Стамбульская терапия

Было ожидаемо, что он все-таки заснул. Мехмед невольно поглаживал светлые мягкие прядки своего маленького подопечного, что, должно быть, Раду и усыпило. Проснулся он от того, что движение кончилось. Тело мгновенно отреагировало на остановку, мальчик зевнул, попытался было повернуться на другой бок, но его мягко потрясли за плечо. - Раду? Просыпайся, малыш, приехали. «И какого черта ты МОЕГО брата называешь малышом, а?!» откровенно написалось на лице Влада, но всего на миг. - Давай, малой, отрывай задницу и на выход. Тебе тут не гостиница, - привычно-грубовато буркнул Владислав, но привыкший к его манере общения Раду даже не обратил внимания. Просто кивнул, садясь, и постарался, хотя легкая дремота все еще владела его телом, выскочить из такси побыстрее, чтобы никого не задерживать. - Привет, - раздалось из-за спины. Голос был незнакомый, явно не принадлежащий господину Мураду, поэтому Раду обернулся, осторожно разглядывая стоявшего перед ним молодого человека. У него были красивые глаза: темно-голубые, обрамленные пышными каштановыми ресницами, и очень внимательные. - Привет, - осторожно ответил Раду, невольно улыбнувшись. Всего через миг, когда дремота сошла окончательно, Раду сообразил, что юноша ему не так уж и незнаком - именно он так тепло общался с Мехмедом утром, когда Раду стал невольным свидетелем нежности, которая явно не предназначалась ни для чьих глаз. - Привет, - голос Влада сразу стал ядовитым, как привокзальный пирожок с капустой, хотя Раду сомневался, что кто-то, кроме него, здесь может разобрать такие изменения. Даже проницательный Мехмед. Для которого визит гостя тоже, похоже, оказался неожиданностью. - Влад? - Нет, интонацию старшего Дракулешти Мехмед все-таки заметил. Раду с восхищением наблюдал за приподнятой даже не бровью - ее уголком. - Это Яков, мой хороший друг. Яков, это Влад и его младший брат, Раду - гости моего отца, о которых я и говорил. А ты... Договорить Мехмед не успел, над их головами, взявшись буквально ниоткуда, громыхнуло, и все четверо едва успели добежать до дверей дома прежде, чем с неба ливануло так, как Раду раньше не видел. - Ого! - Он прилип носом к окну, глядя как налетающие порывы ветра гнут гибкие невысокие яблоньки, а в мутной пелене дождя исчезают все предметы дальше десяти метров. - И часто так? - Влад невольно тоже засмотрелся на буйство погоды, не обращая внимания на то, что заметил Раду: не удостоив особым интересом младшего брата, Яков откровенно изучал старшего. Взгляд его из мягкого и глубокого стал колючим и цепким и, точно указка учителя, заскользил по высокой подтянутой фигуре Влада снизу вверх, задержался на шее, потом - совсем на миг - на затылке. Раду успел заметить, как Мехмед, тоже оценив происходящее, совсем, казалось бы, незаметно качнул головой, одновременно отвечая на вопрос Влада о том, что прямо такое - не часто, но Босфор есть Босфор, ветра, течения, погода непредсказуемая в разных районах города совершенно, и пытаться угадать её - идея так себе, но они же в любом случае собирались передохнуть перед тем, как куда-то ехать, так что какая, в сущности, разница. Что-то происходило между этими двумя, Мехмедом и этим потрясающе красивым юношей (Яков, его зовут Яков), чему Раду снова стал свидетелем и чего явно не понимал. Решив, что если Влад заметит, как его разглядывают, выйдет неладное, Раду попытался разрядить обстановку: - А давайте я вам поиграю? По правде говоря, ему просто очень хотелось снова ощутить под пальцами гладкие клавиши хорошего инструмента, а если можно совместить приятное с полезным - то почему бы и нет? - Ты играешь на пианино? - Яков улыбнулся (Раду вновь ощутил какой-то странный укол непривычной для себя зависти) и, точно у себя дома, прошел в гостиную. - Азалию надо пересаживать. - А? Да, играю. Мехмед мне разрешил, сказал, что я в любое время могу... - Мальчик вдруг смешался. - Конечно, если это никому не мешает. - Про азалию это я не тебе. Очень страшно было? Не став изображать героя, Раду кивнул. - Угу. На самом деле до сих пор страшно. - Все образуется. - Взяв небольшую, стоявшую на подоконнике синюю леечку, Яков принялся поливать цветы. - Главное, чтобы тебе нравилось здесь. - Мне нравится.