Mein kleiner Rapunzel

Pov Bill Время летело так быстро, что я не замечал его. Жизнь все больше походила на сказку, и я чувствовал себя принцем. Только счастье и удовольствие, когда любимый муж рядом. Когда он сбегает с работы пораньше только для того, чтобы обнять меня. Я был окружен заботой и вниманием, больше ни на миг не чувствуя, что мне не хватает чего-то. Не сказать, что перепады настроения прекратились - даже наоборот. Нарастающее волнение в груди усиливалось, вызывая то внезапные слезы, то внезапную радость. Возникали эти чувства настолько хаотично, что я становился все более непредсказуемым. Особенно когда я впервые почувствовал едва ощутимый толчок внутри, будто кто-то очень маленький перевернулся на другой бочок. Том был рядом в тот момент, и я схватил его за руку, да так крепко, что на коже остались яркие полукружья от ногтей. Как же он тогда испугался, тут же сталкивая свой ноутбук с колен на кровать и обнимая меня. А мое сердце билось в груди, как птичка, я задержал дыхание, будто боясь спугнуть… и прислушивался, положив руку на животик. Руки на моей талии подрагивали, а солнечно-карие глаза обеспокоенно всматривались в мое лицо, на котором через минуту появилась счастливая улыбка. Я снова почувствовал это! В надежде, что Тому тоже достанется кусочек этой радости, я прижал его ладонь к тому месту, где ворочался малыш. И хотя почувствовать сейчас слабое копошение было почти невозможно, его руку обожгло теплом. Он склонился к животику и, задрав мою футболку, покрыл его поцелуями, шепча нежности нашим деткам. Я смотрел на него и не мог глаз оторвать, а внутри, словно отзываясь, все чаще давали о себе знать две маленькие жизни. - Они чувствуют тебя, - прошептал я и понял вдруг, что плачу. - Мои маленькие… все трое, - ласково улыбнулся Том, сцеловывая с моих щек слезы. – Я так вас люблю! – этот шепот был такой надрывный – он и сам вот-вот не сдержится. На следующий день мы с этой радостной новостью пришли к доктору Кауфману – последний визит перед отлетом. Уже через неделю самолет унесет нас на острова в Индийский океан, и сколько бы мне ни казалось, что счастливее я быть не могу, стоило только представить… Сладкий медовый месяц в настоящем Раю. - Доброе утро, Билл, Том, - мужчина встретил нас улыбкой и, пожав моему супругу руку, начал готовить место для осмотра. – Как самочувствие, мальчик мой? – знаю, он так ласков со всеми своими пациентами, но от этого его доброта не менее приятна. - Отлично! А знаете, – я не мог держать радость в себе, - мы вчера шевелились! Весь вечер ворочались! - Замечательно! Самое время, - одобрительно закивал врач и пригласил меня забраться на жуткое кресло. С помощью мужа мне удалось забраться на эту конструкцию и расположить ноги на опорах. После того осмотра внутренним датчиком я уже ничего не боялся, зная, что худшее позади. Том стоял рядом, держа меня за руку, и напряженно наблюдал за тем, как герр Кауфман надевает перчатки, смазывает пальцы прозрачным гелем и касается ими меня. - Без ультразвука? – уточнил мой ревнивый супруг, прищурившись, а я понял, что он предпочел бы, чтобы мою попу исследовал датчик, а не чужие руки. - УЗИ проводится в строго определенные недели, нельзя им злоупотреблять, - пояснил доктор, отстраненно ощупывая нежные стенки, подбираясь к простате, а я не чувствовал ничего особенного – только что-то чужое внутри. – Я просто хочу убедиться, что проход не поврежден, что Биллу можно не ограничивать себя в еде, купании и даже в некоторых физических нагрузках. Тут его пальцы нажали на бугорок внутри, и я пискнул, зажмурившись и инстинктивно сжавшись. Мужчина тут же успокаивающе погладил меня по бедру, а я отчетливо услышал, как заскрипели зубы Тома. Он еще не научился – и мне кажется, никогда и не научится - доверять профессионалу, ревнуя к каждому прикосновению, хоть и понимал, что это