Стамбульская терапия

- Готов? - Яков заглянул в его комнату и ободряюще улыбнулся. Раду в очередной раз оглядел себя в зеркале. Поправил отросшие за лето волосы, вьющиеся так непослушно, что не справлялись ни расчёски, ни фен. Опустил взгляд на немного дрожащие руки и вздохнул. - Нет. Уже пора? - Точно. - Яков, видимо ощутив страх и замешательство мальчика, шагнул в комнату и прикрыл за собой дверь. - Послушай меня минутку, ладно? - Конечно. - Раду принялся было в очередной раз перебирать вещи в портфеле, но потом сам остановил себя и выжидательно уставился на Якова. - Тебе было страшно? - Безумно. Мы приехали с Кипра, когда мне было всего два года. Но, не поверишь, я все равно чувствовал себя чужим. Не таким. Неправильным. - А что значит правильный? - Живой. Добрый. Честный. Не знаю, Раду. - По светлому лицу Якова скользнула улыбка. - Мехмед сказал мне вчера, что очень рад, что мы подружились с тобой. Раду как-то вдруг моментально расслабился. - Наверное, это потому… - Раду чуть запнулся, мотнул головой. - Знаешь, вообще, как все случилось? Мы гуляли, катались на лошадях. А я смотрю - так кругом красиво. Я хочу это помнить. А рисовать не умею. - Да, отец говорил мне. - Яков серьезно кивнул. - Хорошо, что тебе нравится работать с животными. Нравится - это слабо сказано! Раду мчался на работу, точно на праздник. Выгребал клетки, мыл поилки, менял подстилки, отмывал днища лотков, не замечая ни грязи, ни запахов, ни пыли от опилок. А фотоаппарат он так и не купил. Незаметно подложил деньги в копилку Влада, который упорно отказывался принимать помощь. Таблетками Влад был обеспечен до зимы. А Раду получил высшую в мире награду - друга. - А Мехмед поедет, да? - Конечно, - на дне глаз Якова мелькнуло удивление. - Баязид идёт в начальные классы, конечно он... Договорить Яков не успел. В дверь врезалось что-то тяжёлое, послышалось «уфхх!», затем «ай!», затем «ууупхх...», и, наконец, дверь комнаты Раду распахнулась, поддавшись усилиям совершенно очаровательного пухлого мальчишки. Он был явно слегка... слишком обожаем семьёй: налитые щёчки, милый курносый нос, непослушные, совершенно мехмедовские вихры и чуточку оттопыренные ушки. Раду видел его на фотографиях столько раз, что ошибиться просто не мог. - Баязид? - Ну... да, - мальчик опустил голову, уставился слегка снизу. - Вас отец ищет. Опаздываем. "Тоже волнуется", отметил про себя Раду и в очередной раз дернулся было проверить вещи - и осадил сам себя. Хватит. Так у него начнут трястись руки, дрожать губы и вообще ни о каком хотя бы серьезном виде речи идти не будет. Баязид улыбнулся - на пухлых щеках заиграли милые ямочки. На Мехмеда, впрочем, он похож был чуть более чем никак - видимо материнская кровь оказалась сильнее. Ну, разве что манерой так же, как Мехмед, слегка наклонять голову к правому плечу, словно прислушиваясь к чему-то, и слегка сведенными к переносице бровями. - Сильно опаздываем?- На всякий случай, чтобы не затягивать паузу, уточнил Раду. - Ну....так. - Мальчик повел рукой и слегка, явно подражая взрослым, повел плечами. И тут фонтан любопытства забил с силой горной реки по весне. - Ты Раду, да? А ты тоже ещё не ходил в школу? Отец говорил, что ты тоже пойдешь в первый раз. Но ты взрослее меня, так не бывает! Почему отец говорит, что ты ему как брат - у вас же разные папы! А ты уже был в мечети? А груши любишь? Раду честно пытался начать отвечать на один вопрос - за ним тут же следовал другой. Скорость речи, обычная для турок, заставляла его, неплохо, в общем-то уже говорящего (для иностранца, разумеется) лишь хлопать ресницами и пытаться поймать нить разговора. Ничего себе! А он-то думал, что уже изъясняется вполне сносно! Но только что самооценка Раду с грохотом рухнула куда-то в подвал, растеклась там, как вышедшее из-под контроля тесто и собираться в единый хлебушек не собиралась. Хотя почему? Определенно, один хлебушек тут был. Такой, с отросшей челкой и отвисшей челюстью. - Баязид, - Яков мягко осадил мальчика и чуть покачал головой. - Не