Стамбульская терапия

Утро оказалось ожидаемо мокрым. - Пудинг! Вот мы с тобой поросята! - Раду сел, размышляя, что теперь делать. Объективно говоря, конечно, поросёнком был здесь только он, пихнувший котенка себе под бок, совершенно не подумав о том, что Пудинг, как все малыши, способен ну... в общем, способен. Пришлось вставать, ссаживать кота на пол, снимать простыню, пододеяльник, футболку и тащить всё это (кроме кота) на первый этаж. Повезло хоть, что руками застирывать не придётся! Мехмед, видимо вставший раньше, ухмыльнулся, но ничего не сказал, за что Раду был ему несказанно благодарен. Разобравшись в настройках непривычной техники и ополоснув пострадавший бок, Раду наконец вполз в столовую и не удержался, смущённо хихикнул. - Да, да, ты предупреждал и всё такое. - Да я вообще молчу! - Мехмед тоже с трудом сдерживал смех. - Я слышу, как ты думаешь, - буркнул Раду, наливая себе кофе. - Чем займёмся? Мехмед потянулся, закинул в рот клубничину. - Понятия не имею! Можем на пляж сходить, можем просто погулять. От вчерашней паники Раду не осталось и следа. Он успел за ночь где-то там внутри себя укрепиться в мысли, что если Мехмед пообещал ему выяснить, то непременно это сделает и не стоит спрашивать каждый день. Даже если очень хочется. И не стоит спрашивать, каким образом Мехмед собрался наводить справки - иногда в самом деле, чем меньше знаешь, тем целее нервы. Присоединившись к уничтожению вожделенных ягод, Раду с очень серьёзным видом принялся обдумывать предложение. Конечно, посмотреть округу очень заманчиво, но слово «пляж» пока перекрывало все остальные перспективы. А ещё - хотя вот тут Раду честно попытался устыдиться - жизнь здорово облегчало отсутствие Влада. Брата Раду обожал, иногда почти боготворил, но признавал очевидное: иногда им лучше побыть порознь. Хотя бы потому, что Влад далеко не всегда разделял его склонность к бурной деятельности, а Раду порой принимался тормошить брата - когда казалось, что он слишком «ушёл в себя». - Хочешь угадаю, о чем ты думаешь? - Мехмед в очередной раз задумчиво дёрнул себя за стянутые в хвост волосы. - Точно отрежу, жарко. - Не! Не надо. Тебе так хорошо, - сквозь клубнику слегка невнятно проговорил Раду. - О чем? - У тебя на лице просто-таки написано облегчение от отсутствия братских комментариев. Вот знаешь, такое «спасибо, Всевышний, что Влад этого не видит». Раду звучно (не специально, просто так получилось) проглотил очередную клубничину и кивнул. - Точно! Знаешь, что бы он сейчас сказал? Ооо, много чего! И в таких своеобразных выражениях, что у меня снова были бы сложности: идти записывать, чтобы повторить при случае, или идти уши мыть, чтоб никогда больше такого не слышать. Это прозвучало так сердито-добродушно, как мог выражаться только Раду. Наконец в миске с ягодами показалось дно, мальчик издал звук, напоминавший недовольного котёнка, который вдруг увидел самое страшное в своей жизни, и резюмировал: - Пошли на пляж. - И тут же осознал, что у него есть некоторая сложность. Одно дело купаться дома в обычном белье, а совсем другое - в общественном месте. А купальных шорт у него не было. - Только мне это... Он не договорил, но даже не удивился, когда Мехмед снова понял всё без малейшего труда. - Да по дороге купим. Там этих магазинов, - он сделал рукой жест, обозначающий со всей очевидностью «очень много». - Завтракать будешь? - Да я уже, - Раду похлопал себя по животу, набитому ягодами. - Это ж разве завтрак? Хотя это мне, кабану такому, по три тарелки надо. Давай, проверяй там своего обоссыша и через десять минут жду. Вообще, любой приличный хозяин любого приличного кота просто обязан был обидеться на подобную характеристику, но слово было настолько смешным, что Раду только буркнул что-то невразумительное – мол, в доме главный тот, кто самый маленький, а значит, на данный момент, Пудинг - и отправился выполнять поручение. Пудинг, что ожидаемо, сидел на ковре и обиженно морщил и без того плоскую