всего лишь медицинский осмотр и не более. - Что ж, у меня хорошие новости: можно все. В пределах разумного, конечно, - герр Кауфман сделал пометки в моей карте и дал мне лист рекомендаций: не находиться в воде более семи минут, не перегреваться на солнце, не переутомляться, не пренебрегать пешими прогулками – все в таком духе. – И не помешает массаж – поясница даже при небольших нагрузках уже скоро начнет уставать. Думаю, там, куда вы направляетесь, будет предоставляться такая услуга. Но было бы неплохо, Том, если бы вы сами взяли пару уроков массажа. - Не проблема. Спасибо, док, - Том отобрал у меня лист, чтобы внимательно прочитать, и удовлетворенно кивнул, когда у него не возникло вопросов. – До встречи. - Жду вас через месяц, - кивнул Кауфман. – Приятного отдыха. А ровно через семь дней самолет поднял нас в воздух, унося на далекие острова. Я буквально прилип к иллюминатору и смотрел, как все под нами становится игрушечным, будто нарисованным. Вскоре облака укрыли землю от моего взгляда, но и тогда я не смог оторваться от вида, открывшегося за бортом. Белые сугробы-облака отражали солнечный свет, который бил прямыми лучами в глаза. Я никогда прежде не летал, и это было для меня дивным чудом, а Том лишь посмеивался и заботливо предлагал то куриную ножку, то сок, то теплый плед. А я хотел, чтобы он меня обнял и вместе со мной любовался на дорогу в Рай. Полет предстоял долгий – восемь часов. И уже через три я начал капризничать. И вроде сам понимал, что некуда деваться – мы в десятке километров над землей - но ничего не мог с собой поделать. Я успел надоесть снисходительно улыбающейся стюардессе, дважды перекусить и замучить своего мужа. Сидеть так долго в одном положении было невероятно тяжело, хоть мы и летели первым классом на мягких креслах, которые легко превращались в подобие кровати. Однако это ложе казалось мне жутко неудобным, а все потому, что я не мог лечь на бок – слишком мало места для маленького меня и моего большого живота. А еще я постоянно пил и постоянно хотел в туалет. И каждый раз, выходя из маленькой уборной, я жаловался мужу, что там ужасно тесно, негде развернуться и вообще! На это он только смеялся и дразнил меня неповоротливым толстячком, любовно поглаживая мой животик, а я на время успокаивался и затихал, через полчаса снова начиная поддаваться скачущим в ограниченном пространстве эмоциям. Но вскоре самолет сел в столице Мальдив - в городе Мале, откуда нас на яхте отвезли на один из самых маленьких и уединенных островков. Вокруг только голубой океан, белый песок и высокие пальмы. Мое беспокойство, как и волнение, в один миг куда-то улетучились, и я сжал руку мужа, улыбаясь красоте вокруг. Пока мы плыли, с нами на борту находились всего трое: капитан, его помощник, которые лишь представились нам и не показывались больше до самого причала, и девушка, которая накрыла нам стол с экзотическими блюдами на палубе и скрылась. Сойдя с качающейся на волнах яхты на относительно твердую почву – ноги тонули в песке – я остановился и пораженно огляделся. Остров был небольшим, но невероятно красивым. Песчаный берег граничил с густо растущими пальмами и тропическими кустарниками и деревцами, на ветках которых красовались яркие соблазнительные фрукты, которые хотелось сорвать и сразу надкусить. На губах от одной мысли об этом возникал сладкий вкус. От небольшой пристани дорожка, уложенная небольшими бревнами, вела к довольно большому дому с соломенной крышей и огромными окнами, за которыми можно было разглядеть с одной стороны просторную гостиную, с другой – бассейн, с третьей - кухню. Чуть в стороне к берегу шла еще одна дорожка, которая превращалась в мостик на сваях, ведущий к бунгало на воде. И если это все для нас с Томом, то это действительно самый прекрасный медовый месяц, какой можно пожелать. Я оглянулся на мужа с восхищением