напирай, пожалуйста. - Да я вовсе не... - буркнул мальчик и потер нос. - Ничего страшного, правда, - Раду наконец справился с собой и улыбнулся. - Я правда иду в школу первый раз - в твоей стране. Дома, у себя, я много учился. Ходил в школу и в школу музыки даже. - В твоей? А там холодно? А снег там бывает? А правда, что все мужчины там... - Баязид понизил голос до заговорщицкого шёпота и протянул. - Вампииииры? Яков аж икнул, прикрыв рот ладонь, явно сдерживая хохот. Раду в очередной раз оглядел себя в зеркале, забросил на плечо ремень портфеля и осторожно предложил Баязиду руку, за которую тот и ухватился. - Не знаю, как все, но один – точно. Баязид прикусил нижнюю губу и озадаченно нахмурился. Перевел взгляд с почти хохочущего Якова на Раду, который, несмотря на все свое волнение, лучился просто таки невероятно искренней улыбкой, и абсолютно по-отцовски вскинул голову. На миг показалось, что он готов уличить Раду во лжи, в розыгрыше, но вместо этого он принялся уверенно спускаться по лестнице – и замер на середине пролета, и Раду ощутил, как мальчишка неосознанно прижимается к его ноге. - Что такое? - Раду постарался произнести этот вопрос как можно тише, так, чтобы не привлечь ненужного внимания. - Мама... злится, - коротко сформулировал Баязид, отпустил ладонь Раду и дальше пошел сам, изо всех сил изображая уверенность. А мысли самого Раду от волнения понеслись вразнобой. Он и так беспокоился, чтобы вся эта предпраздничная суета не отразится на Владе, который из-за болезни и приема лекарств всё еще проходил период адаптации к новому месту жительства; чтобы господин Мурад не узнал, что Раду так и не купил фотоаппарат; а теперь еще и знакомство с семьей (ну а как, как еще это назвать? Раду никак не могу подобрать нужное слово) Мехмеда начинается не так радужно, как он представлял. Увидев госпожу Гюльбахар, Раду сразу, окончательно и бесповоротно понял, почему Мехмед не женился. Во всяком случае - не женился на ней. У женщины, сидевшей в глубоком кресле, были ледяные голубые глаза, так резко контрастирующие со светлой, почти безмятежной улыбкой на идеально подкрашенных губах, что Раду чуть было не вздрогнул. Словно все лицо, аккуратное, точно у фарфоровой куклы, принадлежало одному человеку, а глаза - другому. Облачко - иначе и не сказать - светлых (Раду отметил про себя, что явно крашеных) волос модной, чуть взбитой прической окружало ее голову, подтянутая фигура говорила о том, что госпожа Гюльбахар следит за собой и занимается спортом. Идеально ухоженные руки, идеально выглаженная блуза, идеально лежащая между ключиц цепочка. Идеально, образцово, достойно. Неестественно. Краем глаза Раду заметил, как чуть поморщилась Гюнеш: видимо, не он один испытывал подобные чувства. К чести Мехмеда, он оставался все таким же радушным, вежливым и спокойным, разве что держался чуть отстранённее и с Яковом, и с ним, Раду, чем обычно. Госпожа Гюльбахар, продолжил Раду свои наблюдения, с Яковом даже не поздоровалась. Задержала пристальный взгляд на Владе - всего на несколько секунд, чтобы это не стало неприличным, а по самому Раду и вовсе прошлась, точно тряпкой по зеркалу, не заметив. Поманила к себе сына и, усадив того на колени, как ни в чем не бывало продолжила разговор с родителями Мехмеда. В мужчине, стоявшем рядом с господином Мурадом, определенно угадывался дед Баязида. К которому Мехмед весьма показательно сидел непроницаемым темным глазом. Раду совершенно не хотелось знать, что произошло между этими двумя семьями, и уж точно не хотелось сейчас оказаться на месте Якова, который, несмотря на то, что идеально владел собой, явно чувствовал себя несколько... неловко. - Ты не поедешь с нами? - шепнул Раду, заметив, как на левой щеке Якова коротко обозначился желвак. - Нет. Я вообще сейчас уйду. Дела и... в общем ... - Можешь не объяснять. Хотя нет, погоди. - Раду все-таки не удержался: коротко сообщил господину Мураду, что ему немного душно от волнения, спешно сунул ноги в кеды и выскочил на улицу. Яков не заставил себя