- Раду вспомнил странный взгляд, которым этот сияющий красавец наградил Влада, и осторожно заметил: - Тем более Мехмед... Он очень хороший. - Мехмед тебе тоже нравится? - Кристальная голубизна чужих глаз блеснула на этот раз весело. - Это он умеет. - Что умею? Раду бы очень хотелось узнать, о чем, пока он не слышал, говорили старшие, но, судя по тому, что выглядели оба довольно спокойными, конфликта, которого Раду так опасался, не случилось. - Нравиться. Когда тебе это нужно. - Пфф, вот еще, - фыркнул Мехмед. - О, азалия завяла. - Я тебе об этом и сказал. Так что… - Яков снова улыбнулся. - Будет у нас концерт? - Конечно! - Раду с энтузиазмом закопался в стоящий на полу сундук с нотами, выискивая то, что будет ему по силам. - Малой, я пойду. - Влад явно хотел договорить «прилягу», но не стал. Раду и так его понял. Беспокойство за здоровье брата вновь вернулось, но Влад не выглядел бледным - скорее он просто сильно устал от городского шума, напряжения внимания и впечатлений. И также явно не хотел сейчас показывать слабость, хотя - Раду был более чем уверен в этом - скрывать свое состояние от Мехмеда он бы не стал. - Конечно. Мне, может, с тобой? - Да ну вот еще. Парни, мы когда... если куда? - Влад потер шею, чуть поморщился и неожиданно для Раду улыбнулся. Напряженная ситуация миновала окончательно, можно было выдохнуть, что Раду и сделал (правда совсем тихонько). - Да часа через три, и не раньше, чем дождь кончится. - Мехмед устроился на диване, глядя, как Раду разминает пальцы перед тем, как сыграть пару гамм для разогрева. - В самом деле, лучше отдохнуть, сам об этом думал. - Ага, хорошо. Позовешь тогда, да? - Конечно. - Мехмед явно с наслаждением распустил волосы и прикрыл глаза, слушая глубокие звуки фортепиано. - Хорошего отдыха. Играл Раду долго, так долго, что под конец у него, с отвычки, начало немного сводить пальцы, но мальчик и не думал жаловаться: за всё то время, что он провёл вдали от инструмента, руки успели изрядно соскучиться, да и, что уж тут притворяться, чужое внимание ему все-таки нравилось. Когда он доиграл большой мощный вальс советского композитора Хачатуряна, Мехмед поднялся и бережно коснулся светлой макушки, привлекая внимание: - Это было очень красиво, правда. Ты здорово читаешь с листа, признаю, с этим у меня большие проблемы. Представляешь, до сих пор иногда сижу с карандашом, подписываю ноты, так учу, а потом играю. - Правда? - Раду невольно округлил глаза, став похож на совёнка. - Совершенная. - Яков хмыкнул откуда-то со стороны большого книжного стеллажа. - Мехмед, я... - Да, конечно, я сейчас, - Мехмед кивнул и улыбнулся всё ещё сидящему за инструментом Раду. - Мама скоро придёт, ей, наверное, понадобится помощь на кухне. Сможешь? Заодно и отвлечешься, не будешь скучать. Пойду посплю что ли... Зевнул он точно как самый настоящий лев. Идея что-то делать, чтобы не скучать в одиночестве без брата, Раду определённо понравилась. Впрочем, он сомневался, что сможет окончательно отделаться от беспокойных мыслей. Не о том, что Влад собирался развлекаться - да сколько угодно! - тревожило Раду совсем иное: что будет, если он, не дай Бог, влезет в драку? Вряд ли Мехмед знает или сообразит, что делать в такой ситуации (и речь шла совершенно не о том, чтобы разнимать!), вдруг болезнь Влада даст о себе знать? Раду прекрасно понимал, что брат далеко не стеклянный и вечно ходить, оглядываясь, и сидеть дома не будет. Но избавиться от опасений было сложно, и тем более он дал отцу обещание... Сообразив, что снова невежливо задумался