Я посплю с тобой.

Посторонние звуки заставляют ворчать и поворочаться сквозь сон. Они становятся все ближе и громче, и прекрасное царство Морфея окончательно исчезает. Риндо тут же включает ночник, тот, что висит прямо над кроватью, и как-то слишком резко перед глазами возникает фигура старшего брата. — Ран, черт тебя дери! — выругался блондин, успевший испугаться, — Кто так крадется?! Ты адекватный вообще, скажи мне? Ран еще немного постоял и посмотрел в рассерженные глаза и на растрепанные волосы брата, поморгал и странно наклонил голову. — Прости, не хотел тебя пугать, мне… — начал он и скрутил губы трубочкой, — Я не могу уснуть, кошмары снятся. Риндо тяжело вздохнул и пальцами потер переносицу, а затем эти же пальцы прижал к виску и начал массировать кожу. Его страшно бесило, когда что-то или не дай боже кто-то нарушал его королевский сон, даже если это старший брат, пришедший по такому пустяку. В детстве они часто засыпали вместе, когда кому-то из них было страшно, но ведь теперь они совсем взрослые. — Да ладно, — Риндо закатил глаза, — Ты любого бабайку одним ударом вынесешь, чего как маленький-то? Ран недовольно скривил губы. Неужели так сложно позаботиться о старшем братике, а не ворчать вместо этого и смотреть так, будто он попросил что-то такое-эдакое?! — Зануда, — обозвался Ран и, не дожидаясь ответа, подошел к кровати младшего, — Я посплю с тобой. Не вопрос. Утверждение. Он просто поставил Риндо перед фактом. Не то, чтобы блондин был против, но это ведь… Странно? Спать вместе со страшим братом, когда тому приснился какой-то бред, да еще и в их возрасте. Узнают — засмеют точно. — Ладно, — соглашается Риндо и успевает отодвинуться до того, как тело старшего плюхнется на него, — Только не ворочайся. — Угу, попробую, — отозвался Ран. Он сразу же начал ерзать, чтобы устроиться поудобнее и больше не тревожить Риндо. Ему бы неплохо выспаться перед завтрашним тестом, будет нехорошо, если из-за недосыпа у младшего братика будет проблемы. Ран все же нашел удобную позу, когда обнял Риндо со спины, словно мягкую игрушку. Тот молча стерпел такой захват, однако быстро понял, что ему совершенно не нравилось лежать так. Он повернулся и уткнулся Рану в грудь, которая прикрыта тонкой тканью футболки и сам обнял его, собственнически закидывая на старшего ногу. На удивление, Ран нисколько не теснил его, наоборот: сразу стало тепло и комфортно, сразу начало клонить в сон. Веки тут же потяжелели, зевок вырывался изо рта, тело обмякло и расслабилось. — Спокойной ночи, — шепчет счастливый Ран куда-то в светлую макушку, — спасибо, что пустил к себе. Тот улыбается старшему брату, умиляясь его беспомощности и беззащитности, тот факт, что он так наивно пришел проситься спать рядышком, теперь приятно греет где-то под сердцем. — Спокойной ночи, — пожелал в ответ и дольно улыбнулся. — Ты такой теплый, — бормочет Ран, вдыхая аромат цитрусового шампуня. Пусть он сам моется таким же, да, вместе же его в супермаркете покупали на прошлой неделе, но на собственных волосах он никогда не пах так вкусно. Ран снова делает глубокий вдох, с большим наслаждением запуская родной запах в легкие, по крови он разносится по всему телу. — И вкусно пахнешь, — добавил старший Хайтани. — Хе-хе, спасибо, — улыбнулся Риндо и крепче стиснул брата в объятиях, — А ты меня уже не бесишь. — Рад это слышать, — лениво ответил, — Ты такой милашка, когда не злишься. Да и когда злишься даже, на медвежонка похож! — синхронно посмеялся с младшим, — Зажамкать хочется. — Ой, заткнись! — Риндо продолжал держать лыбу на лице, пока Ран тискал его, — Расцелуй давай еще прям здесь. А у Рана и правда случился прилив нежности: он слегка опустил голову и поцеловал Риндо в щечку, затем в подбородок, и, наконец, чмок приземляется на тонкие губы. Тот очень сильно удивился, но сопротивления не оказал: чмокнул в