долго ждать. Выдохнул, щёлкнул зажигалкой: - Просто хотел поддержать тебя и повидать малого. - Спасибо... рассказывай. - Особо нечего, да и не стоит обсуждать Мехмеда за его спиной. - Мы не обсуждаем Мехмеда. Это я хочу знать, с чем буду иметь дело сегодня. Яков прикрыл глаза и коротко засмеялся. - С женщиной, которой предпочли мужчину. - О... а... - Раду, хоть и считал себя смышленым, но не нашел слов. - То есть ты хочешь сказать?.. До него впервые начало доходить то, о чем, кажется, несколько месяцев назад так вскользь упомянул Влад. Да нет. Да не может быть. Хотя... если чего-то не было или нет в его стране и его мире, это совершенно не значит, что подобного не существует за их пределами. В конце концов, это, во-первых, не его дело, а во-вторых, действительно не стоит обсуждать Мехмеда и его... чувства? Яков молчал, давая ему время все обдумать. И явно расслабился, когда Раду фыркнул. - Ну и дурочка. Это же совсем другое! - Другое - не другое, но вот тебе одна из причин. - Яков поправил резинку, стягивающую золотистые волосы и улыбнулся снова. Раду уже привык к тому, что он вообще, кажется, улыбался чаще других. И, надо признать, Якову это шло. - Ладно, я поехал. Увидимся завтра. Придёшь после школы? - Конечно. Я обещал помочь с досками в четвертом стойле. - Отлично. Завтра как раз должен приехать ветеринар, может, посмотришь что интересное. Ну... Удачи. - Мехмеду что-нибудь передать? - Раду проводил друга до выхода с участка и сунул руки в карманы. Вредная привычка, но иногда и правда удобно. Когда, как сейчас, например, не знаешь, куда эти руки деть. - Нет. Он и так все знает. - Яков коротко глянул на часы, видимо прикидывая, когда ближайший автобус, и повторил: - До завтра, Рэдуц. - Ага. - Раду намек понял и вернулся к дому. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как вся семья выходит на улицу, чтобы устроиться в машинах. Раду отчаянно хотелось пойти пешком - Мехмеду, похоже, тоже. Нужно было что-то придумывать, притом срочно. Влад, торопившийся в колледж, извинился перед всеми, объяснив, что на практику ему опаздывать никак нельзя, от души, действительно от души, пожелал брату удачи и рванул в сторону остановки. Раду, который до этого дня просто таки мечтал о школе, вдруг очень, очень сильно позавидовал старшему. - Господин Мурад. - Слушаю, сынок. - Господин Мурад, просите меня, но я забыл взять справку о том, что мне не нужно общежитие. - Как так? Ты же при мне проверял все. - Отец Мехмеда и не думал сердиться, скорее был удивлен. - Сам не знаю, как так вышло. Простите! - Да бывает. Отец, ещё полчаса, мы вполне успеем в геч и будем вовремя. - Хорошо. Не хотелось бы опаздывать. - Тосьно! - Фатьма, которой на спину повесили крошечный рюкзачок, бережно усадила своего кролика в домик на крыльце и очень серьезно кивнула. - Не опаздывай, братик. - Не буду. Честное слово, моя госпожа, - пообещал Мехмед и так быстро пошел к дороге, что Раду пришлось догонять его едва ли не бегом. - Мехмед! Мехмед... Да Мехмед же! Мехмед был в ярости. Раду почти физически ощущал, как от него исходят буквально сбивающие с ног волны жара, словно в раскалённый полдень кто-то решил укладывать новый асфальт. Остановился Мехмед на оклик так резко, что Раду с разбегу влетел в чужую спину носом, охнул, звонко чихнул и отскочил. - Мехмед... Ярость, плещущаяся на дне зелёного глаза, постепенно угасала. Понадобилось несколько мгновений, показавшихся Раду вечностью, прежде чем он решил, что вполне безопасно будет поработать той самой девичьей жилеткой, и сам, первый, уткнулся куда-то под казавшуюся обжигающей ключицу. - Спасибо, котенок, - едва слышно уже привычно проговорил Мехмед в светлую макушку. - Иначе мне бы скоро понадобился либо исповедник, либо адвокат. - Расскажешь? - Когда-нибудь. Не сейчас. А теперь, маленький врунишка, скажи мне честно: у тебя есть с собой все документы? - Конечно! - Раду отстранился и попытался скорчить обиженную мину. Не получилось. - Я просто решил тебя спасти. Потому что ты мне нужен спокойный