Mein kleiner Rapunzel

Pov Autor В тот день Том и Билл не поехали домой. Когда они опомнились, часы показывали почти полночь. Билл уже был сонный и вялый, да и Том начинал зевать. Так они и остались на ночь. А затем еще на одну и еще одну. Поначалу Билл чувствовал себя непривычно после месяца уединения, когда они могли касаться друг друга, целовать, ласкать, любить где угодно и когда угодно, не боясь быть увиденными. Теперь он вздрагивал, когда они были наедине с Томом, а кто-то из родителей в этот момент входил в комнату. А Том только улыбался, очевидно, не разделяя это смущение. Когда малыши толкались, когда у Билла начинала болеть спина, затекали ноги, Том без капли стеснения становился перед ним на колени и ворковал с животиком, массировал маленькие ступни или садился позади, почти прижимаясь, и поглаживал напряженную поясницу, обязательно шепча что-то ласковое на ушко, невесомо целуя и разгоняя стайки мурашек по телу. И было совершенно не важно, одни они в комнате или нет. Их любовь была красивой и настолько естественной, что по-другому и представить невозможно. Генрих и Симона лишь одобрительно улыбались в такие моменты. Мать все больше понимала, какой же слепой она была, теперь видя в этом мальчике замечательную пару для своего любимого сына. Его присутствие в доме радовало и грело сердце каждого, словно Билл был большим плюшевым мишкой. Мягким, теплым и живым. И она вновь и вновь наблюдала, как счастлив Том держать в объятиях своего мужа, как тянется к нему, как получает в ответ столь же сильную любовь. Со временем и Билл перестал стесняться проявлений своих чувств и внезапных эмоций, позволяя себе прижиматься к мужу, шептаться с ним, целовать и принимать поцелуи, а своим рукам позволял маленькие шалости. Тем более что супруги уже оправились от перелета, смены климата и часового пояса, и организм, который был последние дни чуть заторможен, потребовал возместить все упущенное. Причем все и сразу. Одним тихим вечером, когда ничто не предвещало бессонной ночи. Билл в тот день был беспокойным, все время не находил себе места, лип к мужу и то и дело ворчал по поводу и без, а к концу дня наоборот: стал задумчивым и тихим. Том не особо волновался из-за этого, уже привыкнув к сменам настроения во время беременности, но и сам ощущал что-то такое. Будто воздух становился гуще, запахи - резче, а аромат любимого тела – слаще. Ближе к полуночи вся семья разошлась по спальням, готовясь ко сну. Билл первым заперся в ванной и достаточно долго не выходил оттуда. Том уже начал волноваться, когда дверь открылась, и в комнату вплыл его юный супруг, закутанный в халат. Он выглядел утомленным, и Том, уходя в душ, ожидал вернуться и увидеть мужа спящим, но у того были другие планы на эту ночь. Стараясь не шуметь, Том тихонько открыл дверь, чтобы не разбудить, и собирался забраться в постель к супругу, но застыл на месте. Спиной к нему посреди кровати сидел Билл. На нем была одна только широкая футболка, прикрывающая чуть отставленную попку, а руки его взбивали и без того мягкую подушку. Он так сосредоточенно это делал, что со стороны могло показаться, будто он чем-то глубоко озадачен. Но стоило Тому подойти ближе, он замер, чуть поворачивая голову на звук, и подался вперед, упираясь локтями в постель, а животиком упираясь аккурат в ту самую подушку, которую он мял в руках. Молодой мужчина почувствовал, как в один миг все мысли и вся кровь в теле приливает к одному месту, и полотенце на бедрах начинает раздражать. Прямо перед ним оказалась такая соблазнительная маленькая попка с розовой дырочкой между ягодичек. Яички-шарики были поджатыми и отяжелевшими, а небольшой член с обнаженной блестящей головкой капал вязкой смазкой