мордочку. - Я же тебя не ругаю! Это я не подумал. - Раду опустился на колени рядом с котёнком, погладил недовольную башку и улыбнулся. - И вообще. Ты же, наверное, есть хочешь? Из принесённого с собой мешочка мальчик насыпал немного корма, ответственно, стараясь ничего не упустить, проверил, есть ли вода во второй миске, плотно ли закрыты окна, нет ли чего-то острого на полу (вроде с маленькими положено именно так!), и, клятвенно пообещав коту, что скоро вернётся, спустился вниз. Мехмед обнаружился сидящим на ступеньках дома и перешнуровывающим кроссовок. Судя по сдержанному, как охарактеризовал это Раду, выражению лица и грязному пятну на левой штанине вычислить, что произошло, не представляло труда. Раду помялся, не очень зная, как лучше поступить, - промолчать или наоборот, - но потом просто сел рядом. - Больно? - Переживу. Хороший урок смотреть под ноги. - Мехмед улыбнулся и обнял мальчика за плечи. Что-то – видимо, выпестованное Владом чутье - подсказало: больно. - Вот ты представь, - послушно привалившись боком, непринужденно начал Раду, - Румыния, замок Дракулы. Сидят два вампира, молодой и старый. Молодой: что-то я не наелся… Старый: не успеешь уже, рассвет скоро! Молодой ему отвечает, мол, я, быстро, и улетает. Возвращается с окровавленной мордой. Старый, понятное дело, в шоке: как так, почему так быстро? А молодой вампир тяжело так вздыхает и спрашивает: видишь вон то дерево? - Не вижу... - Вот и я не увидел. Мехмед коротко хохотнул, видимо, в силу кругозора, оценив специфический национальный юмор, что лишь укрепило Раду в мысли о том, что приложился Мехмед всё-таки крепко. Поэтому прибегнуть к испытанному средству - заговорить зубы - показалось самым правильным решением. - А как ты с Яковом познакомился? Ты не подумай чего, я просто хочу понять, как у вас принято... Черт, не могу сказать «заводить» друзей. Звучит странно. - Согласен, странно, но я тебя понял. - Мехмед чуть повернулся, солнечный луч блеснул и осел где-то на дне зелёной радужки. – По большей части всё просто. Обычно подходишь, знакомишься и всё. Но уверен, у тебя будет много друзей в классе. - А если нет? - в поспешно высказанном вопросе проскользнуло тщательно сдерживаемое опасение. - Так всё-таки как? - Почти банально. Он играл на гитаре на набережной, при том весьма неплохо. Заслушался, разговорились. - Мехмед чуть пожал плечами. - Идём? - Ага. - На этот раз Раду вопрос сдержал. - А куда? - Кто-то тут хотел к лошадям? - Ещё бы! - Раду вдруг гордо вскинул голову. Всего на миг. И тут же залился краской от собственной несдержанности. Красиво. Слишком простое слово для того, чтобы описать всё, что Раду видел вокруг себя. Слишком плоское и банальное, но другого на ум просто не шло. Пройдя немного по улице, словно шторами, сплошь увешанной цветущими глициниями, молодые люди повернули за угол, снова оказавшись на той самой площади с часами. Раду, первые восторги которого уже улеглись, начал замечать мелкие детали, которые вчера ускользнули от его внимания. Например, что город на той стороне залива ещё в странной дымке. Что паромы у небольшой пристани разного размера. Что выложенная неровной брусчаткой дорожка скользкая... Ой! Он схватил Мехмеда за руку, но удержался на ногах. - Осторожнее. Так, я всё никак не соображу, как бы нам побыстрее... Ну, пойдём вот так, что ли. - Зачем побыстрее? Мы же гуляем. Ой, можно посмотреть? - не дожидаясь ответа, Раду сунул нос в старые, почти рассохшиеся деревянные двери аптеки и, кажется, оказался в музее. Во всяком случае, ему так показалось, потому что среди обычных баночек с аспирином и витаминами на высоком деревянном стеллаже ютились склянки разных цветов и форм, сухоцветы, какие-то ложечки, щипчики, весы, старые рецепты, круглые баночки, должно быть для мазей, коробочки, напоминающие табакерки, флаконы из-под одеколона и, почему-то, сковородка Разглядывание всего этого великолепия заняло никак не меньше десяти минут, но совесть мальчика не мучила