и здравомыслящий! - А злющий и нервный, значит, не нужен? - тут же поддел Мехмед. - Да ну вот что ты. - Раду вдруг смутился так сильно, как совершенно от себя не ожидал. - Любой нужен. - Ну прости, пошутил неудачно. Идём? Как раз, если не спеша, то успеем вовремя. И никакой толчеи и навязчивого внимания. Ты знаешь кого-нибудь из одноклассников? Видел уже? - Видел. - Раду подпнул ногой упавший плод платана. - Нисанур и Белинай - учатся ездить верхом, мы виделись на работе. - Сами эти слова даже на вкус были такими важными, что произносить их было одно удовольствие - С Эджрин мы, оказывается, соседи, а с Бератом мы как-то в футбол играли. - Пользуешься популярностью у девчонок? - Мехмед подмигнул и весьма ловко вернул платановый пас. - Не так, как Влад, конечно, но... - Но что? - Мехмед явно было чуть не подмигнул. - Нужен совет? Раду тут же, по своей "жеребячьей" привычке вскинул голову и, в противовес этому жесту, не так уж и уверенно поспешил сменить тему: - Тебе было страшно? - Раду несколько раз глубоко вдохнул, стараясь успокоить вдруг разошедшуюся фантазию. Вдруг его никто не примет? Вдруг все его чаяния по поводу того, что он уже достаточно хорошо говорит (ладно-ладно, понимает), напрасны? Вдруг над ним все-таки будут смеяться из-за немного нелепо отрастающей прически, которую он наотрез отказывался знакомить с ножницами? Сама идея того, что волосы у него вновь будут обкорнаны «по форме», вызывала совершенно зубодробительную дрожь. Ему-то наплевать, пусть растет себе, как угодно, хоть веником во все стороны торчит, но вдруг даже такая нелепица может стать препятствием для того, чтобы завести нормальные знакомства в классе? Конечно, в глубине души Раду прекрасно понимал, что все это мелочи, ничего подобного не произойдет, но мог поволноваться? Хотя бы по такому поводу. Потому что настоящий повод для волнения выглядел так: будет ли он успевать? В свои четырнадцать Раду прекрасно осознавал, что тот уровень образования, который, к ужасу их с Владом отца установился в истерзанной налогами Румынии, далек от должного, как сам Раду - от баскетболистов «Атлетико». Особенно заметно это вдруг стало по Владу, который при всей своей активной нелюбви к учебе, начал проявлять к этому процессу нешуточный интерес. Не засиживался за учебниками, конечно, но уже то, что среди своих важных (и в этом не было ни капли сарказма) дел он находил время на учебники, говорило о многом. В отличие от Раду, учеба старшему из братьев всегда давалась как-то уж слишком легко, и теперь Раду начал понимать, почему. То и дело из комнаты Влада долетали вполне разборчивые, но крайне сдержанные выражения привычного владовского лексикона. Впрочем, Влад и ругался теперь куда как меньше. И вообще стал... сдержаннее что ли, серьезнее, хотя, казалось бы, куда ещё-то? С Яковом он держался на равных, а вот Мехмеда, кажется, немного сторонился. Во всяком случае, Раду определенно мог сказать, что такого же… тепла, что ли? да, тепла между старшими братьями не было. В последнее время формулировка «старшие братья» тоже приходила Раду в голову все чаще. А еще он понемногу начал замечать ревность Влада к тому, что младший брат проводит по его, Влада, мнению слишком уж много времени с Мехмедом. Раду и сам поймал себя на том, что все чаще от него можно было услышать: «А Мехмед сказал», «А вот Мехмед так не считает», «А Мехмед думает, что…». Он понимал, что, возможно, задевает Влада подобными фразами, но ничего не мог с этим поделать. - А? - Он очнулся от своих мыслей, когда Мехмед щелкнул пальцами прямо перед кончиком веснушчатого носа. - Программа Аполлон вызывает Землю! Прием! - На связи, слышу вас хорошо! - Раду зашелся смехом. И смеялся он с Мехмедом гораздо чаще и легче. Н-да, не дело. Определенно, с Владом надо поговорить. Вот уж чего-чего, а обид между ними Раду совершенно не хотел. - Ээй, - его легонько потрепали за плечо, и Раду понял, что снова так задумался, что не слышал, как Мехмед ему что-то рассказывает. - Ты совсем не здесь. - Мехмед уже