о своем и Мехмед ждёт ответа, Раду поспешно кивнул. - Конечно я помогу, если она разрешит! А... А пока тут, можно? Телевизор посмотрю? - Осторожно уточнив обстановку и получив самые горячие заверения в том, что смотреть он может всё, что понравится, Раду перебрался на диван и очень старался сохранять вид серьезности и спокойствия, пока шаги Мехмеда не затихли в конце коридора, а потом любопытство взяло верх, и мальчик принялся с живейшим интересом переключать на большом пульте кнопки каналов, разумеется, ничего не понимая, но удовольствие ему доставлял сам процесс. У них в классе ходили слухи (правда, рассказываемые в подвале спортивного зала, с фонариком), что у президента есть настоящий цветной телевизор, и не один, а по одному в каждой комнате! С одной стороны, мальчишкам это казалось абсолютной фантастикой, а с другой - даже его класс понимал, что любая шутка или байка, касающаяся Чаушеску, наказуема именно потому, что шуткой не является. Наконец Раду наткнулся на какую-то (снова непонятную!) кулинарную передачу, но здесь он мог хотя бы отдаленно, но догадаться, о чем говорят участники, и поэтому, удовлетворенно вздохнув, он поджал под себя ноги, обнял большую диванную подушку, положив на нее подбородок, и уставился в экран. Мысли его, сделав круг, снова вернулись к Владу. Причиной волнений было не только состояние брата, но и то, что таблеток, которые Влад пил каждое утро, оставалось не так уж и много уже тогда, когда они ехали в аэропорт. А зная характер Влада, можно было смело утверждать, что терпеть тот будет до последнего. И никогда не станет жаловаться или просить помощи. А предугадать приступ было невозможно. Раду, хотя и был очень тихим мальчиком, старающимся не привлекать к себе лишнего внимания, все же замечал немного больше, чем говорил, и буквально за месяц научился определять признаки того, что у старшего брата что-то снова кровит. Как Раду понимал, самым страшным был не порез или разбитый нос, нет: самым болезненным и опасным для Влада был обычный синяк. Который мог возникнуть в любом месте, совершенно ниоткуда, без малейших, казалось бы, к тому предпосылок. Да, за последний год ситуация явно улучшилась, но именно потому, что отец всеми правдами и неправдами обеспечил лечение, и Влад, хоть то и дело осаживал Раду за постоянные напоминания, принимал таблетки и регулярно ездил в больницу на уколы. У Раду каждый раз сжималось сердце, на брата после этих процедур не то что смотреть - дышать было страшно, Раду был готов поменяться с братом всем, даже телами, лишь бы не видеть того, как Влад мучается, но, видимо именно эта готовность, так безошибочно Владом распознанная, сыграла с ними злую шутку. Теперь Влад скрывал боли до последнего, изо всех сил делал вид, что с ним все хорошо, и категорически не терпел ни малейших упоминаний о состоянии его здоровья. Тем не менее, этот вопрос нужно было решить - и решить быстро. А еще Раду стало очень стыдно перед добрым господином Мурадом, которого они, пусть и от страха, пусть и невольно, но обманули. Да что там, вполне вольно и осознанно! Мальчик вздохнул, пытаясь понять. как ему начать разговор, как попытаться объяснить незнакомому человеку их проблему так, чтобы его восприняли всерьез, чтобы это не выглядело слишком уж жалобно... и чтобы Влад потом не спустил с него три шкуры. Мысли как раз совершили очередной виток и вернулись к изначальному «ну и что делать?», когда диван рядом тихо скрипнул. - Что-то случилось, Раду-бей? Что-то болит? Ты выглядишь грустным. Мальчик чуть было не подскочил, вот прямо как сидел. Вздрогнул, икнул. - Ой! И... извините, господин Мурад, я задумался. А что значит «бей»? - «Уважаемый человек». Так что случилось? Раду прикусил губу - он всегда делал так, когда нервничал или смущался, набрал воздуха побольше - так, словно собирался вылить себе на голову ведро холодной воды, - и как можно