и, оставив его позади, побежал прямо к домику, чтобы поскорее увидеть спальню. Это сейчас было самым важным, и я должен был немедленно это узнать. Я слышал, как Том идет следом, по-английски разговаривая с двумя мужчинами, несущими наши вещи, коих было немерено - на целый месяц. - Билли, ты где? – крикнул он, зайдя в небольшую прихожую, а я в это время уже исследовал каждый уголок в доме. Внутри он оказался самой настоящей виллой – гораздо больше, чем выглядел со стороны. Здесь была и шикарная ванная с видом на насыщенно-зеленые экзотические растения, и сауна, и небольшой кинотеатр, и тренажерный зал. И чего только не было. Я восторженно бегал по коридорам и, выскочив в гостиную на полном ходу, мягко врезался прямо в супруга. - Нашел, - с улыбкой произнес он, придерживая меня за локти, будто я готов был вырваться и бежать дальше; впрочем, так и было. – Ты чего носишься? Тебе что сказано было? Не переутомляться! - Том, ну что ты, в самом деле. Мы только приехали, а ты уже ворчишь! Я полон сил! – я активно жестикулировал. - Это все наше? Наше? Наше-наше? – тараторил я так быстро, что было удивительно, как он меня понял. – Все-все? - Все-все, - хохотнул он. – Весь остров наш, больше здесь нет никого. - Вообще? - Раз в день привозят продукты и приходят две горничные убрать то, что мы насвинячим. Трижды будет приходить повар. Или чаще, если будет нужно. Если захочешь в город, за нами приедут. Тебе нравится, любимый? – склонившись ко мне поближе, интимно прошептал он на ушко. - Очень нравится, - в том же тоне ответил я и, повернув голову, коснулся его губ своими. – Спасибо, здесь замечательно. - Прошу прощения, яхта отплывает, - в комнату заглянул помощник капитана, явно почувствовавший себя неловко, застав нас так близко друг к другу. – Продукты в холодильнике, следующее обслуживание будет завтра в полдень. Если что-то понадобится до этого времени, звоните, - он указал на закрепленный под стеклом лист с перечнем телефонных номеров, висящий над аппаратом. - Спасибо, - Том кивнул ему, отпуская, и вскоре мы остались здесь совсем одни. - Я боюсь даже предположить, сколько все это стоит, - я озвучил внезапно возникшую мысль. - Не думай об этом, дороже тебя нет на свете ничего, - его пальцы коснулись кончиками моего лица, заставляя поднять взгляд. - А наши детки? - возразил я, обняв животик. - Вы одно целое для меня. Мое целое, - он сел на мягкий белый диван и утянул меня на свои колени. Мы сидели так близко-близко – я в кольце его рук – и молчали. Лучше слов говорили его невесомые поцелуи, ласковый взгляд и теплая улыбка. Я чувствовал, как его пальцы перебирают мои волосы, разгоняя по телу от шеи мурашки. Скользя по спине, сильные руки массировали поясницу, разминая чуть напряженные мышцы. Становилось так хорошо от этих осторожных надавливаний, так легко, что я невольно запрокинул голову и тихо застонал, опуская руку на низ животика и поглаживая. Мягкие губы обожгли шею, дыхание его было жарким – жарче воздуха, нагретого солнцем. - Детка, если ты меня сейчас не остановишь… - выдохнул он, приникая поцелуем к острой ключице. - Я хочу… - Нет, - и голос его был тверд, хотя ресницы подрагивали, пальцы возбужденно теребили край моей майки. – Тебе нужно отдохнуть. - Я не устал! - Билл, мы летели восемь часов, еще почти два плыли сюда… - я качнул головой, продолжая упрямствовать, но он был прав: я уже чувствовал, как слегка тянет во всем теле. – Мы можем принять ванну, отдохнуть. Вот увидишь, только ляжешь в постель – проспишь до утра. Сам ведь знаешь это, соня мой, - он чмокнул меня в нос, а я хихикнул, наконец согласно кивая. - Давай ванну. Только с пеной! - Обязательно! – засмеялся он моему по-детски капризному выражению лица и, легко подняв меня на руки, понес… в противоположную от ванной комнаты сторону. - Нам туда! - махнул я, уже точно зная, куда нам нужно