Чрезмерная любовь к янтарю

      В летнем и слегка пыльном воздухе висела радость и лёгкость. На мягком жёлтом песке играли голодные, но счастливые для их возраста дети, а солнце наконец то пылало спокойствием. Вторая мировая война закончилась проигрышем Германии и ее союзников. Войска Советского Союза заняли территории близлежащих немецких городов ещё в феврале. – Хей, Кранц! – громко и раззадоренно кричали парнишки, сидя у причала. Тот же парень, весь краснеющий и весёлый подбегал к ним, с интересом в глазах. "И от чего он так весел?" – думалось им. – Как ты умудряешься выглядеть так молодо? – спросил один из них, когда объект интереса стоял уже в пару метрах от них. – Это не так работает, мой дорогой Берхард, – начал он буйко объяснять; – Это все влияние старой, доброй Пруссии! – со смехом, шутя выдал юноша – Каждый такой как я город, выглядит лет на триста! – Но ты, как город, живёшь уже достаточно много! – все больше удивлялся парнишка. – Да кстати! почему ты решил сменить имя на русское? Разве это не неуважение, да и зачем тебе это делать? Ты же немецкий город!.. – в недоумении спросил другой, стоящий неподалеку юноша, щурясь, от солнца в глазах. – А ты знаешь какое это имя? – с улыбкой вместо ответа, начал осуждённый парень. – Тем более вы не знаете всех тонкостей... – Да это уже понятно, что Германия отдаст Кенигсберг и все принадлежащие ему земли, СССР. – продолжал ранее начавший говорить. – Ей, ей! не торопись с выговорами Вилхелм, – сказал кто-то другой, из толпы молодых ребят. – В любом случае, прошу обращаться ко мне только так! никак иначе. – С лёгкой улыбкой сказал город, пожав плечами, – я остановился на имени Григорий.       В небольшой компании парней, кто-то звонко рассмеялся. А сам, теперь – Григорий, не придавал этому значения. Спокойный ветер игрался в его волосах, а теперь наконец тихое небо не гудело в страшных звуках ужаса, (пусть и происходящих не здесь, всё равно было отчётливо это слышно). Сам Кранц не особо хотел участвовать в военных действиях. И ещё с самого начала не поддерживал позицию многих других немецких городов, жаждающих войны.       Ему нравилось что-то другое, но уж точно не тема завоеваний и покорения мира. Например курорт. Почему бы и нет. Принимать людей и быть известным городом. Ещё в девятнадцатом веке ему в голову пришла эта идея, в самом его начале. А уже меньше чем через тридцать лет, добился неплохих высот.       Этот парень был другим, он не любил смерть и шум сражений, всегда придерживался своей позиции и не боялся ее высказать. Даже был не против стать русским городом, так как ему всегда нравилась эта великая и загадочная страна.       Мнение о ней, у Григория начало складываться ещё давно. Как сейчас помнил – семилетняя война... и странный поступок императора при фактической победе в ней; мирный договор, обнуляющий все достижения Российской Империи. Действительно странная страна. Пусть и ему хотелось узнать о ней больше.       Она была не такая как все. Не такая как союзники Пруссии, Германской Империи или Германии (третьего Рейха). Всегда отделялась своим упорством и чем-то ещё. Чем-то странным. Григорию очень хотелось познакомиться хотя бы с одним русским городом, хоть и понимал что он вряд-ли кому-то там понравится.       Мысли его прервало очередное обращение к нему из толпы: – Странный ты все таки! С обычными людьми ведёшь беседы, очень часто бегаешь по другим городам. Так и не ответил на вопрос, кстати! что по этому, "ранее сказанному" думает сам Кёнигсберг? – Ой не знаю даже, это надо скорее у Сергея Алексеевича спрашивать... – медлил Григорий. – Но даже догадываясь, я не стану разделять его мнения. На не понимающий взгляд Берхарда и и остальных его слушателей, он сразу поспешил добавить: – Раушен. Имя его теперь: Сергей Алексеевич. – А этот-то зачем имя сменил?.. – присоединился к "допросу" Вилхелм. – Он это сделал ещё до меня, – объяснял Кранц, – по собственным причинам. Как будете в Раушане, сами и спросите.       В ответ ему, парни опять лишь громко посмеялись и снова вернулись к своим делам. Григорий был рад смене своего имени, теперь он будет помнить лишь это имя. Заменяя его во всех своих былых воспоминаниях (и не только свое имя). Будто это сулило началу новой жизни. Освобождения от старых, ржавеющих оков. Да! "Григорий Григорьевич..." – это ему нравилось куда больше.