ответ, но на сей раз его губы так просто не отпустили. Риндо совершенно не умеет целоваться, но на пробу захватывает чужую нижнюю губу, балдеет и пьянеет от такой неправильной собственной реакции на парня, блять, на старшего брата. — Ммм. — мычит Риндо, — Что это было? — Не знаю, — пожал плечами, — Тебе понравилось? — Ага… Братья лениво, но так чувственно целуются около минуты, пока их губы не расслабляются, и Риндо снова не продолжает сопеть в футболку брата. Они не особо поняли что именно сделали, поддавшись чувствам, и думать — это последнее что нужно, когда хочется спать. Или?.. Тонкий свет ночника так красиво ложится на бледную кожу, делает ее совсем другой, не такой как обычно, да и сам Ран сейчас совершенно иной: такой нежный, мягкий и тяжело дышащий, такой уязвимый, его рот до безумия вкусный… Риндо еще не испытывал подобного желания касаться, обнимать, прижиматься сильнее, для него подобное точно в новинку. Он изучает своего брата и его шею под тихие вздохи, открывает его с совершенно новой стороны, кто бы мог подумать, что он вообще может быть таким? — Мне сейчас так хорошо, — признается Риндо и облизывает мочку уха, а затем вбирает ее в рот и посасывает. Горячий шепот младшего братика ложится на влажные участки кожи, он согревает, обжигает и плавит. — Мне тоже… Это ненормально, да? — Точно нет. Но разве мы хоть когда-то были нормальными? Их лица не касались друг друга, только губы осторожно сблизились и встретились так осторожно, да, они оба все еще были аккуратны, боясь спугнуть. Но куда они друг от друга денутся, разве может хоть кто-то в этом безумном мире быть роднее и восхитительнее? Ран как кусочек сладкого вишневого пирога, рецепт которого записан в кулинарной книжке корявым почерком: его хочется есть медленно и неспеша, чувствуя каждой вкусовой клеточкой, смакуя на языке, пока он тает во рту. Оба уже тяжело дышат, в штанах так гудит от напряжения и взаимной близости, в мозгах колошматит осознание всего этого безумия, всей этой запретности, но этот плод действительно сладок. Риндо хнычет, канючит, когда сильная ладонь так офигенно гладит член через пижамные шорты, а затем обхватывает и поглаживает головку большим пальцем. Он откидывает голову назад, предоставляя как можно больше пространства для обжигающих поцелуев, покрывается мурашками, когда длинные волосы старшего щекочут лицо. Он не выдерживает собственного порыва, толкает Рана в грудь и тут же наваливается сверху, держась на трясущихся руках и снова целует, забирается рукой под одежду. Забитая татуировкой кожа так сильно отличается от чистой: менее потная, более шершавая, но такая же офигенная и обожаемая. Они рядом с друг дружкой; они всегда были рядом, что бы ни случилось, даже если весь мир перевернется с ног на голову, Ран для младшего братика всегда будет самым близким и любимым. — Стой-стой-стой, — останавливает Риндо, когда проворная рука забирается прямо под резинку трусов, — Я так хочу попробовать это, но… давай не сегодня, а? Я правда очень устал. Ран не собирается настаивать, не собирается напирать, лишь в очередной раз целует в мокрый от пота светлый висок и шепчет на ушко: — Понимаю, но я так хочу помочь тебе расслабиться, можно? Соблазняет. — Давай, — не отказывается, лишь сползает с тела Рана и раздвигает колени, пуская его между ними. С каждым нажимом, с каждым движением руки Риндо признается себе все больше, как старший брат хорошо чувствует и знает его податливое тело, принимает все ласки с благодарностью, тонет в собственном желании всегда находиться рядом, засыпать вот так вместе каждую ночь, переплетать пальцы и целовать за ушком по возврату домой. — Боже, женись на мне… — в бреду шепчет Риндо, взрываясь в чужой кулак и ловя головокружительные поцелуи, беспорядочной россыпью падающих на его лицо. — Конечно, — довольно улыбается Ран и тянется за салфетками.