не дурачился и шел вдоль дороги, то и дело слегка морщась на сигналящие машины. «Мигрень» - просто так, для себя, машинально отметил Раду, но расспрашивать не стал. Если Мехмеду понадобится - Мехмед скажет об этом сам. - Просто подумал, что, даже несмотря на то, что я стараюсь, я, наверное, для них покажусь совсем тупым. - Слово было слишком резким и, определенно, не соответствовало действительности, но никак иначе охарактеризовать себя не получалось. - Но я же стараюсь! Правда стараюсь! Понимаешь, я не то чтобы прямо хорошо учился там, дома, но уж точно каждый день не таскал по пачке «гусей» домой. - Гусей? - Мехмед от удивления даже приподнял брови. - Зачем тебе каждый день дома птица, да еще и, как ты сказал… пачками? - Что? А... - Раду сообразил, что употребил словечко, обычное у него на родине, но совершенно непонятное здесь, и поспешил объяснить: - Ну, двоек, плохих оценок. У нас говорят, что цифра 2 напоминает птицу, гуся. Вот и прижилось. - Теперь понял. - Мехмед остановился на светофоре, уверенно положив руку на худое левое плечо Раду, придерживая уже по привычке. - Знаешь, этого бы я на твоем месте не боялся. «А чего бы боялся?» - чуть было не спросил Раду, но вовремя прикусил язык, ожидая продолжения. - Ты же видел своих учителей, да и никто не ждет от тебя, что ты за несколько месяцев догонишь всю программу. Ты действительно стараешься, это правда. Но иногда нужно позволять себе… как это сказать? А, вот, не ждать от себя большего, чем ты можешь сделать в этот момент. - Ааа, - глубокомысленно протянул Раду. Такая мысль ему в голову не приходила. Почему-то. - А сегодня у меня уже будут уроки? - Нет, до понедельника точно нет. Только праздник и выходные. - По губам Мехмеда скользнула опасная хищная улыбка, которая, по мнению Раду, ему очень шла. Мехмед сразу приобретал сходство со львом: сильным, уверенным в себе вожаком, которому нет необходимости даже рычать - хватит, если что, одного оскала. - Погулять, так сказать, напоследок. Перед каторгой. - Да ну, Мехмед! Шуточки у тебя, - Раду попытался оставаться серьезным. Очень сильно попытался. Не получилось. Но, поскольку ему точно не грозило сейчас услышать «да чё ты ржешь-то, малой, ля?!», можно было не сдерживаться. - Шуточки, как шуточки. - Мехмед помахал рукой сыну и сестренке, ловко поймал обоих на самом краю тротуара и, крепко взяв за руки, уверенным шагом пошел через школьный двор. Раду вдохнул, на несколько секунд задержав дыхание, покрутил головой, заметил ярко-лиловую ленточку с номером его класса и поспешил присоединиться к одноклассникам. И только поравнявшись с ними, Раду сообразил: Мехмед так и не ответил на его вопрос. А это означало - разумеется, исключительно по мнению Раду, - только одно: страшно Мехмеду было. И еще как! Раз Мехмед не хочет об этом говорить. А еще это значило, что, во что бы то ни стало, надо бы узнать, как оно там все происходило. А то мало ли… Что «мало ли», Раду даже толком и не успел обдумать, когда заиграла музыка государственного гимна и три сотни (а может и того больше) голосов дружно запели. Скосив глаза, стараясь одновременно с этим не перепутать слова не так давно заученной мелодии, Раду с интересом рассматривал нарядных девчонок. Кто-то из них был в форме, даже с красивым ярким платком на голове, из-под которого не выбивалось ни одной волосинки. Форма у таких девочек была более темного цвета, а юбка доходила почти до квадратных низких каблучков лакированных черных туфель. Кто-то щеголял огромными белыми, чуть ли не в полголовы, бантами и брюками в клетку, которые дополнял приталенный строгий жакет, а кто-то и вовсе словно бы не знал о существовании формы. Розовый, малиновый, воздушный белый, темно-синий, - настоящий парад цветов. Вот как, оказывается, должен выглядеть школьный праздник! У них это было совсем иначе.