идти. Ванная была просторной, отделанной светлым деревом, а пол полностью покрывал мягкий зеленый ковер, в котором утопали пальцы ног. Джакузи, казалось, не имело края. Широкий уступ возле него покрывал тот же воздушный ворс, и я присел на него, пока Том проверял температуру воды, которая густо покрывалась пушистой белой пеной. Она набралась до краев буквально за минуту, а воздух наполнился ароматом душистых трав, которые успокаивали, расслабляли, даже усыпляли. Раздевшись, муж помог мне справиться со своей одеждой и перебраться в воду, которая приятно обняла теплом. А затем и руки моего мужчины, вновь обнявшие меня сзади. Приятные минуты блаженства. Жаль, что нельзя прямо здесь заснуть – глаза так и закрываются. Я позволил себе эту слабость, точно зная, что Том проследит за временем и не позволит мне пренебречь здоровьем моим и малышей. И сквозь туманную дрему я чувствовал, как он поднимает над водой мои руки, оглаживая их, снимая с них пену, как он мягко массирует бедра, чуть разводя их в стороны. - То-о-ом, - жалобно захныкал я, когда он как будто случайно задел то нежное местечко в промежности, и тело отозвалось вполне определенно. - Тише, давай-ка… - я все-таки открыл глаза, когда почувствовал, что меня поднимают. Он помог мне встать на колени и упереться локтями в мягкий край, отставив попу, которая оставалась в воде. Попытавшись обернуться или хотя бы посмотреть через плечо, я увидел, что Том устроился позади меня, и стыдливо вспыхнул, осознавая положение, в котором мы оказались. Закрыв глаза и прикусив губу, я был уже готов, что он сейчас войдет в мою разогретую дырочку. Но он все тянул. Пальцами осторожно погладил меня по копчику, огладил одну половинку, вторую и прижался ко мне собой. Его член, горячий, пульсирующий, устроился в ложбинке между ягодиц и потерся о раскрывшееся навстречу колечко мышц, а вторгаться в мое тело не спешил. Как будто издевался. Я ощутил прикосновение губ на своем плече, рук на спине, его бедер, прижатых к моим. И так хотел почувствовать его внутри, что несдержанный стон с мольбой сорвался с губ. Он несильно мял мои бока, прикусывал нежную кожу, оставляя следы на плече. Он двигался так, как я хотел бы чувствовать его в себе, но лишь дразнил ноющую дырочку тяжелой головкой, надавливая, но не проникая глубже. Его руки поглаживали мою спину, плечи, скользили вниз под воду, касаясь груди и обнимая широкими ладонями живот. Чувствительные сосочки остро отреагировали на прикосновение, и я заерзал, притираясь попой в пах своего мужчины. Но он не собирался облегчать мои страдания и лишь подхватил меня, укладывая на мягкое покрытие бортика джакузи, на котором я с комфортом поместился. Я хотел было приподняться на локтях, чтобы взглядом выразить свое возмущение, но теплая вода, душистый аромат пены, его ласки – все это лишало меня сил, и я мог только покорно принимать. Том, оставшись в воде, сел поближе и развел мои ноги, устроив их на своих плечах. Ах, как же он любит целовать меня там – я чувствую это. Как он облизывает своим ловким языком нежную пульсирующую дырочку, как засасывает складочки – у меня потолок плывет перед глазами. Его горячее дыхание обжигает, заставляет кожу покрываться мурашками, а меня – дрожать и стонать, поджимая пальчики на ногах. Сминая в ладонях мою попку, он жадно вылизывал ложбинку между половинками, дразня, прикусывал упругие мышцы у самого входа, доводя до исступления и тут же оставляя будто опустошенным. Проведя языком вверх от ануса, он полностью взял в рот гудящие от возбуждения яички, обсасывая их, перекатывая языком, а я вцепился в его мягкие волосы и пытался оттолкнуть… нет, прижать сильнее… Я впервые вскрикнул в голос, когда он обхватил губами мой член, жадно облизывая его весь, а затем сжал его в ладони так, что дыхание перехватило. Тотчас я ощутил, что его губы и язык вернулись моей