще прежнего и сминая стянутыми ремнём руками край простыни. Что-то пролепетал, хотя этот бессвязный набор звуков даже лепетом не назовёшь.       Но Эрвину намекать не требовалось. Он уже и так знал, что должен сделать.       Губы накрыли головку, пока язык мастерски обводил её по кругу, собирая выступившие солоноватые капли. Леви, казалось, до хруста прогнулся в спине от наслаждения, поэтому Эрвин с упоением постепенно протолкнул член поглубже себе в рот. Вобрал до упора, двигая головой и чувствуя непередаваемо приятный лично для него, можно даже сказать родной, вкус. Посасывал, втягивая щёки, помогал себе рукой и таки услышал сдавленный скулёж – он знает, как угодить мужу. Знает, как усмирить его нрав. Всегда знал.       Попытки Леви схватить как можно больше воздуха усилились, когда, параллельно с ласками ртом, Эрвин ввёл в него обмазанный холодным лубрикантом палец, массирующими движениями начавший изгибаться внутри. Сладостные пытки длились, по ощущениям, целую вечность. К первому пальцу, пусть не сразу, но добавился второй, с лёгкостью растягивая податливые стенки ещё больше.       Напрашивался вывод, что Смит намеренно его мучал – секса у них не было не так уж долго, чтобы вести себя настолько тщательно и, главное, медленно. Специально выжидал, истязал ласками, не желая дать самое вожделенное – свой член.       А жуть как хотелось. Хотелось Эрвина. Только его. Прямо сейчас, чёрт возьми, сиюминутно, как по щелчку.       «Господи, если ты так продолжишь, я ведь…» — мутная мысль в голове у Леви перебилась громким чмоканьем. Он, охнув, зажмурился. Вихрь действий, совершаемых супругом, работал должным образом. Ноги начали подрагивать, предупреждая, – высшая степень экстаза не за горами.       Эрвин смекнул что к чему, почувствовав эту накатывающую волну, и выпустил член изо рта. Высвободил и пальцы, отчего муж чуть не взвыл от недовольства.       «Нет, нет, не так быстро, Леви. Не так просто».       — Не вздумай кончить раньше времени, — предупредил он.       Ладонью Смит с шиканьем скользнул по своему налившемуся кровью члену, смешивая фабричную смазку с предэякулятом. Жар прилип к успевшему стать пунцовым лицу ещё прочнее, а потребность действовать возросла. Не верилось, что им вновь управляет настолько животная похоть. Здесь и сейчас. Рядом с самым дорогим сердцу человеком.       Леви казалось, что он умирает. Это стало для него и раем, и адом. Давненько такого не было.       Все мысли вышли в ноль. Но ничего понимать и не хотелось. Тело хаотично простреливало: то пальцы, то нога, то голова, словно разогнался блуждающий нерв.       Восприятие обострилось, когда действия над ним опять прекратились. Он почувствовал себя кроликом рядом с лисом, который, перед тем как съесть, будет издеваться, дразнить жертву и выводить на реакцию. Только за одним «но» – кролик хочет этого. Он хотел. Бесконечно сильно.       Как же Эрвину нравилось происходящее. Видеть, как характерный по своей сути Леви распластался под ним, сломленный и выстроенный заново не один раз за эти мгновения, было редким удовольствием.       — Хочешь, чтобы я вошёл? — тон был стальной, но Смит всё же лукаво прищурился. — Тогда проси меня об этом.       — Пожалуйста, — беспрекословно стал бормотать Леви, ёрзая по постели. — Пожалуйста, Эрвин, я прошу тебя…       Эрвин слегка улыбнулся, наклоняясь к мужу и целуя. Тот был податливым, будто разогретый пластилин, поэтому, как только заполучил хотя бы прикосновение к губам от любимого, начал постанывать так громко, что не сдерживал даже поцелуй.       — Так сильно этого хочешь?       — Да, блять, я хочу! — во всё горло простонал Леви. — Пожалуйста, просто сделай это, пожалуйста, я уже не могу, Эрвин!       — Верю-верю, — шепнул Эрвин в ответ с долей раздражения. Потому как понимал, что готов закончить от одного только звука этих стонов. — Тише.       Но Леви его не понимал. По всей вероятности, совсем отключился, обрубив все контакты с внешним миром. Он запрокинул голову вверх, высвобождая из груди новые полувскрики вперемешку с мольбой, словно по заказу, ещё более громкие.       — Да что ж такое… — рука Эрвина нащупала стянутое ранее сырое нижнее бельё мужа.       Один рывок, и оно оказалось втиснуто Леви в рот влажным комком. Хоть он и поперхнулся, явно не ожидая чего-то подобного, Эрвин не дал ему возможности вытолкнуть языком единственный шанс хоть как-то утихомириться и зажал рот ладонью.       — Я велел тебе быть потише, — почти рычащий звук пронёсся у Леви под ухом, затем став ещё ближе. — Не выплёвывай. Ляг на живот.       С тем, чтобы перевернуться, пришлось помочь, предварительно заботливо подложив под него подушку: ни ноги, ни затёкшие руки Леви не слушались. Он даже колени приподнять не смог – так и рухнул плашмя. Силился что-то сказать, но из-за заткнутого рта не смог. Поэтому только просяще дёрнулся, бесстыдно выпячивая задницу.       — Я тебя понял, — ломающимся от возбуждения голосом ответил Эрвин, звонко шлёпнув мужа и пристраивая крупную головку между горящих от удара ягодиц.       Но не поддавался похоти целиком. Держа-таки свои действия под контролем, он начал входить постепенно. Протяжный глухой стон разнёсся по комнате, когда Смит оказался внутри наполовину и отдался громким гортанным возгласом, стоило наполнить до упора.       Эрвин, накрывая его тело своим, зарылся носом в слипшиеся от пота тёмные волосы. И двинул тазом, стараясь прижаться ещё ближе. Тело к телу. Кожа к коже.       Размеренные шлепки заполнили комнату. Эрвин держался из последних сил. Губы поцеловали колючий затылок, и двинулись дальше, собирая испарину с обожаемой шеи. Утробное мычание любимого, переходящее на почти всхлипывание, вносило для него свою блаженную сладость.       Терпения хватило ненадолго. Тормоза оказались сорваны. Он крепко-накрепко зажал Леви рот ладонью. Поступательные движения становились быстрее и жёстче, пока Эрвин безжалостно втрахивал мужа в кровать.       Леви подавался навстречу настолько, насколько позволяло его состояние. По наитию, под действием инстинктов, но он всё же цеплялся онемевшими руками за простынь и выгибался, как распутная девица.       Его быстро пробрала крупная дрожь, отчего он попытался отчаянно закричать во всеуслышание, но, естественно, ничего не получилось. Короткое, громкое мычание, и оргазм всё же охватил его, заставляя глаза закатиться, а мышцы расслабиться. Леви излился на перестеленные всего день назад простыни.       Эрвин тоже был близок. Но хотел чего-то ещё более грязного, более развратного – если и играть, то до конца. Поэтому резко вышел, оставив за собой лишь ощущение пустоты и пульсации. И в тот же миг перевернул Леви обратно на спину.       Пару нехитрых манипуляций и рот мужа был освобождён, а галстук опустился на шею на манер хомута. Теперь он мог видеть. Только вот едва ли чётко, судя по недавно полученному экстазу.       Смит подтянул Леви за галстук, как собаку во время прогулки за поводок, заставляя привалиться лопатками к изголовью и завести руки за голову. Фактически, оставил в положении полусидя, нетерпеливо придвинулся на коленях, и, перекидывая ногу, сжал голенями его бока. Мозг уже начал плавиться, но он всё равно скомандовал:       — Руки чтобы оставались заведены. И открой рот пошире.       