совершенно, хотя бы потому, что, поглощённый изучением старины, он прекрасно слышал, как Мехмед разговаривает с аптекарем. Наконец найдя в себе силы оторваться от фармацевтических артефактов и продолжить прогулку, Раду, подражая Мехмеду, попытался попрощаться с радушным хозяином по-турецки. Получилось определённо куда увереннее, чем в прошлый раз. Резкий уличный свет, ударивший по глазам после полутьмы аптеки, заставил чихнуть. - Будь здоров! - Мехмед поддел кончиком пальца чужой нос в веснушках, получив в ответ короткое фырканье. - Буду, спасибо. А сколько нам идти? - Через лес если, то минут двадцать. Не долго? - Нет! Я просто спросил, чтобы запомнить. И всё равно я не понимаю, почему тебе здесь не нравится! Мехмед дотянулся куда-то вправо вверх, сорвал мяслянисто-ароматный цветок апельсина и, шутя, пристроил его Раду за ухом. - Мне нравится. Дело не в этом. Просто я не понимаю, как здесь можно работать. Если ты, конечно, не рыбак или хозяин кофейни. Или вот, аптекарь. Посуди сам: настолько все какое-то ленивое, что ты можешь просто валяться у бассейна, читать, гулять, ну хорошо, допустим, копаться в огороде. Но это хорошо месяц. Ладно, два. А потом? Становится скучно от безделья, понимаешь? - А, теперь да, понимаю. Ты вот как Влад, ему тоже вечно нужно что-нибудь вытворять. А я лентяй. - Тоже не лишнее. Но не думаю, что всё так радикально. Это ты просто на себя наговариваешь. Расскажешь, где ты научился держаться в седле? За разговором они дошли до лестницы. Когда Мехмед сказал про двадцать минут, он коварно не упомянул про то, что это были «двадцать минут вверх». Раду уже немного запыхался, но, даже оценив крутость подъёма, всё равно был намерен покорить вставшие перед ним вершины. - Передохнем? - Мехмед подначивающе ухмыльнулся. - Не-ет, - Раду помотал головой, примериваясь к чуть скошенным ступеням. Но на первый взгляд вполне преодолимое препятствие обернулось почти олимпийской задачей. Раду казалось, что он обливается потом, хотя лоб, на удивление, оставался сухим; что он дышит, как спаниель после погони. Первый пролёт, мимо дома, покрытого росписью по белому дереву, он преодолел легко. Второй, мимо череды маленьких синих домиков и заборов, усаженных ежевикой и помидорами, дался чуть сложнее. К началу четвертого Раду так жалобно уставился на Мехмеда, что тот опустился на щербатую ступеньку лицом к морю и, распустив волосы, принялся выгребать из них сосновые иголки и сухие листья, нападавшие по пути. - Почему так высоко? Не высоко же! - это прозвучало так жалобно, что Раду сам себе был готов дать подзатыльник. - Два вида любви Не может быть так, чтобы в сердце одном Две любви пребывали, Ложь это. Холодные ливни, твой город таков, Я сплю на спине в гостиничном номере ночью, Свой взор устремив в потолок. Летят облака сквозь потолок, Тяжелые, как грузовики, Едущие по мокрому асфальту, А справа белое здание, как будто в нем сто этажей, И золото шпиля сияет вверху. Летят облака сквозь потолок, Солнечные облака, подобно лодкам арбузным, Сижу на балконе, Сияние вод на лицо мое Стекает волной, Я у реки или моря? Что на этом подносе, Этом подносе, с узором цветов, Земляника или черника? - внезапно продекламировал Мехмед. Лицо его при этом было настолько благородно и спокойно, что Раду даже не понял сперва, что Мехмед вообще что-то говорит. Голос его шёл откуда-то из глубины самого существа и звучал так деликатно, что невозможно было не обратить внимания. Строки, сперва звучавшие непривычно из-за лёгкого акцента и сбитой рифмы, Раду узнал, тем не менее, безошибочно. - Хикмет Назым! - Раду заулыбался, отдышавшись. - Отрывок из поэмы «Любимая»! И он намеренно сделал несколько отсылок в своём творчестве к поэзии Уайлда! Мехмед, повернув голову, впервые уставился на Раду таким взглядом, который даже охарактеризовать было нельзя: прямо, удивлённо, открыто, с любопытством, уважением... Раду тут же смутился - естественно. - Что? - Ты не перестаешь меня удивлять! - Ну... Я