… Вспоминать не хотелось. - Смотри! Смотри! - Махфируз, бойкая, светленькая, ниже Раду сантиметров на семь, совершенно неприличное указала пальчиком с ярким розовым маникюром (еще одно вопиющее отличие!) на сцену, где еще минуту назад стоял директор. А теперь, словно по волшебству, на экране, расположенном на заднике сцены, показывали какие-то абстрактные яркие узоры и толпа робеющих, жмущихся друг к другу первоклассников, взявшись за руки, по парам, поднималась на сцену. пока на фоне звучала какая-то, разумеется, совершенно не знакомая Раду, явно детская песенка. - Наши замечательные ученики, - продолжал тем временем голос директора из динамиков. - Приветствуют тех, кто впервые вступает под своды, которые на замечательные - да, все мы надеемся, что это именно так, - замечательные, яркие, незабываемые двенадцать лет, станут для них вторым домом. Раздались бурные аплодисменты, кто-то, кажется, даже засвистел в два пальца. Раду бы испугался такого внимания в детстве - определенно, но эти малыши… Кто-то, освоившись, махал родителям со сцены, кто-то переговаривался с соседями. - Смотри, там Эсма! Это моя сестренка! Моя сестренка! - Махфируз аж подпрыгнула от гордости. - А твои где? - Э... - Раду хотел было сказать, что у него только старший брат, но неожиданно для самого себя тоже показал рукой: - Вон та девочка, видишь? И вон тот мальчик с астрами. - Ух ты! - Махфируз восхитилась так искренне, что еще немного - и Раду бы покраснел. - Эти овации - вам, наши дорогие ученики. Все собравшиеся здесь желают вам легкого и благословенного пути по долгой тропе науки. Раду, как и все остальные, снова захлопал, когда малыши начали спускаться со сцены и, точно бисеринки, рассыпались в толпе, чтобы отыскать своих родителей, дядьев и теток. - Не пяйся на моего братика! — Фатьма так неожиданно оказалась рядом, собственнически ухватив его вокруг локтя, что Раду аж подскочил. Для него все еще было необычно то, что маленькая сестренка Мехмеда уже ходила в школу. Кажется, понятия «детский сад» тут вовсе не существовало. - Фатьма, ты как себя ведёшь?! - Пфф, а что? - Юная фурия в своём усердии говорить правильно иногда впадала в другую крайность, поэтому вместо "што" подчеркнуто сказала "что". И уставилась на бедняжку Махфируз таким взглядом, что, будь та эскимо - уже точно растеклась бы по асфальту. - Во-первых, это невежливо. А во-вторых, это Махфируз, моя подруга. И она не пялится. Нельзя так говорить. Иначе мне придется кое-что рассказать Мехмеду. - Что рассказать? - низко мурлыкнули из-за спины, и Раду точно горячей воды между лопаток плеснули. Махфируз залилась краской, спешно попрощалась, пожелав отлично провести день, кинула странный взгляд на Мехмеда и мгновенно ввинтилась в толпу. - Да так, ничего. - Уверен? Вот, пожалуй, сейчас Раду начал более чем ясно понимать, с чего так бесилась (скрывая это за каменным лицом) мать Баязида (Раду как-то сразу решил не называть ее даже по имени). Серьезный, какой-то совершенно по-иному взрослый, чуть ли не царственный, Мехмед мог вызывать только одни эмоции - те самые, которым только что оказалась подвластна Махфируз. И осознавать, что человек с таким обаянием удостоил тебя мимолетного интереса и предпочел кому-то другому? Даже не другой, а другому?!.. - Если не хочешь, чтобы на тебя сейчас начала пялиться, - Раду невольно использовал тот же термин, что и Фатьма минутой раньше, - толпа девчонок, а потом искать по всем телефонным справочникам твой номер, то, думаю, лучше сваливать. - Да сохрани тебя Аллах! - Мехмед так натурально ужаснулся, что Раду даже поверил. Подхватив Фатьму на руки, чтобы в толпе с ней ничего не случилось, Раду все-таки осторожно поинтересовался: - А где Баязид? - С матерью, - спокойно, как ни в чем не бывало, ответил Мехмед, - потом к ним съезжу. А пока что предлагаю - что ты там хотела, пуговка? - Я не пуговка, я больсая! - Очень. Так что? - Атррракционы! - Фатьма так старательно выговорила это «Р», что отказать было просто невозможно. Они договорились сходить на колесо обозрения, еще несколько аттракционов, на которые пустили бы малышку Фатьму, на трек для электрических машин - а потом, разумеется, сразу домой. Но по ощущениям Раду прошло уже... немного