Забери меня

Арсений приезжает с гастролей под вечер. На улице темно, пахнет проливным дождём и мокрой землей, мрак ночи рассеивают тусклые фонари, светящие со своей высоты электрическими звёздами. Когда в прихожей раздаётся скрежет ключа, когда поворачиваются замки, с глухим стуком тяжелый рюкзак падает на деревянный пол дома, тогда я будто просыпаюсь, не имея возможности поверить в то, что это реальность. Мы не виделись с тобой так давно, что я стала забывать бесподобный запах твоего тела, забывать места, где бисером рассыпаны родинки, которые я в приступе нежности обожала нежно целовать, опускаясь губами на тёплую кожу. Жизнь без тебя, во время твоих бесконечных отъездов и гастрольных туров, стала привычной рутиной, протекающей сплошным сизым туманом. Разумеется, я скучала. Дико не хватало твоих прикосновений, целомудренных поцелуев в лоб, в которые ты вкладывал как можно больше чувств, объятий, что в момент казались мне целым миром, поцелуев, которые уносили крышу и поднимали в груди цунами нежности, любви, сокровенных чувств, о которых раньше доводилось только мечтать. Я смотрела твои истории в социальных сетях, читала сообщения, что ты писал перед сном, просматривала наши совместные фотографии, спрятанные в папочке айфона под названием «скрытые». Чем только она не полнилась, как много скрывала наших тайн и счастливых моментов, как много давала кислорода в тот миг, когда тебя рядом нет. Мы целовались на камеру на фоне заката, что лужей упал в Петербурге, мы танцевали с тобой медленный вальс на берегу Финского залива босиком по песку. Мы смеялись и снимали это, шутили друг над другом и делали селфи, испачканные соусом для пиццы, что пеклась в духовке. Ты был моей жизнью. Не пресловутой главой из бульварного романа, не пролетевшей мимо искоркой, не мигающим вдалеке огоньком, вовсе нет. Ты значил для меня непозволительно много, делал меня непозволительно счастливой, научил смотреть сквозь призму розовых очков и видеть во всем прекрасное. Я живу и дышу полной грудью только тогда, когда ты держишь меня за руку; я готова на многие подвиги только тогда, когда ты молчаливой тенью возвышаешься за моей спиной. И мне ничего не страшно. Ты спас меня от темноты, что захватывала в свою пучину всё больше и больше. Именно твои объятия позволили мне впервые в жизни насладиться шармом грозы, а не бояться ее, испуганно жаться в самые дальние углы дома. Именно твои ярко — оранжевые очки и красные кроссовки, что я частенько таскала на себе, делали меня ярким пятнышком в грустном городе на Неве, вторым пятнышком. Ты показал — бояться осуждения не страшно.. Не страшно быть не такой, не страшно сделать что-то не так, не страшно иметь и выражать свою точку зрения, не страшно чувствовать себя особенной. Именно так я ощущала себя рядом с тобой. Рыжие волосы не казались мне больше самыми обыкновенными, зелёные глаза не были похожи цветом на болото, а натянутая улыбка в зеркале больше не наводила грусти и мысли о том, что многие люди сильно красивее меня. Ты научил ценить себя и беречь, уверовать в собственную красоту и уникальность. Теперь я любила огненные локоны, мне нравился огонёк в моих изумрудных глазах и улыбаться прохожим мимо людям на улице я тоже полюбила. Полюбила себя так, как любишь меня ты. Ты смотрел с такой теплотой и заботой в перламутровых океанах, обнимал с такой нежностью и целовал с такой отдачей, будто вручая мне всего себя, что я невольно загоралась, улыбалась и делалась вмиг самой радостной и живой. Твоя улыбка поддерживала в самые трудные времена, твоя ласка спасала быстрее скорой помощи, твое присутствие рядом давало тысячу и одну причину жить. Шлёпанье босых ног о холодное дерево вывело из пучины мыслей, а приоткрытая дверь в спальню почти полностью нажала на курок моих эмоций, что готовы были вырваться из меня сию же секунду. Ты аккуратно заглядываешь в просторную комнату, в небольшом расстоянии от косяка до двери показывается обожаемый нос с кнопкой, который я целовала с постоянной периодичностью — он меня восхищал и умилял одновременно. — Ляль, ты спишь? Голос у тебя совсем уставший, но такой тихий и родной, до дрожи красивый и мелодичный, что я зажмуриваюсь, сдерживая порыв вскочить с кровати и броситься тебе на шею. Конечно, ты называешь меня своим излюбленным прозвищем, и каждый из нас находит в этом свой шарм. Перед тем, как разделить одну жизнь на двоих, мы очень многое с тобой прошли, проплакали, прострадали. Наши отношения, которые мы берегли как зеницу ока от чужих глаз и завистливых рук, были отвоёваны, отмолины, выстраданы. Перед тем как заключить сделку с купидоном мы оба заключили сделки со своей