Поломка

Вода. Снова эта океаническая, соленая вода, овладевшая конечностями. Эдгар чувствует, как его тело тянет вниз, будто он — большая, каменная глыба, но он — по прежнему человек, который безнадежно утопает в собственном отчаянии. Мир, кажется, стиснулся в этом бесконечном моменте и именно Эд сейчас является владыкой временного континуума. Ноги отказываются слушаться, а тело превратилось в мягкий комок шерсти. Это снова сон? Снова эта безмятежная фантазия, которая не способна его обидеть? Сейчас он как никогда рад оказаться именно здесь и сейчас. Эта реальность ранит его до невозможности, удивляя всё новыми и новыми оттенками пошлости и боли. Сэнди спасет его? Подскажет, что делать? Или же, Эдгар наконец умер? Нет, всё не может быть так просто. Сознание обязательно подкинет ему какой-нибудь сюрприз в виде резкого возвращения к реальности или новой, кошмарной галлюцинации, которая лишь усугубит его и без того отвратительное положение. Он вернулся в те времена, когда мог контролировать поступающую и охватывающую всё тело боль, как бы блокируя её. Нет паники, нет страха, нет разрывающей шаблоны тревоги, нет банального рефлекса самозащиты. Он пуст, как пуст самый пустой на свете, пыльный кувшин, забытый в сарае, среди остального барахла. Он бы хотел, чтобы до него не было никому дела. Он хочет жить, хочет учиться, хочет ездить на автобусах и гулять по ночам, не шугаясь очередной, грузной тени, хочет рисовать мелками классики на асфальте, хочет красить ногти и волосы, хочет быть счастливым человеком, но не может. По какой-то причине, другим это удаётся куда проще, чем ему, как бы Эдгар не старался создать для себя идеальную зону комфорта, это всегда оканчивается какой-то катастрофой. На каждом его шагу в ступни впиваются лезвия мечей, оставляя сквозную дыру в пятках. Идти становится куда сложнее, и однажды, он и вовсе упадёт, оставшись лежать бездыханным телом где-то среди парковых деревьев или в лесополосе. Его найдут, вскроют внутренности, но на них не будет написана история жизни пятнадцатилетнего подростка, они не будут сочится желчью или смолой, они будут источать смрад разложения, как это положено всем трупам, найденным через несколько дней после убийства. Это кажется таким романтичным, но, увы, в жизни нет места для романтики. Эдгар не хочет умереть от лап морального урода, который выйдет победителем из этой схватки, так и не познав настоящий гнев юноши. Вода заканчивается. Он снова на фиалковом поле, как тогда, в детстве. Он снова маленький мальчик, который безнадежно потерян среди миллиона цветов и выжидает появления своего странного, никому не знакомого друга. Сэнди, или же Тик, имеет свойство возникать в самый неподходящий момент, но так же не появляться тогда, когда Эдгар нуждается в нём больше всего. Может, таким образом близнец учит своего непутёвого брата размазню справляться с трудностями в одиночку? Может, он просто не хочет помогать ему, потому что завидует ему? Вопросы снова не дают покоя, даже в моменты, когда в голове для них крайне мало места. Ничего не остаётся, как следовать по дорожке, вытоптанной среди целого моря идентичных, идеально-фиолетовых цветов, не имея ни малейшего представления, куда же она его всё-таки заведёт. Эдгар ступает по тропе, оборачиваясь и окликая своего брата, в надежде, что сегодня он сделает исключение. Все это свидетельствует о том, что в душе Эд — совсем юный и инфантильный, будто он навсегда застрял в тех днях, когда ему было хорошо и тепло, не взирая на то, сколько плохого и колючего с ним происходило. Грусть и печаль на этот счастливый миг покинули его тело и сознание, и он уже вприпрыжку скачет среди луга и смешных бутонов цветочков. Ему хорошо и одному, он бы все отдал, чтобы остаться тут подольше и не чувствовать, как Спайк толкается своим языком в его рот. Он бы все отдал, чтобы не чувствовать ту грязь, которая скапливается на его душе тягучими комками. Дорога заводит его в еловый лес. Деревья макушками царапают небосвод, будто бы стараясь порвать иллюзии подростка, будто намекая, что все это — не по-настоящему, а является всего лишь проекцией детского сознания мальчика. Эдгар, в свою очередь, старается не обращать внимание на контраст между пугающими шпилями елей и нежным фиалковым полем, которое тягучей патокой манит его затеряться среди него. Любопытство берёт верх, и он немного мнётся