быстрее, чтобы не сдать назад от испуга, заговорил: - Я, точнее мы, точнее я должен попросить у вас прощения. - Видя, что Мурад удивленно приподнял брови, Раду замотал головой, безмолвно прося его не перебивать и дослушать. - За то, что случилось утром. Это была моя идея, чтобы Влад ехал со мной, понимаете, ему нельзя сдавать кровь, ему будет очень, очень плохо. Поэтому я решил, что лучше пусть вот так, чем все увидят, а он это не любит и ... - Успокойся, сынок. - Мурад поднялся, куда-то вышел, а вернулся с двумя небольшими чашечками крепкого кофе, от которого умопомрачительно пахло чем-то сладким и ореховым. Сердце Раду за это время успело дважды совершить паломничество куда-то в район пяток, он уже сотню раз проклял себя за то, что вообще начал этот разговор, и принесенный кофе его удивил. - У нас все беды проходят, как только выпьешь хороший кофе. Давай, сделай пару глотков, а то бледнее платка Айше. Что случилось? Это было чем-то совершенно невероятным. Его... не ругали? Не обвиняли во лжи, не уличали в непотребном поведении? Кофе был крепким, сладковатым, с какой-то непривычной пенкой - и действительно придал ему сил. Неужели Мехмед бы струсил, если бы дело касалось жизни его брата? Нет. Вот и он не будет. - Мой брат очень болен. У него гемокси… Гемофилия! Это признание выбило из него все силы, Раду замолчал, невидящим взглядом уставившись в окно, отметив невольно, что дождь кончился. - И сам он, полагаю, об этом ничего не скажет? - Неа, - Раду замотал головой, чуть не расплескав содержимое чашки. - Никогда. Его это бесит, считает себя слабаком. Но я не знаю, сколько у него осталось таблеток, не знаю, как их найти, не знаю, как заставить его рассказать вам, не знаю, как убедить его попросить помощи, хотя бы сходить к доктору - он не любит этого, правда, всякого натерпелся. Раду показалось, что Мурад начал смотреть на него будто бы совсем по-другому. Перебирая в правой руке тяжелые нефритовые четки, Мурад внимательно слушал чуть сбивчивую исповедь мальчика, а потом отставил чашку и ласково коснулся светлой макушки - похоже, этим жестом (по крайней мере, в их семье) выражали одобрение младшим. - Знаешь, твоему брату очень повезло, что у него есть ты. Ты очень смелый. - Правда? Мне никогда этого не говорили. А Влад он... Ну, еще и поэтому ершится, чтоб его не трогали. Считает, что меньше знакомых и всего такого - меньше проблем. - Могу понять, но он не прав. Ты умница, что рассказал. Не знаю, что я бы делал, если бы вами под моей крышей что-то случилось, а я еще и не знал причины. - Вы... - Вот это выговорить было сложнее всего. - Вы поможете моему братику, господин Мурад? - Ну, не я, я все же не врач. Но мы обязательно найдем того, кто поможет. Ну? Вот, хотя бы лицо поживее стало. - Только не говорите ему, пожалуйста. Что это я рассказал, - сипло пропищал Раду, вдруг устыдившись своей недавней смелости. - А то он меня прибьет. - Не скажу. Даю слово. Хочешь побыть один или пойдешь со мной? Я хочу проверить уроки у Фатьмы, у нее есть большой букварь. Выучишь наш алфавит, несколько слов, что думаешь? - С радостью! - Раду заулыбался. Сидеть одному ему совершенно не хотелось, а Фатьма в самом деле была очень милой. Нет, для того, чтобы выучить расположение всех комнат в этом доме, ему явно потребуется чуть больше одного дня! Раду, который прекрасно понимал, что жили они по меркам своей страны более чем неплохо, все равно изо всех сил старался сдержать чувство, которое нет-нет, да и протягивало к нему свои противные черные такие когти. У этого чувства было не менее противное и очень непривычное имя: зависть. Где-то там, на самом краю здравого сознания, которое его в этот момент почему-то спешно покидало, Раду знал, что, если бы отец мог дать им с Владом что-то подобное, то не промедлил бы ни минуты. Они и так учились в одной из самых хороших школ (ну и что, что до нее приходилось