больше пары часов. Они успели сходить в кафе-мороженое, прогуляться к дельфинарию, даже зайти в яхтенную школу, которую почти уже окончил Мехмед. Зайти в недавно открывшееся кафе «Мадо» за свежим соком для Фатьмы, осмотреть новый немецкий магазин «Россман»... Наконец, поймав Мехмеда за локоть, Раду коротко ухмыльнулся: - Уборка? Мехмед не ответил. Просто закатил глаза, явно быстрее, чем сообразил, и длинно вздохнул. Раду искренне запихал поглубже смесь мата и смеха. Просто потому, что уже слишком хорошо знал причину подобной реакции Мехмеда. Дома, в Бухаресте, уборка занимала у них не больше часа - просто потому, что убирать было особо нечего: много ли времени нужно для того, чтобы смахнуть пыль с книжных полок, пройтись влажной тряпкой по неработающей плите и шваброй по полу? Уборка в доме Мехмеда была... - Ничего не готово! Вы были здесь неделю. Неделю, Мехмед! И, разумеется, никто не додумался постирать шторы, верно? - О Всевышний, - едва слышно пробормотал Мехмед. - Мам, здесь не было никого почти полгода. Зачем, ну зачем мне стирать шторы во всем доме? - Вот именно потому, что здесь никого не было! Все пыльное! А в доме маленькие дети. Я уже не говорю о том, что отец будет дышать пылью. А это что? Естественно, холодильник никто не разморозил! Окна вы тоже, я так понимаю, не мыли? А это что? То есть у вас в чехле лежит постельное белье с прошлой... - Мам!! - Мехмед явно был смущен таким напором. Раду чувствовал себя настолько неловко, насколько это было возможно. И даже Фатьма, которая, точно сказочный Карлсон, носилась по всему дому, восторгаясь то своим кроликом, то донимая несчастного кота (которого Раду уже хотелось просто запереть в шкафу), не разряжала ситуацию. В итоге девочка была поймана - и то только потому, что врезалась Раду в колени и обиженно засопела, потирая нос. - Пожалуйста, не донимай моего кота. - Ти… чего? - Пожалуйста. Не трогай. Моего. Кота, - строго повторил Раду. Обычно подобное было ему не свойственно, но сейчас ему хотелось, чтобы что-то в его маленьком мире зависело от него. Как минимум, психологическое здоровье несчастного животного. - Он не привык к такому вниманию. Ему это не нравится. Это в конце концов мой кот. Если тебе хочется играть с ним, пожалуйста, предупреди меня. Фатьма замерла, нахмурилась. Похоже, что прежде она не сталкивалась со словом "нет". Во всяком случае, Раду сейчас был в этом уверен. Девочка сложила руки за спиной, прижимая кукольную пышную юбочку к не менее пухлым ножкам. - Тёисть низя? - Нет. Нельзя. - Раду явственно ощутил, что они с Фатьмой сейчас выглядят как те самые два барана на мосту. - Ему это не нравится. - Нинлаися? - Нет. Фатьма прикусила было губу, но потом кинула быстрый взгляд на старшего брата и мученически вздохнула. - Ну и пусь. - И, гордо развернувшись на носочках лакированных белых туфелек, удалилась в кухню, где старшие сестры и мать сетовали на безответственность второго по старшинству мужчины в доме: - Нет, я не могу, ну как так! - Сутки прошли как же так можно? Никакой помощи... Судя по виду Мехмеда, с подобным он имел дело не в первый раз, и поэтому, чтобы не вызывать еще больше дамского гнева и осуждения, пришлось вооружиться тряпками, швабрами и... - А... зачем столько? - Раду все еще не очень понимал, зачем сперва мыть пол с каким-то резко пахнущим раствором, потом - с мылом для пола (чего?!), потом просто водой. Чище - ну, на взгляд самого Раду - точно не стало, но, видимо, полагалось делать именно так. Злосчастные шторы пришлось все-таки снимать и нести в прачечную через дорогу. Покрывала с кресел и диванов - тоже. Сами диваны - отодвигать, выметать пыль и мусор, задвигать обратно. Протряхивать подушки, мыть окна. В общем, когда Мехмед наконец с тяжёлым "Всевышний, неужели все?!" опустился прямо на траву около больших качелей, солнце уверенно катилось к закату. И только они собрались посидеть в блаженной тишине, как Мехмед, подняв голову, страдальчески застонал: вторые качели, меньшего размера, оказались не привязаны. На