на простыни. У Тома сердце подскочило в горло и там забилось, перекрывая дыхание. Рот наполнился слюной, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Билл же лежал, прижимаясь щекой к подушке, и не дышал в ожидании прикосновений, без которых кожа горела огнем, требуя ласки. Широкие ладони накрыли упругие половинки ровно за мгновение до того, как мягкие губы… дразня коснулись одной половинки, второй. Поцелуи проложили дорожку к поясничке и оставили там свои невидимые частые следы. Юноша нетерпеливо заерзал, прося больше и как можно скорее, но Том не спешил, оглаживая дырочку по кругу пальцами, едва касаясь кожи. Пальцами помял мешочек с яичками, покатал его в ладони, легонько сжал, заставляя скулить от тягучего удовольствия, которое приносили Биллу эти прикосновения. Удовольствие, граничащее с болью, ведь терпеть больше не было сил. И когда он уже был на грани, дрожал и то и дело подавался назад, пытаясь встретить ласку, губы коснулись нежного колечка мышц, а влажный и ловкий язык проник между ними глубоко внутрь. Умелые пальцы массировали кожу возле, надавливали, раскрывая сладкую розочку, растягивая тугой проход. Длинные пальцы обхватили истекающий член и погладили, несильно сжимая, и откуда-то из подушек послышался тихий всхлип. Большой палец огладил головку и пощекотал уретру, вызывая еще один всплеск эмоций, а губы переместились чуть ниже, оставляя пульсирующую дырочку. Горячий рот обнял яички своим жаром и влагой, а язык начал играться с ними, перекатывая. Билл заерзал, шире раздвинул ножки, раскрываясь, и вскрикнул в подушку, когда в попке оказалось сразу два пальца. Сильные, умелые, ловкие, они сразу достали до небольшого бугорка и осторожно надавили на него, вырывая из мальчика еще более откровенный крик. Стеночки судорожно сжали их, не давая пошевелиться, и Том почувствовал, как под нежной кожей бьется учащенный пульс. Будто вся кровь хлынула вниз и сейчас шумела, как океанские волны. То же самое он чувствовал и сам. Вторая рука сама опустилась вниз, освобождая большой и красивый член от мягкого полотенца. Головка блестела в слабом свете единственной лампы, была скользкой, и Том ладонью размазал вязкие капли по всему стволу, обводя пальцами вздувшиеся венки. Зарычав, он оставил влажные яички и покрыл поцелуями дорожку выпирающих позвонков от копчика к шее, в конце своего пути прикусив нежную кожу до красноты. Билл дернулся и вскрикнул, не совладав с собой и своим голосом, а пальцы, размеренно двигающиеся внутри, не дали ему замолчать. Они дразнили, обводили простату, нажимали на нее, а чувственное тело отзывалось сладкими стонами, всхлипами, звонкими криками, звенящими в ушах. Юноша пытался заглушить их, кусая подушку, но властный шепот на ухо выбил все мысли из одурманенного разума, а сильный толчок заставил закричать до хрипоты. - Кричи, плачь, я хочу слышать, как тебе хорошо, - словно змей-искуситель, ласково шептал Том, кусая мочку маленького ушка, перебирая языком колечки в нем, опаляя жаром дыхания нежную кожу, по которой вниз убегали мурашки. Широкие ладони накрыли маленькие ручки и переплели их пальцы, сгребая белые простыни. Дикие звуки окружили их. Стоны, крики, рычание, пошлые шлепки двух стремящихся навстречу друг другу тел. Мужчина мощными рывками толкался в судорожно сжимающуюся с каждым движением дырочку, и бессвязные крики юного существа под ним только раззадоривали. Лимит громкости был давно превышен, скорость зашкаливала, а наслаждение накрывало волнами, не отпуская. С первой волной движения замедляются, становятся плавными, глубокими, еще глубже, но накрывает вторая. Становится слишком жарко, слишком хорошо, настолько, что хочется еще и еще, и Том снова рвется вперед, заставляя