много читал. Много, правда. - Это потрясающе. С теми возможностями... - Это всё папа. - Раду длинно вздохнул и уставился на осыпающуюся глицинию. Хлопнул себя по коленям и упрямо вскинул голову. - Идём? - А ты отдохнул? - Быстрее пойдём, быстрее придём! - запальчиво выдал мальчик. Мехмед предпочёл промолчать. Всё же задор юного организма довольно быстро сошел на нет: непривычный воздух, крутость подъёма и то, что Раду взял слишком бодрый темп, сделали своё дело. Он остановился, фыркнул, как котёнок, которого потыкали носом в молоко, и развёл руками. Мехмед, сунув руки в карманы, ухмыльнулся с посылом «я же говорил», но вслух произнёс совсем другое: - Даже у нас не все знакомы с творчеством Хикмета. А ты - узнал с пары строк. Как так вышло? Раду, ощипывавший акацию в поисках сладкого нектара из основания цветков, тряхнул отрастающей светлой чёлкой: - Я ж говорю, это всё отец. Он любит поэзию, разную. Лермонтов, знаешь?.. Это из России. - Нет, я знаком только с его картинами, - Мехмед тоже присоединился к ощипыванию несчастного дерева. - А он, оказывается, писал стихи? - Да, причем очень красивые! Бюхнер, Ауэрбах... Книги всегда были моим спасением. Я всегда читаю. Когда мне страшно, плохо, да просто, когда нечем заняться. Я читал Владу, когда у него случались приступы, а отец был на работе. Ему это помогало успокоиться и уснуть. А потом - привык просто читать. Вот отсюда и знаю. - Я же говорил тебе, что ты очень смелый? - Мехмед дождался, пока Раду надоест изображать пустынную козочку и он снова примется штурмовать подъём. Раду смущенно кинвул. - А ещё много? - не выдержав, как ребёнок, который спрашивает «ну, когда приедем? Ну, уже приехали?» выдал он и, кажется, сам провёл аналогию и засмеялся. - Вот сейчас Фатьма бы точно сказала, что я маленький! Она-то наверное так не канючит! - Один пролёт и всегда пара минут. Честное слово! – Мехмед, казалось, даже дыхания не сбился. - Ничего, привыкнешь через пару дней. Фатьма? Нет, ты что, куда ей! Султанша предпочитает пользоваться услугами личного носильщика. - Я её понимаю в чем-то, - признался Раду, в четыре шага пересекая последнюю идущую горизонтально дорогу, и с наслаждением ощутил под ногами лесную подстилку, вдохнул наполненный сосновой смолой, солью и запахами каких-то мелких желтых цветов, воздух и прикрыл глаза. - Ох, здорово как! - Сам каждый раз балдею, - признал Мехмед и направился вверх (снова вверх!) по грубым камням, изображающим ступени; Раду почти страдальчески вздохнул, но решительно пошёл следом. Шагов через тридцать Мехмед вдруг остановился, задумчиво поглаживая подбородок. - Есть одна идея, - сообщил он почти торжественно, но Раду уже научился замечать хитрые огоньки в разноцветных глазах. – Но мне придется попросить тебя закрыть глаза. Согласен? - На всё, что угодно, кроме сердечных капель. - Ответ вырвался раньше, чем Раду успел дёрнуть себя за язык. - Так Влад говорит, а я иногда вот, повторяю. Просто закрыть глаза? Готово. Ничего не вижу, никуда не подглядываю. Он почувствовал, как Мехмед положил его правую руку себе на плечо, и услышал: - Ну, тогда пошли. С закрытыми глазами трудно определить направление и расстояние, да и шагали они по неровной каменистой тропе медленно, но в любом случае буквально через пару минут Мехмед остановился и (Раду и не глядя знал, что тот довольно улыбается) сказал: - Открой глаза. - Боже! - Раду аж задохнулся, не найдя никаких других слов для выражения своего восторга. Они, оказывается, уже очутились на вершине, а так и не сказать было. Сквозь вызолоченные ярким солнцем стволы сосен проглядывала внизу мохнатая, какая-то прямо пушистая зелень крон, полукругом окружая небольшой залив, где у берега покачивалась одинокая яхта. Отсюда, сверху, казалось, что вода переливается всеми оттенками синего и золотого, а на соседнем острове, видном сейчас потрясающе ясно, разрезал небо огромный алый флаг. - Это моё любимое место здесь, - негромко сказал Мехмед. - Всегда