Рыжий и ушастый

— Саш, а Саш! – я встала на носочки, пытаясь дотянуться до соседа, сидящего на вершине лестницы для скалолазания. Детская площадка хотя и старая, но вроде надёжная, по крайней мере, Сашка ей доверяет, как родной. А вот я бы никогда не решилась залезть так высоко... – А это правда, что у тебя аллергия на кошек? — Правда, а что? – он с лёгкостью спрыгнул на землю и отряхнул руки. Площадка, как я уже говорила, была очень старая, а потому засохшая краска ломтиками прилипла к его ладоням. — Да так... – я пожала плечами. – Просто... просто спрашиваю. — Ну тогда и я просто спрашиваю, – Сашка чуть наклонился, чтобы посмотреть мне в глаза как бы снизу вверх, – Ты ведь поможешь мне с сочинением? По старой дружбе? Я только отмахнулась. Ещё бы мне не помочь, если он только и делает, что пытается вдолбить мне в голову хоть какие-нибудь формулы по физике! Услуга за услугу, как говорится. — Да помогу, конечно, чего уж там. — Вот и отличненько! – он радостно хлопнул в ладоши и, бескомпромиссно схватив меня за руку, потащил в сторону дома. – Его нам на дом задали, прямо сейчас и начнем. Мы около часа торчали в квартире Грушевых, а я пыталась объяснить Сашке, почему Маша в принципе согласилась выйти за Дубровского, пускай и не по любви и почему горевала, когда не вышло. Он не понимал и упорно убеждал меня, что если уж заключать такой союз, то либо по любви, либо по расчету, а Маша просто повела себя как дура, и что Пушкин не идиот и такого бреда написать просто не мог, значит, должен быть какой-то другой смысл. Я лишь кивала, понимая, что толика истины в его словах есть, и Маша повела себя как полнейшая дура, у которой всякие фантики в голове. Однако сам Дубровский-младший Грушеву понравился, правда, Сашка говорил, что все равно нельзя давать эмоциям волю и вообще. Короче, его сочинение было написано двумя людьми с разными точками зрения, а оттого было и непонятно, что думал Александр Грушев на самом деле. Ну и не надо. Я ещё раз перечитала нашу писанину и покачала головой. Бред сивой кобылы, откровенно говоря, но на четверку хотя бы за грамотность и оригинальность идей потянет. Так что я ещё раз объяснила Сашке, чтобы не шибко увлекался в своем негодовании касаемо всего и вся, и собственно откаланялась. У меня было нехорошее, ой какое нехорошее предчувствие. Дело в том, что Катя, моя старшая сестра, училась с Сашкой в одном классе и жуть как его не любила. Иногда они даже дрались, и Катя, занимавшаяся лёгкой атлетикой и вообще любящая подраться, с лёгкостью заваливала щуплого одноклассника. В такие дни, когда он прорешивал со мной задачи по геометрии, весь обклеенный пластырями и с заплывшим как правило правым глазом, мне было ужас как стыдно. Однако Сашке вот ничего, относился он ко мне совершенно спокойно, несмотря на то, что моя же старшая сестра его на дух не переносила по одной ей ведомой причине. Но поведение Катьки – это ещё полбеды. Мало ли, она с кем только не дерется, иногда и со старшеклассниками. Но вот недавно, совершенно случайно, я... подслушала её телефонный разговор. Повторяюсь, мне ужасно стыдно. Катя говорила с кем-то из своих друзей, обсуждая, что, мол, у ботаника Грушева аллергия на кошек, много хихикала и постоянно повторяла, что у нее есть о-о-о-очень крутая идея, правда, какая – не уточняла. А сегодня мои худшие ожидания оправдались – у него действительно аллергия! Я не знала, что конкретно планирует сделать моя сестра, но, зная её характер, могла предположить, что это будет что-то из ряда вон выходящее. По крайней мере, я хотя бы знала, какая именно кошка будет использоваться для этих негуманных целей. Совсем недавно мы с сестрой нашли на улице в коробке маленького котенка, ну я и настояла на том, чтобы я подкармливать. Катя поначалу хотела закидать его камнями, однако потом согласилась, но сразу же мне сообщила, что домой его принести нельзя, родители не пустят, так что он жил все в той же коробке на заднем дворе нашего дома, ну и я его регулярно кормила. Котенок был очень хороший, маленький, яркого рыжего цвета и с очень большими ушами. Катя из-за этого даже предложила назвать его Чебурашкой, но я решила, что это слишком банально. Вообще, непонятно почему, он вызывал у меня устойчивую ассоциацию с чебуреком из-за огромных ушей и цвета шерсти, поэтому я его так и назвала, а если кратко, то Чебик. Так вот Чебик был моим любимцем, а потому я немного боялась и за него тоже. Хотя вряд ли Катя планирует сделать ему больно, так что, наверное, мне бы следовало бояться за Сашку. Ну я и боялась. Между тем приближались весенние каникулы, а потому учителя как с цепи сорвались, планируя впихнуть в оставшиеся апрельские деньки как можно больше тестов, проверочных