добираться почти три часа?). К ним редко приходила полиция, чтобы проверить количество горящих в квартире лампочек, а соседи всегда были лояльны друг к другу, понимая, что просто физически невозможно в больших семьях пользоваться электричеством всего в одном помещении (ну и что, что жили они на окраине города? Даже лучше). В их доме всегда можно было постучать в соседнюю дверь и попросить, если в другой квартире работала плита, разогреть себе суп или кашу (ну и что, что позавчерашнюю, зато с укропом!), но... Но почему ни малышка Фатьма, ни другие дети вроде нее, ни Мехмед, ни кто-либо еще в этой стране не думал о таком? Почему у них было все то, что должно было бы быть и у них с Владом и папой - да и у всей, в общем-то, Румынии? Раду коротко зло потер глаза, прогоняя неприятное ощущение жжения, сипло выдохнул сквозь зубы, впервые, наверное, начиная понимать ту злость, которую он видел в старшем брате. Почему? По-че-му? Ради чего? Ради каприза одного человека, ну двух, трех, да неважно, скольких, почему они должны были страдать? Да, дома он об этом не думал, а теперь, здесь, видел так же ясно, как голубого плюшевого зайчика Фатьмы, которому она оживленно что-то рассказывала. И такого зайца у него тоже не было... Внезапно это оказалось последней каплей. Впервые в жизни Раду захотелось сказать вслух что-то из репертуара (весьма обширного, надо сказать), принадлежащего Владу. - Господин Мурад? - тихо позвал мальчик, остановившись в коридоре, чтобы не испугать Фатьму ни своим видом, ни своими разговорами. Почему-то показалось, что проницательная малышка и мысли его прочитать может, хотя это, конечно, было абсолютно невероятно. - Что, сынок? - Почему кто-то может решать, что будет у каких-то людей, а что нет? Я не понимаю. - Сформулировать все обуревавшие его чувства точнее было очень сложно, но, видимо, отец Мехмеда и сам понимал, что могут чувствовать его гости, поэтому объяснять не понадобилось. - Потому что, к сожалению, в мире есть люди, несправедливо считающие себя выше других. Они не ученые, что открыли новый химический элемент. Не танцоры или спортсмены, которые могут исполнять всякие трюки. Не написали книг, не вылечили сотню человек - да такие-то как раз не считают, что в чем-то лучше, а просто делают свое дело - и делают лучше весь мир. А кто-то просто... - Мурад помолчал. Положил руку на худое плечо стоявшего рядом мальчика, ободряюще сжал ладонь. - Твой отец делает очень большое дело. Все мы надеемся, что дело это получится. Я постараюсь, через своих знакомых, узнать, что там происходит, и скажу вам - хорошо? - Да, - Раду очень серьезно кивнул. - Да, спасибо. - Папоська! - Фатьма наконец заметила отца, отложила в сторону своего зайца и рванула навстречу, на удивление не путаясь в слишком длинном для нее, по мнению Раду, платьишке. - Ой! Она остановилась, не добежав до дверей, смутившись, чуть опустила головку и хитрюще заулыбалась. - Пивесь, басик сойнышка! - Что? - Раду часто заморгал, пытаясь сообразить, что ему сказали. - Она с тобой поздоровалась. - Тут же перевел Мурад, подхватив девочку на руки и поцеловав в обе щеки. - Детка, не могла бы ты говорить на английском, пожалуйста? - Я пеха еще гавались! - Ничего, вот и поучишься. Раду пока не понимает наш язык, мы с тобой будем его учить. - Я узе усю! Отяк! - Вид малышка сразу приняла такой невообразимо гордый, что Раду рассмеялся. Он устроился прямо на ковре перед игрушечным столиком, на котором было расставлено самое настоящее чаепитие (с весьма себе съедобными кексами, печеньями, лепешкой, медом), и невольно отметил чистоту. Ни единой капельки, ничего не было пролито, и Фатьма явно гордилась тем, что такая хорошая хозяйка. - Какой у тебя красивый заяц! - Хоис, мозес този игась, - тут же отозвалась девочка откуда-то у него из-за спины, с сопением волоча букварь чуть ли не в половину себя. С крайне важным видом сев на