приходил сюда, если просто хотел подумать. Или побыть один. - Я, - Раду чуть помедлил, не в силах оторвать взгляд от открывшейся картины, - очень ценю твоё доверие. Когда волшебство первого впечатления рассеялось, Раду сам первым пошёл дальше по тропинке, опережая вопрос Мехмеда своим рассказом. Усталость от подъёма совершенно его оставила, напротив, ноги казались непривычно лёгкими, а какой-то совсем не южный, а абсолютно родной лес дарил ощущение дома. Настоящего. Такого, где спокойно и всегда ждут. - Мне было шесть, почти семь уже, точнее, когда километрах в двух от нашего дома остановился табор... - Никуда ты не пойдёшь! - Пойду. Что ты цепляешься опять? - Господи, откуда тебя только притащили такого. Пап! Пап, скажи ему! - Не думаю, что случится что-то страшное. Но, конечно, было бы лучше, если бы ты пошёл с братом, - донёсся голос отца с кухни. - Других дел полно, - раздосадованно буркнул Владислав и хлопнул дверью. До ушей Раду явственно донеслось: - Чтоб тебя там сперли и в обмен на козу продали! - Всяко будет лучше, чем с тобой! - запальчиво бросил Раду в ответ и выскочил из дома, на ходу заправляя в брюки рубашку. Влад в очередной раз к нему совершенно несправедлив. Может быть, и правда было бы лучше, если бы он никогда не рождался? Но отец, кажется, так не считает. Или считает, и Влад прав - ему не стоит ходить к цыганам и, тем более, одному? За этими невесёлыми мыслями и подгоняющей его обидой мальчик буквально пролетел улицу, дошёл до ворот, ведущих в сектор деревенских домов. Хмурясь и не обращая внимания на приветствия, прошёл мимо колонки - и даже не остановился умыть лицо ледяной сладкой водой, как делал всегда. В спину его догнало конское ржание. - Ай, что за золото да на дороге? - Черноволосый красивый мужчина, небрежно удерживающий одной рукой повод высоконогого каурого коня, подкрутил ус и белозубо улыбнулся. - Чьих будешь? - Городской. - Раду, не испытывая почему-то ни малейшего страха, заложил руки за спину и улыбнулся в ответ, разглядывая странную одежду всадника. Свободная рубашка с яркой вышивкой, пояс, больше напоминающий шарф, тёмные, видимо суконные штаны и великолепные, начищенные до блеска сапоги с высокими голенищами. Из-за пояса-шарфа торчала рукоять ножа, обмотанная кожаными ремешками. - А что ж один? Не страшно? - А чего бояться? Украдешь, дяденька, да в обмен на козу продашь? - от неожиданности ляпнул Раду. Цыган расхохотался, хлопая себя по ляжке, растревоженный этим звуком конь нетерпеливо загарцевал на месте. - Ну-ка, притихни. Так чего, малец, любопытно? Садись, подвезу. Раду позволил усадить себя в седло, осторожно погладил слегка влажную конскую шею. - Ты красивая лошадка. - Во-первых, это конь, а во-вторых - Эрзурум. Запомнил? - Запомнил. А... что это значит? - Город, откуда он родом. Ну, ххэй-хо! Раду охнул, покрепче вцепился в луку седла, испытывая странное чувство обеспокоенности и восторга одновременно. Почему-то он думал, что табор будет похож на цирк, что раскидывает свою яркую палатку на площади. На деле же всё оказалось куда как проще. Палатки действительно были, но какие-то странные, напоминавшие небольшие круглые домики. Под телегами, занавешенными с двух сторон, тоже, кажется, кто-то обитал, по вытоптанной земле бегали куры, босоногие девчонки, звенящие чем-то под расписными юбками, и тощие коты. На двух больших кострах кипело по котелку, и – пришлось Раду признать - запах стоял божественный. - Мать! - гаркнул его новый знакомый, снимая мальчика с седла. - Мать, говорю! Что не встречаешь? - Мишто явъян, Сонакай. - Женщина у одного из котлов торопливо разогнулась, вытерла руки о много раз штопаный передник и спешно повязала на волосы яркую косынку. - Дэвэс лачо. Мужчина, которого, как понял Раду, и назвали таким красивым странным именем, чуть подтолкнул мальчика вперёд. - Гости у нас, а ты сорок считаешь? Много насчитала уже? Не стой, не стой, хлеба неси, кулеш. Вот же, всему учить надо. Как