о нерпах, телевизионных манекенах и тёпло-холодных объятиях.

дождливой осенью настроение позволяет только бессмысленно пялиться в телевизор. чтобы не помереть от скуки и апатии необходимо что-то тёплое, мягкое и родное. например, вязаный свитер и любимый человек. а лучше любимый человек в вязаном свитере. любимый человек джерарда сейчас где-то далеко, если быть точнее — в магазине на соседней улице, а свитер только начинает появляться на свет. из этого остаётся только нудная передача по ящику и соскальзывающая со спицы петля. недовольно бурча, джерард спешит подхватить беглянку и предотвратить распускание вязания. в такую погоду не хочется делать абсолютно ничего, лишь греться в тёплых объятиях такого нужного родного существа. но объятия фрэнка совсем не тёплые. он мёрзнет даже летом при тридцатиградусной температуре, а в ноябре про тепло даже говорить не стоит. хочется тёплых объятий, значит, нужно получить это тепло любой ценой — ценой своих пальцев. спицы то и дело неудобно давят на подушечку указательного пальца, а джерард раздосадованно шипит, потирая больное место. клубок оливковых ниток соскальзывает с кресла и разматывается по всей доступной ему территории. так хочется всё бросить. джерард может просто пойти в магазин и купить первый попавшийся свитер. но он снова тянется к незаконченному вязанию и продолжает провязывать очередной ряд. его мотиватор — тёплые объятия и изумленное " ты сам сделал? " от объекта его безусловной любви. фрэнк будет носить даже уродливый купленный свитер, если его вручит джерард, но это не то. купить может каждый, а джерард не хочет стоять на одном уровне с " каждым ". ради счастливого взгляда ему не жалко просидеть на одном месте в неудобной позе несколько часов и исколоть все руки острыми спицами. он хочет быть особенным для своего любимого мальчика с глазами нерпы. ради него он готов на всё: захватить мир, открыть новую звезду и назвать в его честь, баллотироваться в президенты и даже связать свитер. из пугающе–романтичных размышлений джерарда выводит птичья трель на дверном звонке, означающая, что их с фрэнком разделяет только одна комната и железная дверь. комнату необходимо преодолеть в один скачок, а дверь выбить с петель или пробить железо кулаком, лишь бы быстрее увидеть своё осенне–промозглое чудо. отложив вязание, парень поспешил добраться до двери и впустить своего любимого. промокшего и замёрзшего. — я зашёл в пекарню, — проговорил парень, стуча зубами, — взял твои любимые пончики. — было бы ещё лучше, если бы ты взял мой любимый зонт. весь промок. — джерард старается говорить серьёзно, но беспокойство прорезается в предложение и вытесняет из него любую серьёзность. и фрэнк это чувствует. он понимает, на него не злятся. пристальный взгляд существа напротив больше не прожигает кожу и снять верхнюю одежду уже не кажется непреодолимой задачей. — та старушка, продающая пончики, довольно мила, — продолжает разговор фрэнк, садясь на мягкий диван, который вот-вот прорвут пружины, — зря ты на неё наговариваешь. от неё пахнет выпечкой, кошками и, кажется, хвойными духами. — а ещё благородной старостью, — усмехается джерард, чувствуя на себе недовольный взгляд, — спасибо за пончики. фрэнк пропустил благодарность мимо ушей и нашёл что-то поинтереснее ковыряния ворса на ковре. — это что? — удивленный парень разглядывает узорчатые ряды и случайно распускает пару петель, — ты умеешь вязать? — да, что-то типа того. бабушка учила. для тебя вяжу, кстати. — правда? — в загоревшихся зрачках фрэнка наверняка можно рассмотреть созвездие ориона, без труда отыскать в нём ригель и проложить маршрут до саифа. — правда. ты холодный. а ещё похож на нерпу. — нерпы это типа тюлени. чем я похож на тюленя? — ты — белая нерпа. мягкая такая. с невозможными инопланетными глазами. каждый проявляет любовь как умеет. для них любовь это посиделки на диване и жалобы на то, что пружины неудобно впиваются в задницу. это включенное радио и привычный вопрос " сегодня боуи или квины? ". такой же привычный ответ – " включай under pressure ". любят как могут, как умеют. иногда недостаточно романтично в понимании общества, но всегда очень нежно и трепетно в понимании самих себя. — подними клубок, пожалуйста. но фрэнк не слышит просьбу джерарда и опять переключает своё внимание на совершенно другой объект. — ты снова смотришь этих манекенов? — фрэнк недовольно фыркает, когда видит включенную передачу. — глупые манекены телевизионных коробок. — почему манекены? — решается спросить джерард, дабы прервать давящую тишину. — а как же, манекены! — фрэнк поднимает одну бровь и недоуменно косится на парня, как-будто тот просит доказать, что зомби едят мозги, а вампиры устраивают балы в жутких замках, затянутых плющом. — им диктуют, что делать, какие эмоции показывать. они ненастоящие. настоящие люди делают то, что хотят и показывают эмоции, которые испытывают. а они — нет. значит они манекены. — ты настоящий. пожалуй, самая искренняя фраза, которую застали ободранные стены этой забытой разрушенной квартиры. такой же забытой и такой же разрушенной, как два парня, отдающие друг другу через поцелуй всю нежность и тепло, которые только могли накопиться в двух ненужных этому миру детях. двум детям остаётся только продолжать согреваться в холодный ноябрь под звуки телевизионных манекенов.