Реакция была запоздалой. Сознание Леви, наверное, мельтешилось где-то на границах бытия. Но Эрвину было некогда церемониться. Он сжал его волосы в кулаке, тотчас насаживая голову на член.       Из горла вырвался чавкающий звук. Помутневшие глаза округлились, а на уголках выступили одинокие слезинки.       — Смотри на меня, — вновь прозвучал приказ сквозь хриплые, срывающиеся на рыки стоны.       И Леви смотрел. Смотрел с покорностью церковного богослужителя перед проповедью, пока Смит осатанело двигался, перекрывая весь кислород и заставляя давиться.       Прошла минута прежде, чем разум стал пустым, а перед глазами взорвались искры. В последний момент Эрвин толкнулся ещё глубже с коротким вскриком и оставил мужу приятное напоминание о вкусе сегодняшнего вечера.       — Глотай, — свой надломленный шёпот едва ли слышал даже он сам. Но Леви исполнил его последнее указание – проглотил всё до последней капли.       Бережно освободив чужие руки от ремня, убрав с шеи галстук и утерев слюну большим пальцем с его губ, Эрвин слез с обессиленного фееричным сексом тела и растянулся рядом во весь рост, пытаясь отдышаться. На душе стало так умиротворённо от мысли, что рядом с ним столь же безрассудный человек. Его муж. Его Леви.       Голова повернулась вбок, обращая взгляд на объект своей беззаветной любви. Тот лежал рядом – тоже абсолютно голый, растрёпанный, со спавшей на лицо чёлкой, со смыкающимися глазами, и, видимо, всё ещё старающийся прийти в себя.       — Вау, Эрвин… Это было… Просто… — действительно, Леви еле ворочал языком. Сорванный криками голос совсем уж осип. — Я люблю тебя.       Сердце сжалось. Всего три слова. Но сколько же нежности они способны пробудить…       Эрвин придвинулся вплотную, накрывая их свободным куском одеяла и заключая мужа в объятия:       — Я тоже люблю тебя. Очень, — он взял Леви за руку, оглаживая пальцами красную полосу на запястье, словно в качестве извинения, и прижался губами к обручальному кольцу на пальце. Посчитав, что момент подходящий, добавил: — Поэтому и повезу тебя в Исландию.       — Ага… — до того сказанное дошло не сразу – мысли по-прежнему были где-то за пределами белого света. Понадобилось несколько секунд, чтобы он с усилием задрал голову к Эрвину, показывая проступивший на лице шок. — Погоди… Что?!       — Да, — Эрвин медленно кивнул, заглядывая, как и думал, в исходящие бесконечно счастливым сиянием глаза. — Я накопил нам на отпуск. Сегодня заказал тур.       Он был готов поспорить – если бы у них не случилось секса буквально только что, то Леви бы набросился на него. Но теперь всю радость мужа выдавали лишь улыбка на расслабленном лице да лёгкое движение, которым тот обвил крепкий торс подрагивающими руками и уткнулся носом Эрвину в грудь, прошептав:       — Ты – лучший.       — Представляешь, выберемся в горы, съездим к водопадам, в долину гейзеров или посмотрим на китов, — убаюкивающе лепетал Эрвин, чуть подёрнув уголком губ. — А потом приедем в арендованный домик и я разложу тебя на ближайшем столе.       Грудь опалило теплом – Леви хмыкнул и затих. Дыхание его начало выравниваться, пока не раздалось сопение. Эрвин, выражая безграничную преданность своей души, поцеловал тёмную макушку.       — Надо бы в душ… — спустя мгновение, сонно пробубнил Леви с закрытыми глазами, но, поперёк сказанному, обнял супруга посильнее.       — С утра сходим, — ответил Эрвин, тоже прикрывая глаза. Сон после всего произошедшего подкрался к ним очень быстро. — Спокойной ночи, Леви.