зовут-то, малец? Раду, поглощенный разглядыванием всего нового, подмигнул пробегавшей мимо девочке с кувшином. Та хихикнула и прикрыла уголок рта косынкой. - Раду. - Радость, значит? Ты давай, садись, уважь труд. Тощий-то какой, одним воздухом кормят что ли? - А ты б помолчал, - неожиданно бросил седой мужчина, сидевший прямо на земле и чистивший трубку. Сапоги у него тоже были отличные. - Будто сам каждый день каймак и сало жрёшь. - Не серчай, отец, что поделать. Язык без костей. - Так там их и нет, - удивлённо распахнул глаза Раду, поднося ко рту ложку. - Это ж мышца. - Ещё и умник. Ну чисто золото. Раду покраснел, опустил глаза и вплотную занялся густой наваристой похлебкой. К концу дня он уже знал, что Сонакай - будущий барон, старый Баро - его отец, девчонка, которой он подмигивал, - Джофранка, сирота, которую они подобрали в Карпатах. Женщина, что заведовала едой, жена Сонакая, Дея - сербка, бросившая свою прошлую жизнь ради красивого цыгана. Мальчишка чуть помладше Влада, Ион, их сын, но в школу он не ходит, потому что цыган туда не берут. Запрещено. - А давай, - сквозь горячую лепёшку с сочной картофельной начинкой вдруг предложил Раду, - я тебя буду учить? Я тебя научу читать, а ты меня на лошадках кататься? - Хм, - Ион чуть замялся, но, видя, что отец уверенно кивнул, тут же ответил: - Хорошо. Ладно. Только ты не говори никому. - Не скажу, - очень серьёзно пообещал Раду, который прекрасно знал уже, в чем дело. Предложение с его стороны было не просто смелым, а откровенно безрассудным, хотя бы потому, что прознай полиция, что он знается с цыганами, - и от них бы не отстали. Точнее от отца. Наверняка замучают какими-то проверками. Раду знал, он как-то подслушал, что Елена, жена диктатора, боялась цыган, их свободного образа жизни, образа мыслей. И не раз уже пыталась ограничить не только перемещение по стране, но и вне её - чтобы они не переносили слухи. Но это только подогревало интерес большинства, которое хотело знать о том, что на самом деле происходит. Вот полиция и шла на крайние меры. Крайней мерой в случае Раду стало бы исключение из школы. Не то, чтобы Раду многое от этого потерял бы, но Ион был все-таки прав - ему лучше помалкивать Домой он, к счастью, успел вернуться до комендантского часа. - А я уж надеялся, что его сперли. - Владислав! - Да что опять я? - надуться Влад не успел, ошеломленно глядя, как младший брат заботливо выкладывает на стол немного варёной картошки, чуть подгоревшие с одного бока в огне лепёшки, несколько яблок и - о чудо! - настоящее сало. - Охуеть... - Владислав! Еще раз услышу... Откуда такой пир, малыш? - Это мне Сонакай дал. - Кто?.. - Ну... Я буду учить его сына читать, а он меня научит верхом кататься. А пока вот, угостили. У них так принято. - Молчу за еду, - фыркнул Влад, оторвал себе добрый кусок лепёшки и сунул в рот. - А ты не промах. - Ну, ты не огорчайся, может, в следующий раз на козу поменяют все-таки, - обиженно бросил Раду и хлопнул дверью ванной. Неплохо было бы вымыть руки. И именно там, за дальней полкой, в чехле от туристического спального мешка, хранились запрещённые книги. Всё это Раду рассказывал так, что Мехмед с трудом сдерживал рвущийся смех, во всяком случае, именно об этом говорили две чёткие складочки возле губ, точно прижимающие звук, и уже привычные (за такое-то время) для Раду «бесенята» во взгляде. Мальчику и самому уже было смешно вспоминать прошлое, но тогда всё это совершенно таковым не казалось. Показавшееся впереди здание невозможно было спутать ни с чем, так как ржание, какое-то похрустывание и звук колокольчиков выдавали его предназначение гораздо раньше, чем вырезанная из какого-то белого дерева табличка на входе. Странно, но их никто не встречал, хотя, наверное, раз Мехмед появлялся здесь часто, то и не должны были. Мехмед, мимоходом потрепав по голове крупную серую собаку, толкнул дверь, первым перешагивая порог длинного помещения. - Проходи, малыш. В лицо пахнуло специфическим запахом