Поломка

«Юношеские годы — самое беззаботное время», безропотно вторит каждый взрослый своему отродию, но кто же знал, что юношество может быть таким загадочным, неоднозначным и сложным? Эдгара никто не предупреждал, что жизнь будет гадить ему в душу с самых ранних лет, так же, как и то, что самые близкие люди окажутся такими далёкими, недоступными, чужими, словно он маленький идёт по снегу в самый холодный день января. Непонимание застыло в глазах подростка. Это последнее, что он ожидал услышать из уст человека, который перенёс ад на собственной шкуре, и остаётся связан по ногам и рукам собственным отчаянием и бессилием перед лицом опасности. Ему тяжело понять мотивы и цель Фэнга, почему он резко сменил точку зрения и отказывается покончить раз и навсегда с причиной своих тревог и переживаний, почему избитый и в крови молит Эдгара не убивать Спайка при том, что ссадины на его лице ещё долго будут напоминать о безжалостном ублюдке, который так талантливо играет хорошего брата, и почему по его лицу катятся горькие слёзы. Что, чёрт возьми, происходит? — Ты прикалываешься? Какая к чёрту пощада? Тебе напомнить что сотворил этот уёбок с твоими руками? Или напомнить как он тебе чуть яйца не раздавили? У тебя совсем кукуха поехала? — Эд, ты не понимаешь. Я могу все объяснить, только отпусти его. Это моя единственная просьба, ты сейчас не трезво мыслишь. Почему Фэнг решил, что Эдгар его послушает? Он так уверен в том, что бледный, худой юноша внезапно захочет подчиняться ему, только потому, что он его принял таким, какой он есть? Его ненависть и желание мести даёт ему силы наконец завершить этот цикл неудач и страданий, в то время как единственный человек, который его понимает, становится у него на пути. В руках Эда буквально зажат беззащитный хулиган, который всю его жизнь вставлял ему палки в колёса? Что за глупая опрометчивость? Шарф обвитый вокруг шеи затягивался всё туже и туже. В глазах поплыли космические корабли и мутные туманы, лёгкие наотрез отказывались принимать воздух в свои объятия и Спайк безнадежно задыхался от лап неудачника, которого унижал всю жизнь. Таких было несчитанное количество, но это не отменяло тот факт, насколько униженным он чувствовал себя в этот момент. Холодные объятия смерти на этот раз готовились обнимать совсем другого человека. Эдгар не чувствовал скованности или жалости, он был одержим жаждой мести, которая взяла вверх над слабым, уставшим мальчишкой. Его ноги, что прошли такой долгий путь от страха до животной ненависти, наконец пришли к островку, где спрятано спасение и панацея от грызущих изнутри чувств. Этот едкий ком, разрастающийся изо дня в день, наконец-то покинет храм его сердца. Только вот, какой ценой? Неужели Спайк заслуживает смерти, неужели Эдгар в праве судить его, совершенно не зная всей истории жизни? Им движет то чувство, которое вожделеет вызвать Спайк больше всего, и что самое страшное — он сам стал жертвой того, что породил. Из этой неравной схватки Спайк выйдет победителем, хоть уже и не почувствует и, быть может, даже не поймет что победил, будучи задирой всю свою жизнь. Весь этот жалкий спектакль напоминал фильм «Семь», где Спайк — Джон Доу, а Эдгар — Дэвид Миллс, который не в смог справится с тягучим гневом, растекающимся по всем артериям, венам и аортам. Отрицательные чувства буквально поедают подростка, сплетаются в тандеме с организмом, перекрывают дыхательные пути и блокируют мозговые импульсы. Сейчас он может положить конец всему месиву из чувств буквально одним движением, и ничто и никто не в силах остановить гиперболизированные чувства маленького мальчика, застрявшего в границах между детскими обидами и подростковым максимализмом. Каждый ли имеет право на жизнь? Существует ли какое-то наказание, способное искупить грехи и злобу, которые скопились у «злодеев» в нутро? Является ли смерть достойной для глупого, загнанного в угол юноши, который совершенно перепутал дорожки, по которым стоит ступать? Или же, есть более страшные вещи, которые способны заставить его задуматься о своих поступках? На самом деле, ни один участник данного события не знает. Ни Фэнг, ни Эдгар, ни Спайк, несмотря на то, что некоторые из них видели смерть собственными глазами. Фэнг медленно наблюдал, как гаснет свет в отцовских глазах, а Эдгар — родился на свет вместе с мёртвым братом. Эд и до сих пор наблюдает, как его родная мать умирает сотый, тысячный, миллионный раз вместе с Сэнди, поглаживая глянцевую