борьбу с собой у Мехмеда ушли целых две с половиной минуты. Примерно. - Нет. Завтра. - Да я-то тебя вообще не тороплю. - Раду, привыкший воспринимать многое на свой счет, недоуменно моргнул. - Ты - нет, но желающие найдутся. - Желающие могут потерпеть несколько часов. Ты же не железный. - Это смотря с какой стороны посмотреть, - лениво отшутился Мехмед и растянулся на траве во весь рост, закинув руки за голову. - И ведь знал же, что так будет. Но, как говорится, оставь надежду... - Знал, что заставят убираться? - Раду тоже вытянулся на спине, с удовольствием ощущая, как у него разгибается буквально каждый позвонок. - И часто такое? - У нас? К счастью, не особо. А вообще можно сказать, что у наших женщин, да и у мужчин некоторых, знаешь, почти патологический культ чистоты. Во время войны 1917 года в Стамбуле случилась эпидемия холеры, погибло много людей, вот оттуда и пошло, что все нужно мыть по сотне раз и, желательно, с уксусом. Раду, который вполне себе представлял, что такое эпидемия, проследил взглядом за парой облаков-перышек: - Буду знать. Но, вообще, для Влада, например, это даже хорошо. Чтоб ничего не валялось нигде, а то он вечно на что-нибудь натыкается. - Иногда мне кажется, что ты старше, чем он. - Мехмед повернулся на бок, подпер голову рукой и уставился на Раду со своим привычным прищуром. - Неет, - протянул Раду, потягиваясь и помотав головой прямо по траве газона. - Это только кажется, точно. Влад просто, скажем так, не любит обсуждать все, что касается его здоровья. И ограничения всякие. А так - куда мне. - Я все-таки останусь при своем мнении, хотя понимаю, о чем ты. Идем, а то если еще и на ужин не заявимся, мама точно решит, что мы хотим ее обидеть. Видимо, воспоминания о летних приключениях посетили обоих одновременно, потому что Мехмед аж поморщился. Но все-таки пора было возвращаться, хотя бы потому, что, пусть Фатьма и была малышкой, но малышкой весьма увесистой, и нести ее на руках от трамвая, а затем и от автобуса требовало много сил. Пройдя до конца усыпанной каштанами набережной Кеманкеш-паши и прикинув, что ждать автобуса они будут долго, коллективным мнением, во главе с начинающей позевывать от общих впечатлений Фатьмой, было решено всё-таки ехать на такси, хотя девочка еще порывалась возразить, что на автобусе она любит кататься больше. - Погоди-ка. - Мехмед остановился у дверей большого магазина с красно-желтой вывеской "Kodak" и коротко проверил бумажник в заднем кармане. По мнению Раду носить деньги так было опасно, но Мехмед явно привык именно к такому положению вещей, потому что вел себя очень уверенно (впрочем, Раду не мог вспомнить ни одного случая, когда видел Мехмеда явно растерянным или обескураженным). - Подождете меня здесь? Я на пару минут. - Да, конечно, - Раду осмотрелся и устроился на пустой лавочке у большой, пестреющей яркими петуньями, клумбы. Фатьма, конечно уставшая, хоть и упорно это отрицавшая, тут же забралась к нему на колени и прижалась щекой к груди. От нее было жарко, бант колол жесткой капроновой каемкой, но Раду и не думал тревожить девочку - пусть сидит, она ведь в самом деле держалась молодцом: не капризничала, не жаловалась на то, что устали ножки, не тянула их в каждое кафе по пути или не норовила влезть в фонтан - по дороге Раду заметил за другими детьми и такое. Мехмед в самом деле вернулся быстро. С бумажным пакетом в руках, в котором угадывались очертания какой-то коробки. Раду разбирало любопытство, но спрашивать показалось неуместным. - Такси! - Мехмед коротко взмахнул ладонью, неподалеку раздался оглушительный даже в шуме толпы свисток, и нарядная, яркая желто-черная машина остановилась рядом с ними почти сразу. Привычно устроившись сзади и уложив всё-таки задремавшую Фатьму головой себе на колени, Раду в зеркало заднего вида всё-таки вопросительно взглянул на Мехмеда. - Сейчас, сейчас, котенок. - Куда, бей? - Флория, улица Мектеп, дом 14. - Мехмед чуть повернулся, протягивая свою покупку назад, в руки Раду. - С праздником, младший брат.