животных, Раду заморгал, привыкая к полутьме после яркого уличного солнца, и пригляделся. На них смотрели. Внимательно изучали, фыркали, принюхивались. Пока Раду, вслед за Мехмедом, шёл вдоль денников, он то и дело мысленно хватал себя за руки - уж очень хотелось приласкать то одну, то другую лоснящуюся морду, но получить укус от чужой лошади - такое себе развлечение. Пройдя почти до задней стены, Мехмед наконец остановился, прислонясь к двери денника, над которой замаячила тяжёлая вороная голова, являвшая собой просто квинтэссенцию любопытства всех собравшихся здесь обитателей, скрестил руки на груди и уточнил: - И что, никогда не обижаешься на Влада? Даже вот за такое? - Обижаюсь, - Раду кивнул и, протянув руку, позволил вороному обнюхать свою ладонь, запутался пальцами в жёсткой чёрной челке. - Конечно обижаюсь. Но, понимаешь ли, я уже говорил: Влад это Влад. У него такая манера общения, что ли. Ну не может он иначе. Потому что у нас, если иначе - всё. Сожрут со всеми костями. А он... Он меня защищает. Думает, что ко мне тогда никто не подойдёт, если увидят, что он со мной достаточно строг. - Странная логика. - Мехмед не осуждал, просто высказал соображение, явно немного удивлённый тем, как прямо и просто Раду ответил на такой сложный вопрос. - Осторожно, пальцы у тебя не лишние, а он... Адмирал, нет! Нельзя! Ответом на это был длинный раскатистый фырк, явно означавший, что не стоит говорить «нельзя» тому, кто находится с тобой в разных весовых категориях, лошадка тут сама решит, что ей можно, а чего не можно и вообще, хозяин, дурной я, что ли? Притащил сюда какое-то... вот это вот. Оно ж даже не жеребёнок, так... Во всяком случае в по-мехмедовски хитрых тёмных глазах вороного читалось именно это, да так явно, словно конь произнёс это вслух. - Адмирал, значит? - В голосе Раду прорезались низкие и очень успокаивающие нотки. - Тебя зовут Адмирал? А я Раду. Ну давай знакомиться. Какой ты красавец, какой большой! Хорошо кушаешь и много бегаешь, да? Балует тебя Мехмед? Да вижу, вижу, конечно балует. Конь млел, слегка покачивал головой и пофыркивал совсем тихонько, успокоенный негромким голосом и деликатными поглаживаниями. И вдруг выщерился и стремительно потянулся к мальчику, явно намереваясь схватить того зубами за голову. Мехмед даже отреагировать не успел, как Раду бесстрашно выставил перед собой ладонь, слегка шлепнул бархатный храп и уверенно, абсолютно стальным голосом произнёс: - Нет. Нельзя. Конь замер на половине движения, подняв голову и сведя глаза словно бы к месту, которого так непочтительно коснулась чужая рука. Коротко заржал. - Нельзя так делать. Мне будет больно. - Раду упрямо, не наклоняя голову, смотрел на вороного. - Кусать. Нельзя. Конь раздул лоснящиеся бока, шумно выдохнул и попятился назад, хлестнув себя по боку нестриженным хвостом. «Ну и пожалуйста», означал этот жест. Мехмед с трудом подобрал челюсть. - Ого! - Что? - Раду тут же опустил ресницы, глядя куда-то на носки собственной обуви. - Прости, наверное, я слишком грубо с ним, да? То есть мне не стоило руки тянуть, не спросив тебя, понимаю, но... - Да не в том дело. Ты первый, кого он послушал, кроме меня. - Справившись с собой, Мехмед обнял мальчика за плечи и поддел пальцем поникший нос. - Ну и чего ты? Всё хорошо. Ну, раз уж мы здесь, может, поможешь тогда? - Прибраться? - Раду поправил отрастающую, падающую то и дело на глаза челку. - Конечно, давай. Щётки тут где? А перчатки? - Деловой котёнок? Сейчас всё принесу. Смотри мне, чтоб сам не заходил к нему, ясно? - Ясно, - Раду кивнул, продолжая разглядывать всё ещё раздувавшегося от шока коня, и негромко пробормотал: - И нечего обижаться! Я тоже вон... обидеться могу. Кусаться он вздумал. То, что на обиженых воду возят, Раду предпочёл не говорить хотя бы потому, что это было банально и потому, что на таком роскошном животном возить что-то - сущий грех. Так они и стояли, разделённые дверью денника и молча дуясь друг на друга. Наконец, Адмирал