подушку, лежащую тут же, на ковре, Фатьма открыла первую страницу и, нахмурив бровки, ткнула пальцем в яркую зеленую букву. - Ситай! Я показую, а ты ситай! - Э... - Раду чуть смутился. Учить уроки при посторонних он отвык еще лет в семь, но что поделаешь. Тем более, Фатьма была права, ему нужно было прочитать и выучить буквы, вдруг он начнет произносить не правильно? - А, B, C... - Неесь, ни с! - Фатьма залилась смехом - впрочем, совершенно не обидным. - Этя дж гавалися буква. Ой! А вот и первые сложности. Раду постарался запомнить. - Мне, наверное, понадобится тетрадка? Я так все не запомню, госпожа учительница. - Точно. Тетради, учебники и все такое. Что ж, прямая дорога в книжный. - Мурад просматривал какую-то пропись дочери, что-то отмечая в ней красным карандашом. Раду в очередной раз удивился: он-то писать научился только в пять, как же так? А Фатьма вон, похоже, и читает, и пишет, и говорит на двух языках точно! Неужели всех здесь так учат? Строго-настрого запретив себе чувствовать себя глупым (он не глупый, он просто из другой страны!), Раду принялся с усердием читать дальше, повторяя за Фатьмой непривычные звуки. Все оказалось чуть проще, чем он думал, и спустя десять минут он смог даже повторить алфавит наизусть правильно, четко и не сбиваясь с порядка букв (и не подглядывая!). Наверное, вот такое теплое, наполненное самыми простыми семейными радостями, не омраченное постоянными оглядками или опасениями, общение было именно тем, в чем Раду нуждался последнюю пару лет. Конечно же, он прекрасно знал, что в свои четырнадцать он уже вполне себе взрослый юноша и никто не обязан с ним носиться, но какая-то оставшаяся в нем часть маленького мальчика, лишенного детства, порой начинала неудержимо заявлять свои права. Каково было Владу, он старался даже не думать: остаться одному, фактически единственной опорой отца, с маленьким братом, за которым нужен постоянный присмотр, а еще при этом учиться и пытаться вести нормальную жизнь?.. Нет, это что-то из разряда библейских чудес. Раду, который иногда все же позволял себе и обидеться на старшего брата, и разозлиться, именно теперь с какой-то совершенно кристальной ясностью понял, что, в общем-то, не имел на это особого права. Влад заботился о нем так, как не мог этого сделать отец, тогда, когда не мог этого сделать отец, и, как оказалось, иногда даже в ущерб себе. Так что сейчас самым правильным было доказать, в первую очередь самому себе, что усилия Влада не пропали зря и брат действительно может найти в нем поддержку, а не просто маленькую молчаливую обузу. Задумавшись, Раду даже не заметил, как прошло время. Только деликатный звук настенных часов и то самое странное то ли пение, то ли призыв с улицы напомнили ему, что, оказывается, в компании малышки Фатьмы он провел добрых два часа. Девочка придумала интересную игру, показывая новому другу какие-то яркие картонные карточки с нарисованными на них животными и фруктами и заставляла Раду повторять названия, пытаясь угадать, где спрятана парная карточка. К концу такого урока он уже совершенно твердо знал, что Мехмед называет его котенком (интересно, почему?), яблоко будет совсем просто - «alma», хлеб - «ekmek», а старший брат и вовсе просто - «abi». - Достаточно, дочка, у Раду голова разболится, - мягко осадил энтузиазм девочки Мурад и усмехнулся в усы. - Вечный двигатель все-таки изобрели, Аллахом клянусь! Собирай свои игрушки и идем вниз. Наверняка, нас уже ждут. - Ага. - Фатьма тут же, даже не пытаясь спорить, принялась складывать игрушки в красивый деревянный сундук. Подумала, повертев в руках зайца, и торжественно вручила его Раду. - Сивоня с табой буит спать! - О... Хорошо - Раду все-таки смутился от такого проявления девичьей щедрости и очень бережно взял игрушку, задав вопрос, который для него звучал немного странно, но почему бы и нет. - Как его зовут? - Квики! - Девочка