кричать до потери голоса. Два раскаленных любовью тела на простынях, мокрые, измотанные, но никак не находящие покоя. Нежные стенки так сильно сжимают пульсирующий член, что толчки прекращаются, и только мелкая дрожь передается от одного другому. Звериное рычание, переходящее в крик, издает молодой мужчина, который сжимает в страстных объятиях своего хрупкого супруга. Он изливается глубоко внутри, семя вырывается толчками, заполняя до краев и капая на простыни. Заполненный густой горячей спермой проход жадно пульсирует, прося еще хоть каплю ласки, и ловкие чуть подрагивающие пальцы проникают внутрь, облегчая жажду и добавляя в чашу ту последнюю каплю. Простыни влажные, сбитые, от них останутся следы на нежной коже, но кому есть до этого дело? Двое навсегда переплетены друг с другом, как кроны слишком близко растущих раскидистых деревьев. Мокрые, измазанные белесыми потеками, уставшие и счастливые, освещенные теплым светом единственной лампы, которая была не единственным свидетелем их любви. В ту ночь не только двум влюбленным не спалось от страсти. Стены в доме не были тонкими, но не отличались особой звукоизоляцией. И если жалобный скрип кровати и сдавленные стоны вряд ли можно было бы услышать в комнате, что в другом конце коридора, то такие красочные крики, наверное, можно было услышать и в ближайших домах. Хотя не важно, что подумают соседи. Молодость, любовь, секс – если они встречаются вместе, ничто не должно им мешать. И если тебе посчастливилось оказаться рядом, когда происходит чудо, дай ему свершиться. И Симона, чей чуткий сон был потревожен этим волшебством, едва поняв, в чем дело, улыбнулась и толкнула локтем в бок сопящего рядом супруга. - М-м-м? Чего? – проворчал сквозь сон мужчина и от следующего толчка открыл глаза. - Слышишь? – заговорщицки прошептала его супруга, сверкая хитро прищуренными глазами. – Заливается как, а… Генрих, проморгавшись, чуть приподнялся и прислушался. Через несколько секунд и он сам уже улыбался от уха до уха: - Мой сын, - не без гордости протянул он, когда до них донесся особенно громкий и протяжный крик Билла. – Весь в отца! – на это Симона кокетливо поджала плечико и прильнула к мужу. - Если так, то я даже немного завидую Биллу, - проворковала она. - Чего это?! – возмутился ее мужчина. - Нам уже не двадцать, дорогой, - она тихо вздохнула, однако не перестала улыбаться. - Да ну! Ты у меня красавица, что любой модели фору дашь и оставишь далеко позади, - засмеялся Генрих, подхватывая жену и утягивая ее на себя, а та будто только этого и ждала, седлая мужа. Легкая сорочка с ее тела тут же исчезла, обнажая зрелое, но очень красивое и подтянутое тело. Женщина игриво поерзала, сидя на бедрах мужчины и опустилась вниз, скрываясь под тонким одеялом. Через несколько мгновений раздался восхищенный вздох Генриха, который откинулся на подушки и прикрыл глаза. Спустя столько лет Симона была его единственной прекрасной, той, кого он любит и сердцем, и телом. Уже было за полдень, когда дом начал просыпаться. Первым оказался Генрих, который осторожно выбрался из постели, не тревожа супругу, принял душ с воспоминаниями о минувшей ночи и улыбкой на губах и спустился вниз. К тому времени, как Симона спустилась на кухню, комната наполнилась ароматами кофе, молока, теплого хлеба и клубники. Женщина подкралась к мужу и прижалась к его обнаженной спине, обняв за талию. Вдохнула любимый запах его тела и поцеловала в плечо. - Доброе утро, любимый, - проворковала она. – Как спалось? - Отлично. Теперь я знаю, что делать в случае бессонницы, - он повернулся к ней и, обняв, поцеловал подставленные губы. – Будешь моим лекарством. - Доброе утро, - тихий голос заставил их повернуть головы к