сдулся, как воздушный шарик из мультика, коротко взрыл подстилку копытом и подошёл, снова обнюхивая голову мальчика. - И вот чего ты теперь? Ты кусаться собирался, между прочим. - Иииу! Самый маленький виноватый жеребёночек в мире абсолютно не понимал своей вины. Как же так, он же такой ангелочек, ну и смысл тут ругаться? - Вот тебе и «иу»! А если я тебя укушу? - Уверен, это будет самое яркое воспоминание в его жизни. - Мехмед хмыкнул, распахивая дверь денника. Которая с жалобным скрипом просто рухнула внутрь. Раду все-таки узнал пару новых выражений. - Ах ты скотина ж ты нахальная! - Мехмед, хмурясь, разглядывал вырванные с мясом петли. - Не первый раз, да? - Да даже не десятый. Эта битва будет легендарной. Опять за ремонт платить, да? Добился своего? Адмирал помотал головой и бережно цапнул хозяина за плечо. Сердиться на него, по мнению Раду, было совершенно невозможно. Простая и понятная работа - убрать старое сено, набросать новое, вывезти тележку, принести воду в поилку - так захватила Раду, что, расхрабрившись, он взялся за щётку. - Иииу?! - Адмирал вдруг раздул ноздри и попятился. - Ужас, какая страшная щётка! Кошмар, да? - Раду хмыкнул. - Ещё скажи, что почтового ящика ты тоже боишься. - Точно! Зелёного. Как догадался? - Мехмед принёс откуда-то пару половинок груши и принялся скармливать их коню, отвлекая от процесса создания стильной причёски. - Просто предположил. Они часто так. Встречал необъяснимый страх перед вёдрами, почтовыми ящиками, пакетами. Вот и уточнил. Уф! - Упарился? - Ага. - Раду поискал взглядом где бы умыться. - И вот понимаешь, теперь у меня очень сложный выбор: попросить у тебя разрешения прокатиться или пойти на пляж? - А зачем выбирать-то? Можно прокатиться к пляжу. Пойдем, подберем тебе кого-нибудь и поедем. - Круто! - Раду, аж подскочив, так крепко обнял Мехмеда, что тот даже негромко охнул. - Ой, прости. - Опять извиняешься? - Мехмед как-то особо сощурился, глядя на то, как Раду заливается краской. - Нууу... - Ладно, ладно, всё, не смущаю. - Да не смущаюсь я! - Конечно-конечно. - Не смущаюсь! - Да я же не спорю! - Мехмед! Я не смущааа... - Раду принялся уворачиваться от щекотки, пытаясь не визжать, как девчонка, поэтому получилось что-то, похожее на тоненькое «мяу». Мехмед, смилостивившись, отпустил его и попросил подождать на скамейке у входа. Рядом со скамейкой обнаружился куст шиповника, и Раду, сунув в рот пару лепестков, зажмурился, наслаждаясь вкусом и солнечным теплом. Растянулся на прогретых досках во весь рост, заложив руки за голову и совершенно блаженно вздохнул. Неужели это всё действительно происходит с ним? У него есть кот, собственный кот! Еда, все эти прекрасные вещи вокруг, книги, у него будет новая, замечательная школа. И все это благодаря отцу. Волна огромной благодарности захлестнула мальчика с головой, он в очередной раз как-то особенно ясно понял, каких усилий это стоило. Он просто не мог позволить себе учиться плохо и вообще оказаться недостойным затраченных усилий и рисков. - Я никогда тебя не подведу, папа, - уверенно прошептал мальчик и сел, глядя, как Мехмед выводит на улицу Адмирала, который выглядел невероятно довольным, и изящного снежно-белого красавца с заплетенной в косы гривой. Это хотелось запечатлеть навечно не только в памяти, но и так, чтобы можно было в любой момент достать откуда-то фотокарточку и... - Мехмед, мне нужна работа. Ну, такая, на лето. Может быть, что-то есть? - взлетая в седло, уверенно сообщил Раду. - Хочу купить фотоаппарат. Мехмед кинул на Раду очередной взгляд, где удивление смешалось с уважением. - Это вообще не проблема, например, на уборке фруктов всегда нужны руки, а тяжелой работы ты не боишься, это уже понятно. Ну и других вариантов полно, найдем. Раду кивнул и, покачиваясь в седле под мерную поступь коня, закрыл глаза, подставляя лицо солнцу, и понял, что впервые за долгое время улыбается - просто так, потому что на душе у него тепло, спокойно и радостно.