вдруг звонко чихнула, потерла носик и удивленно распахнула глаза, когда Раду, не задумываясь, выдал: - Çok yaşa! И сам же испугался сказанного. Не будь у него заняты руки - точно зажал бы себе рот. - Ого! - Мурад добродушно рассмеялся. - А испугался чего? Все правильно ведь сказал. - Правда? - От этой похвалы стало как-то тепло-тепло. Мальчик поудобнее перехватил Квики в одну руку, а второй взял Фатьму за ладошку. - Идем? Где там нас ждут? - На узин! - Девочка посмотрела на отца и очень серьезно проговорила - Bu çocuğu beğendim. Onu kesinlikle bizde tutacağız, değil mi? На этот раз смутился уже сам Мурад. Видимо, вопрос дочери поставил его в тупик. - Elbette, istediği sürece bizimle kalacak. Раду было безумно интересно, о чем речь, но спрашивать он не стал: и так слишком много вопросов за один вечер. Вроде бы уже почти привыкший к тому, что в этом доме всегда много народу, Раду насторожился, когда они подходили к столовой. Там царило какое-то совершенно сумасшедшее оживление, и мальчик даже задумался, а стоит ли туда вообще идти? Но у него не было вариантов, к тому же он не хотел пропустить возможность поесть (ну вот, опять он думает о еде, можно же уже привыкнуть!) и поэтому не стал сопротивляться, когда Фатьма, как баржу на буксире, потянула его к столу. За столом обнаружилась... фея. Самая настоящая лесная фея, про которую только в сказках можно прочитать. Девушка, наверное, не старше Влада, что-то оживленно рассказывала Айше, то и дело прерывая свое повествование, чтобы обратиться к кому-то из двух хозяек дома. Поздоровавшись со всеми и устроившись на том месте, которое Раду негласно стал считать своим, он принял из рук Айше (которая не преминула поджать красивые, подведенные красным губы) стаканчик с чаем и, хоть это было и неприлично, принялся разглядывать чудесное видение. У видения были длинные, до пояса, кудрявые черные волосы, точеный профиль греческой статуи, чуть подсвеченная солнцем кожа и глубоко посаженные, но очень большие, такие же, как у Влада, черные глаза. Одета девушка была в простые синие джинсы и заправленную в них клетчатую рубашку, что только подчеркивало тонкую талию и крупноватую для ее фигуры грудь. Слушая краем уха шумные восторги на турецком, Раду пил горячий чай и осознавал, наконец, насколько сильно устал за день. Это было малодушно, но единственное, чего ему сейчас хотелось - набить живот прямо чтоб из-за стола встать трудно было, и отправиться спать; прошедший день оставил за собой слишком много новых впечатлений, которые в голове укладываться никак не хотели. К тому же, поговорив с Мурадом, Раду сделал всего полдела: ему стоило предупредить и Мехмеда о происходящем с братом. А значит, спать ему не светило еще долго, если, конечно, ребята еще не уехали. Он так задумался, что не обратил внимания, как рука, украшенная аж пятью золотыми браслетами, поставила перед ним тарелку, и только непривычный запах каких-то цветов заставил мальчика поднять голову и осознать, что та самая фея сидит прямо рядом с ним и, подперев щеку ладонью, терпеливо ждет, когда на нее обратят внимание. - Спасибо. - Раду взялся за ложку. Будь на его месте кто-то другой - старше, привычнее, выросший в других условиях, - уже смущался бы или флиртовал. Но Раду просто видел перед собой красивую девушку, и к тому же он всегда настороженно относился к незнакомым людям. - Ты, наверное, Рамиз? - Голос у нее оказался ниже и глубже, чем у Айше. - Раду, - поправил мальчик и кивнул. - Да, это я. - Что ж, прекрасно. Наконец-то в этом доме на одного мужчину больше. Раду, который не очень понял, как на это реагировать, хотел было ответить, что вообще-то на двух, но не успел. - Добро пожаловать, Гюнеш. - Мехмед, одетый совсем просто, по-домашнему, сонный, со следами наволочки на щеке, раскинул объятия. Фея взвизгнула, сразу растеряв всю свою необычность, и буквально повисла у Мехмеда на шее.