попке и вновь терзают ее. Теперь сильнее, настойчивее, еще с большим жаром и жадностью. Он трахал меня умелым языком так, что я уже не мог замолчать, заполняя комнату своими звучными стонами и криками. Слава Богу, здесь мы одни, на много километров вокруг – ни души. Иначе я бы умер со стыда на месте. Но и сейчас я умирал в его руках, таял, как снег в лучах солнца, плавился и растекался в удовольствии, жгучем, пылающем, обжигающем. Том не позволял мне кончить, сжимая мой член пальцами у основания, и это сводило с ума. Я пытался царапаться, даже толкнул его пяткой в плечо, но ему все нипочем, да и силы мои куда-то делись. Он не отпускал до тех пор, пока я не заплакал, сбивчивым шепотом умоляя его сделать хоть что-нибудь с этой сладкой болью между ног. И я тут же почувствовал, что он отпустил меня, нависая надо мной могучим телом и целуя мокрые от льющихся слез щеки. В ту же секунду, обхватив его в отчаянии за шею, я кончил, забрызгав нас обоих, а в животе разлилось блаженное тепло, и будто тугой узел, который до той секунды все сильнее стягивался, развязался. Все, что было дальше, происходило будто во сне. Я смутно помнил, как вновь оказался в воде, как муж обтирал меня мягкой губкой, смывая следы мучительного наслаждения, как он бережно заворачивал меня в полотенце и нес в спальню. Она и правда была шикарной, но в то же время очень уютной, а кровать мне показалась огромной, я утонул в подушках и, едва голова коснулась их, забылся. Pov Autor Их утро началось чуть за полдень, когда спальню заливали лучи жаркого солнца, ложась яркими полосками на простыни и тела. Билл проснулся с улыбкой на губах от легких поцелуев на круглом плечике и настойчивого поглаживания по боку, но не спешил открывать глаза, купаясь в нежности. Том, удобно устроившись позади него, касаясь губами гладкой кожи, зацеловывая шейку, не пропустил ямку возле ушка и захватил губами маленькую мочку с колечком в ней. Потянул за него, чуть прикусил и пощекотал языком, вызывая у юного супруга дрожь и тихий смешок. А ласка продолжалась, и теплая ладонь, чуть сминавшая кожу на боку, скользнула ниже к резинке тонких полупрозрачных штанов, скрывающих круглую попку и стройные ножки. Чувствительное тело быстро реагировало на такие откровенные касания, покрывалось россыпью возбужденных мурашек и подрагивало. Биллу так мало было нужно, чтобы сердце стало биться сильнее и чаще, чтобы дышать было трудно, чтобы ресницы дрожали, а глаза закатывались от желания. - Ах, Том… - выдохнул он и прижался спиной к крепкой груди, позволяя себя раздевать. Он легко поддавался сильным рукам, выгибая спинку и выставляя попу чуть назад, чтобы муж мог прижаться к ней, потереться, смять половинки в ладонях, раздвинуть их и пальцами погладить розовые мышцы. В ответ на это мужчина услышал мученический стон и тихую мольбу. Но удовольствие вкуснее, если его растянуть, и Том не торопился. Он медленно сползал вниз, покрывая поцелуями узкую спинку вдоль позвоночника, пока не добрался до копчика, от прикосновения к которому мокрого языка Билл судорожно вздохнул и поджался, тут же вновь расслабляясь и только еще больше подставляясь. Он просил еще и еще ласки, тихонько хныкал, сжимал в ладонях белые простыни, поджимал пальчики на ногах и подтягивал колени, стараясь сильнее раскрыться навстречу. Обнимал животик и пытался дотянуться до своего возбужденного члена, хотя бы погладить его, чуть-чуть облегчить свою участь, но руки дрожали, то и дело выпуская из ладони скользкую головку. Расслабленная после жарких ласк в ванной дырочка легко приняла в себя два влажных от естественной смазки пальца. Они мягко массировали упругие стеночки, подбираясь все ближе к точке наслаждения, и когда обвели ее мягкими подушечками, Билл сильнее выгнулся со сладким стоном, томным, нежным. Вечный зов любви, на который невозможно не откликнуться. Том вновь