и контрольных, с какой целью, правда, я не знала. Впрочем, писала я их по возможности неплохо, иногда, конечно, бывали и тройки с минусом и даже двойки, но это по физике, так что не считается. В первый день каникул мне рано утром пришло сообщение от Кати. Что было довольно странно, ведь она предпочитала звонить, да и вообще, мы же с ней в одной комнате живём, между прочим. Я не понимала, почему она вскочила в такую рань в каникулы, и уж тем более почему удрала из дома с утра пораньше. Но, впрочем, это Катя и ожидать от нее можно было чего угодно, поэтому я, сонно протирая глаза, зашла в нашу полупустую переписку и обнаружила там: «Спускайся во двор, мы там все вместе тусим» Я немного опешила, но решила ответить. «Ты время видела?» Спустя буквально пару секунд телефон щёлкнул ещё раз. «Видела-видела, давай к нам. Нечего выпендриваться» «Ладно, ладно. Только какая-то ты больно настырная...» Я отправила последнее сообщение, подумала, добавила дружелюбный смайлик и пошла собираться. Собственно, спустя минут пятнадцать я уже спускалась по лестнице в подъезде, и меня грызли вопросы. Все вместе – это что значит? Всем домом? Всей школой? Всей Катиной компанией? Вопросы, эх, вопросы... Собственно, на улицу я вышла без происшествий, зато там меня ждал удивительный сюрприз. Помимо Кати я там увидела... Сашку. И. И все. Вообще все. Серьезно, они стояли там вдвоем, Сашка с явным недоумением на лице, а Катя довольная такая, стоит, лыбится. Я же вопросительно смотрела на обоих. Катя жестом подозвала меня к себе, и я, словно под гипнозом, послушно подошла поближе. Я не знала, чего она хочет, но что-то мне подсказывало, что ничего хорошего. Катя же, с довольной ухмылкой осмотрев всех собравшихся, прокашлялась, словно собиралась произнести речь, ну и собственно начала. — Я знаю, что вы, ребята, типа дружите. Хорошее начало. Я была без понятия, куда она ведёт, но искренне надеялась, что не собирается нас поссорить, потому что это было бы уж совсем грубо. — И ты, сестричка, знаешь, что я не лажу с твоим... другом. – она хищно улыбнулась, а после вздохнула и наклонила голову, изображая покорность. – И я понимаю, что так больше нельзя, хотя бы ради моей маленькой сестрёнки. Поэтому, Грушев, – она повернулась к Сашке и глаза ее хищно заблестели, – предлагаю окончить эту бессмысленную борьбу, ради Фроси, раз она нам обоим так дорога! И хочу начать с себя, – только сейчас я заметила, что Катя на протяжении всего диалога держала хотя бы одну руку за спиной, – а потому собираюсь подарить тебе кое-что очень похожее на Фроську. Такое же рыжее и ушастое! – и она, выдержав драматичную паузу, достала из-за спины кота. Моего кота! Чебика! Я только ахнула, не зная, что сказать или сделать. Сашка смотрел растерянно и, похоже, пребывал в таком же ауте, что и я. Только он раскрыл рот, чтобы, видимо, отказаться, как Катька елейным голоском произнесла: — А от подарков отказываться нельзя... так только грубияны делают. А с грубиянами мама Фросе общаться запрещает... Сашка, как по команде, захлопнул рот. И стоит такой, не знает, что делать. Я, признаться, никогда не была особо смелой, но сейчас во мне будто что-то сломалось. А подняла глаза на старших: вот Катька с выражением немного торжества на лице держит Чебика на вытянутых руках, а вот Сашка нервно теребит край рубашки. Ну я и... просто подошла к Кате и молча забрала у нее Чебика. Ага, так тоже можно было. И пока остальные недоуменно смотрели на меня, я даже начала говорить, пока странная уверенность меня не покинула: — Вообще-то... Чебик... мой котенок. Так что подарить его могу только я. А я не хочу его никому дарить и отдавать. Если ты, Катя, хочешь играть с моим котёнком и кормить его, то сначала спроси об этом меня. Я разрешу. Но дарить его... кому угодно... ты не имеешь права... вот. Я опустила голову, чувствуя себя так, словно меня сейчас казнят на электрическом стуле. Катька меня, конечно, любит, но вряд ли больше, чем свои принципы. А враждовать с ней, с моей же сестрой, я не имею ни малейшего желания. Однако Катя не ударила меня, нет. Она просто пожала плечами и, фыркнув, направилась домой. Только перед тем, как зайти в подъезд, она остановилась и бросила, как бы невзначай: — Могла бы и раньше сказать, раз этот котенок тебе так нужен. И ушла. Я стояла, как мне казалось, несколько минут, одуревая от собственной смелости, пока не почувствовала, как Сашка положил мне руку на плечо. — Фрось... а он и правда твой? Я рассеянно кивнула. Сейчас, признаться, о громко мяукающем на моих руках Чебика я думала в последнюю очередь. — Ты ведь это... спасла меня... – он нервно дёрнул плечами. — Ну так это... – я улыбнулась и погладила Чебика, – ...мы ведь друзья.