совестью. Оба боялись, но понимали — без этих отношений мы никто, мы будем потерявшимися ежиками в тумане, из которого никак нельзя выбраться. Наплевав на разницу в возрасте и противоречивость наших характеров, мы долго и усердно строили то, что сейчас называем шёпотом «семья». Арсений всегда об этом напоминал. Я откладываю книгу, запечатлев в голове твой образ — ты уставший, сонный и помятый. Вернулся только что из какого-то города в Хуёво — Кукуево, о котором я раньше никогда не знала, и стоишь такой милый, молча просящий заботы и ласки. Мой мальчик, как же я скучала. — Я читала, — шепчу совсем тихо, — А ты вернулся раньше, чем должен был. Я не успеваю подняться с постели, как твоё тело плавно (боже, эта грация) падает рядом со мной и темная макушка опускается на мои бёдра. Ты хватаешься за них руками, нежно гладишь и тепло дышишь куда-то в низ живота. Я не обращаю внимание на дорожную одежду, глажу ладонями твои сильные плечи, пальчиками зарываюсь в тёмный ворох волос, делая тебя совсем лохматым. Ты успокаиваешься будто после долгого бега, глубоко дышишь и делаешь меня счастливой одним своим присутствием. — Я так устал, — шепчешь совсем тихо в ткань твоей футболки, что давным давно раз и навсегда стала моей домашней одеждой, — Не могу больше по гастролям мотаться, хочется покоя. Тишины какой-то. Побыть на одном месте хотя бы неделю. Я улыбаюсь, зная, что ты не видишь, но чувствуешь эту улыбку. Продолжаю успокаивать тебя нежными прикосновениями и движениями ладоней, легким массажем. — Тебе ведь быстро надоест, мась, — ты терпеть не можешь ванильные прозвища, но называть тебя Арсом казалось мне сейчас сущим преступлением, — Захочешь куда-нибудь поехать и что-нибудь посмотреть, зайти в необычный магазин местечкового бренда и купить себе пару вещей, м? Я стараюсь говорить тихо, убаюкивающе. Знаю, что ты любишь слушать меня, часто прося почитать тебе вслух книгу или рецепт приготовления незамысловатого блюда, к исполнению которого ты приступишь тем же вечером. Ты просишь почаще присылать тебе голосовые сообщения в Телеграмм и подолгу разговариваешь со мной по телефону, находясь в тысячу километров от меня. Твоя привычка засыпать под звуки моего голоса и долгие рассказы доводит меня до слез умиления и дичайших приступов любви. — Ммм, — ты согласно тянешь в ответ, не имея сил на полноценный голос, — Но отдохнуть всё равно хочется. — Мой сильный мальчик, — я слышу биение твоего сердца и этот звук хочется поставить на повтор, чтобы он всегда — всегда играл где-то поблизости. — Так люблю тебя. — И я тебя, малыш, — отвечаю я, скользя подушечками пальцев по горячей коже шеи, усыпанной родинками. На время спальня, выполненная со вкусом в белых тонах, погрузилась в тишину, которую прерывали звуки нашего с тобой спокойного дыхания. Где-то за окнами кипела жизнь. В центре Северной Столицы, в самом сердце которого Арс купил себе огромную квартиру, никогда не утихали оживленные разговоры, скрипы автомобильных тормозов и громкое гудки иномарок. Люди гуляли по старинным улицам и днём и ночью, радуясь открывшейся вокруг них красоте, люди начинали работать в кофейнях под окнами ранними утрами, пробуждая вкусным запахом кофе и свежеиспечённых булочек с корицей. В Петербурге люди жили, наслаждаясь своими не такими уж и серыми буднями. — Ты очень вкусно пахнешь персиком, — шепнул Попов, приподнимаясь. Он подобно коту сложил руки на моем животе, опуская на них подбородок. На меня обрушился нежный взгляд голубых омутов, которые слегка просветлели. В моих любимых океанах прекратился шторм, успокоенный моими чувствами. — Это крем для тела, который мы купили с тобой в Сефоре не так давно, — слегка улыбаюсь, щурясь на тебя, разглядывая каждую деталь твоего образа. Розовые носки, Арс, это шах и мат. — Надо и мне будет попробовать, такой приятный, — в доказательство своих слов ты поднимаешь край своей длинной футболки с пошлой надписью про вегетарианство и касаешься пальцами кожи ног и бёдер, лаская своими прикосновениями. Тело горит ожогами под твоими руками. — Ты видишь, как он на людей действует? Не надо тебе пробовать, — я хохочу, — А то твои фанатки оставят меня без молодого человека! — Мне похер на всех, кроме тебя, ляль, — ты подмигиваешь, а я растекаюсь лужицей. Мы оба начинаем сдавленно хихикать и я стаскиваю с тебя розовое худи. Горячее тело опускается подле меня и мы встречаемся взглядами. Переплетаем руки, впервые за несколько недель целуясь. Сладко, приторно, тягуче. Я хнычу и хватаюсь за тебя, как за единственный источник кислорода, а ты понимающе улыбаешься и позволяешь уткнуться носом в шею с родинками. Весь мир сосредоточился в одном тебе.