прижался к узкой спинке всей грудью и животом, касаясь тяжелой головкой большого члена пульсирующего розового колечка. Билл повернул голову, безмолвно приоткрытыми губками прося поцелуй, и тут же его получил вместе с глубоким мощным толчком в свое юное горячее тело. Он отозвался тихим всхлипом на следующее движение, когда муж, чуть поменяв угол, надавил всем стволом на бугорок простаты, да так, что в глазах потемнело. И он будто ослеп, лишь слышал и чувствовал. Слышал нежный шепот в губы и на ушко, звуки их слившихся в одно тел. Чувствовал, как становится невыносимо жарко, как двигается внутри него горячий член, доставая до самого сердца, касаясь его, заставляя замирать и биться с новой силой, как никогда быстро. Каждая клеточка, казалось, стонет от наслаждения, каждый участок кожи горит от любого касания, будто он – оголенный нерв. И это невыносимо сладко сплетается с негой от признаний в любви, что любимые губы беспрестанно шепчут на ухо. С легкостью от бережных касаний, надежных объятий и поцелуев в истерзанные алые губы. Том терялся в своих желаниях, пытаясь объять любимого нежностью и дать как можно больше страсти, которой так просили их жадные молодые тела. Он целовал шелковые растрепанные волосы, мокрую от капелек пота шею, плечо, чуть прикусывая его, сжимал пальцами упругие бедра и двигался внутри податливого тела, едва сдерживая бесконечную жажду, способную спалить их дотла. Воздух сухой и горячий, они – источник жара в этой комнате, и даже солнце стыдливо спряталось за облаком. - Боже, Билли… - прошептал Том, когда тугой проход сжался еще сильнее, не давая больше пошевелиться. Он почувствовал горячие вязкие капли на руке, которой обнимал круглый животик мужа, и сам со стоном излился глубоко внутри, выбивая из груди юноши крик. Того затрясло сильнее от невыносимого жара, и Том поспешил выйти из нежного тела, позволяя горячему семени вылиться на белые простыни. Билл тут же, не успев очнуться от накатившего оргазма, попытался повернуться лицом к супругу, но координация подвела, да и живот не добавлял ловкости. Только с помощью заботливо поддерживающих рук ему удалось встретиться лицом к лицу со своей любовью и счастливо улыбнуться этим золотистым глазам. Они долго лежали, переплетая пальцы, несмотря на жар. Отпустить для них означало сейчас умереть друг без друга в муках, когда до боли необходимо чувствовать его рядом. Том поглаживал Билла по спине, влажной от его семени попе и бедрам, забирая последние крупицы напряжения и усыпляя. Но даже сквозь дрему юноша не хотел отпускать руку мужа из своей, хмурился и недовольно надувал губки, когда тот, стараясь как можно тише подняться, пытался высвободить из тонких пальчиков свои. Исчезновение теплого тела не осталось незамеченным, и задремавший было Билл зашевелился, открывая сонные мутные глаза. Он собирался уже недовольно возмутиться отсутствием супруга, как увидел его прямо перед собой с фотоаппаратом в руках и хитрой улыбкой на лице. - Что ты делаешь? – спросил он, подгребая к оголенной груди смятые простыни и прикрываясь ими. - Не смог удержаться, ты такой красивый, - Том даже несколько виновато глянул на него, но тут же поднял камеру, снова делая снимок. – Ты ведь простишь меня за пару кадров, милый? - Только если ты мне покажешь их. - Сейчас, еще один, не шевелись, - с придыханием произнес мужчина, завороженно глядя на Билла, а тот покраснел от этого восхищения и бросил в камеру невинный, полный смущения взгляд, когда щелкнул затвор. – Смотри… ты прекрасен. Том сел рядом и показал маленький экран, с которого на них смотрел совершенно счастливый и влюбленный человек. И любой, кому бы посчастливилось увидеть это фото, мог бы с уверенностью сказать, что фотограф любит свою модель. Любовь эта была живой, яркой, и плод ее мягко очерчивали складки простыней, не скрывающих округлость животика.