двери. На пороге стоял Билл в белом банном халате, чуть сонный, но как будто довольный. Он щурился от солнца, которое заливало кухню, и глубоко вдыхал запахи позднего завтрака. Родители наблюдали за тем, как плавно он двигается, как осторожно садится на высокий стул, обнимая животик, и чуть ерзает, устраивая немного ноющую попку на сидении. Генрих открыто улыбался, хитро прищуривая глаза, а Симона, заметив, что муж вот-вот что-нибудь ляпнет, ткнула его пальцем под ребра. - Милый, будешь чай или молоко? – спросила она, подходя к юноше. – С тостами и клубничным джемом? - И мне молока, - на кухне появился Том, подошел к Биллу и, обняв, чмокнул в макушку. – Можно? – добавил он шепотом, игриво улыбаясь, а рука его скользнула за мягкий ворот на грудку с острой вершинкой. - Том! – юноша мгновенно вспыхнул, хватая его за запястье, а молодой мужчина только хищно улыбнулся и пальцами сдавил сосочек, заставляя его брызнуть молозивом. Почувствовав теплую влагу на пальцах, он вынул руку из слабого захвата и облизал их, устраиваясь на соседнем стуле. - Теперь можно и тосты с джемом, - шкодливо улыбнулся он, подмигивая отцу, а тот ответил тем же, притягивая к себе жену и целуя ее в шею. Билл еще больше залился краской, смущенно улыбаясь, и отвернулся от всех, пряча свои алеющие щеки, но в уголках губ его пряталась улыбка, а глаза сверкали, отражая свет солнца и излучая свое собственное сияние. Том смотрел на него, и в груди разливалось тепло от понимания, что его мальчик счастлив, что ему хорошо так же, как и самому Тому. Он легко пересадил супруга к себе на колени, бережно обнимая, поддерживая животик, и поцеловал в румяную щечку, начиная шептать на ухо интимные нежности. Вскоре они вчетвером с родителями ели сладкие тосты и запивали их молоком, болтая о том о сем. Генрих начал говорить о работе, постепенно вводя сына в курс всего, что происходило во время его отсутствия, а Симона с Биллом снова сплетничали о своих мужьях, вовсе не стесняясь их присутствия. Завтрак постепенно превратился в обед, но после бурной ночи никому не хотелось особо хлопотать у плиты, поэтому Том заказал еду из ресторана, и они всей семьей расположились на ковре в гостиной возле полностью заставленного едой низкого столика. Сидели они на подушках, было довольно удобно, особенно в объятиях любимых, но прошло совсем немного времени, и Билл начал ерзать, пытаясь усесться поудобнее, а вскоре и вовсе пожаловался, что ему жестко, неудобно и вообще спина болит. В его положении на его сроке, конечно, подобные неудобства были нормой, как и многие другие «прелести» беременности, но если можно облегчить мучения, почему бы этого не сделать? И Симона, вспомнив себя двадцать шесть лет назад, решила дать полезный совет. - Может, тебе походить на занятия для беременных? Есть специальные курсы гимнастики, плавание тоже полезно. Я, когда носила Тома, постоянно жаловалась мужу на больную спину и затекающие ноги, - сказала она, помогая юноше устроиться уже на диванчике. – Сначала я думала, что нужно просто поменьше двигаться, поменьше нагрузок на ноги и спину. А оказывается все совсем наоборот! - Хорошая идея, но лучше сначала поговорить в доктором Кауфманом, – рядом сел Том, накрывая мужа пледом для большего тепла. - Не надо. Я забыл тебе сказать тогда, - смущенно улыбнулся Билл. – Он сам мне посоветовал что-то такое, даже дал буклетик, он лежит дома в тумбочке. Он говорил что-то… фитнес-центр или вроде того. Я его уже не слушал, было не до того, - он обхватил животик руками. – Я хотел к тебе. Том расчувствовался и прижал к себе любимого покрепче, а потом решительно заявил, что завтра же он оставит Билла под присмотром Симоны, а сам съездит и запишет его на занятия.