поверхность звёздообразной погремушки и роняя на неё слёзы полные пустоты. Её холодные руки давно перестали чувствовать тепло, ровно так же, как и Эдгар давно перестал чувствовать, что такое жизнь на самом деле. Видимо, мальчик видит в этом некий смысл: скомканный и непонятный никому, кроме него. Он — изгой, обыкновенный маргинал в глазах публики, в глазах самых близких людей. Он не до конца понимает, что прямо сейчас хочет совершить убийство, лишить жизни человека, который когда-то заставил его прикоснуться к костлявым пальцам смерти, но мучал, мучал, мучал, пока Эд сам не возжелал прочувствовать шершавую поверхность лезвия косы. Что же будет с ним, как это в дальнейшем повлияет на жизнь юноши, как он смирится с тем, что он — убийца? Миллион мыслей. Тысяча фраз. Сотни несказанных слов. Эдгар стягивает петлю на шее туже. Спайк перестает вырываться, корчится от боли, и будто бы блаженно валится на пол, закатив глаза куда-то в район мозга. Это смерть, самая настоящая. Смерть, ад, и рай создали люди, обратив это в немыслимые пошлости вроде религии, в которой можно искупить свои грехи удивительными и странными способами, но ничто не способно искупить то, что сидит в твоей душе и безбожно гниет. Эдгар уничтожил проблему вместе с тем, что уничтожил себя. Фэнг обессиленно падает на колени, застыв в ужасе перед обликом абсолютно мёртвого тела своего сводного брата. Улицу покрывает тихий омут безмолвных криков, что один за другим проносятся в голове длинноволосого борца. Что будет дальше? Что им делать? Как дальше жить с мыслью о том, что вы убили человека? Вот что значит смерть: и физическая, и моральная. Смерть является к нам в страшных обличиях, тех, которых мы боимся больше самой концепции слова смерть, показывая, что конец жизни это не что-то удивительное или начало нового этапа. Смерть — это изысканное блюдо, которое человек может попробовать лишь раз в жизни, и не сойти с ума. И не сломаться. Эдгар поломался на крошки, ему нужна была помощь тогда, когда все смело бежали от его проблем. Предположим, что Эдгар — маленькая овечка, что мило пасется на пастбище вместе со своими друзьями-овцами. Но, с течением времени, обязательно наступает ночь, что свидетельствует об окончании игр. Ночью пастухи оставляют некоторых овечек пастись, и Эдгар вместе со своими братьями-овечками остался пастись под покровом страшной, кровожадной ночи. Все уже спят, а вот маленькой овечке все никак не спится: она ворочится, думает, мечтает, в то время как все её собратья мило сопят. Так проходит час, два, как вдруг, из лесу выбегает стая волков. Эта стая волков видит что на поле много-много добычи, и, конечно же, решает забрать себе пару овечек. Первого, кого замечают волки, конечно же становится овечка, которая никак не могла заснуть. Она невинно дрожит перед немыслимой силой страшной стаи, и они хватают её за пушистую шерсть, утаскивая в лес. Овечка брыкается, вырывается, но никак не может вырываться из крепкой пасти хищника, что получил её таким наглым и жестоким способом. И, что самое главное, единственное что видит маленькая овечка перед своей смертью — зелёную полянку, на которой мило сопят её братья-овцы, даже не представляя, что одного из них совсем скоро не будет в живых. Так же и Эдгар — пока все почему-то спят, он мучается за всё человечество, оставляя позади себя влажный, красный след из крови. — Что будет дальше, Фэнг? — плачет мальчик, прикрывая ладонями лицо. Как метафорично. Он задушил своего злейшего врага шарфом, который был вынужден носить из-за него. — Я не знаю, Эд, я не знаю, — в полном недоумении глядит старший на тело брата. — Я не знаю почему, почему именно я. Фэнг, почему именно я должен страдать за всех? Почему именно я несу такую тяжелую ношу? Почему? Никто не знает ответа. Жизнь очень несправедлива, она не оставляет нам права выбора: с какой внешностью родиться, какие у нас будут родители, дети, друзья, город, страна. Это все очень случайно, неоднозначно, странно. Несправедливо. Фэнг берёт в ладони лицо Эда, поглаживая большим пальцем мокрый след от слезы. — Как ты себя чувствуешь сейчас? Тебе жаль Спайка? Лицо старшего подрагивает из-за нахлынувших слёз, дёргается губа, глаз, ресницы. — Мне...мне не жаль. Я ничего не чувствую. Вообще ничего. У меня в груди совершенно пусто. — Знаешь как это называется? — Поломка, Эд, поломка. Фэнг целует губы Эдгара так, чтобы это не казалось чем-то оскорбительным, сжимая дрожащими пальцами полосатый шарф.