и пугается, но все равно шагает на встречу страшному и чужому. Ему кажется, там есть что-то интересное, что-то необычайно нужное и необычное, то, что способно решить кучу проблем и вопросов. В еловом лесу мерцают светлячки. Они зелёные, будто маленькие, яркие фонарики, освещающие ярмарку на каком-то из бесчисленных праздников. Эдгар представляет, как вокруг суетятся люди, выбирают праздничный сувенир, громко смеются и разговаривают, пробуют традиционные блюда, носят кимоно, но чувствует, как не может достать до них, будто они где-то за стеклом. Он трогает ладонями толстый слой стекла, пытаясь заставить его испариться, чтобы он мог слиться с толпой, но это выходит из рук вон плохо и Эд остаётся изолированным, так и не достигнув того мнимого счастья, что находится за прозрачной стеной. Мальчик делает осторожные шажки, чтобы ни в коем случае не испугать крохотных жучков, парящих в воздухе, и идёт туда, куда ведёт его бесконечная дорога. Чем дальше проходит в глубь леса, тем меньше становится светлячков, будто там находится что-то отталкивающее их и злое. Единственный источник света в этом густом кошмаре — эта дорога, на которую падают едва доходящие сюда лучи солнца. В конце пути он видит яркий свет — видимо, именно там находится лесная полянка, где скачут и бегают зайчики, белочки, кролики и всякая до ужаса милая живность. Счастливая улыбка коснулась его губ, и он сорвавшись с места, начал бежать на встречу яркому солнышку, чтобы увидеть там ту прекрасную картинку. Эдгар добегает и останавливается, падая коленями на колючую гальку. На зелёной траве, залитой ярким, солнечным светом лежал, труп пятнадцатилетнего мальчишки, что вечно носит шарф. У него был вспорот живот, а внутренности вывалились наружу, как в той самой картине, которую он когда-то видел в интернете. Стеклянные глаза застыли от ужаса, на бледных, серых щеках запеклась кровь. Одежда юноши была разорвана и походила больше на половую тряпку, нежели на предмет гардероба. Вокруг тела суетились чёрные вороны, открывающие мясо и кожу толстыми кусками. Единственное, что слышится Эдгару после этого — вопль семилетнего мальчишки, стоящего на поцарапаных коленях, из которых сочится кровь. И он, наконец, просыпается от собственной иллюзии и отталкивает Спайка от себя со всей присущей ему силой. Его разум окоченел, в нём не было мыслей о возможных последствиях или о собственных принципах, в нём были мысли лишь ненависти, ненависти и ещё раз ненависти. Эдгар неожиданно для себя бьёт своего оппонента с ноги в живот, но тот, видимо, ожидая подобной реакции, хватает ногу юноши в свои крупные ладони, скручивая её на 180 градусов. Кость подростка ломается так громко, что люди в соседних домах наверняка услышали, подумав, что это какой-то шелест в кустах, отдав предпочтение не обращать на это должного внимания. За что ему эта неистовая, ни с чем не сравнимая боль, что разливается по его телу горячей лавой? Она и моральная, и физическая, и душевная, и какая только возможно — весь калейдоскоп прямо в его организме. Эдгар хочет закричать, но не может проглотить ком, вставший в горле, остается лишь только пустить слезу и упасть на пол, безнадежно хватаясь за сломанную конечность. Боль адская, невыносимая режущая изнутри, доставляющая удовольствие наблюдающему за ним Спайку, чья улыбка сравнима с оскалом дьявола. Жертва беззащитна, а значит — не может дать отпор. Старший хватает хилого подростка за горло, сдавливая его в одной руке, а второй расстёгивает ширинку на джинсах юноши. Эдгар сопротивляется изо всех сил, толкает здоровой ногой, но почему-то тело снова отказывается его слушать. Он никогда не просил о пощаде. Даже сейчас, находясь в лапах у самой смерти, он старается бороться с мучительным желанием умереть и остаться лишь воспоминанием в головах немногих, как это положено обычному, среднестатистическому человеку. Ему не нужны глянцевые обложки или обороты самых популярных газет, ему нужна спокойная, обычная жизнь, в которой ему не приходится страдать за все восемь миллиардов людей, живущих на нашей планете. Он просто хочет жить, хочет быть услышанным и понятым, хочет любить по-настоящему сильно и быть любимым, хочет чтобы это желание было куда сильнее, чем едкое, разъедающие желание умереть. Спайк ловко стаскивает штаны с младшего, и уже тянется к резинке трусов, как вдруг в его голову прилетает тяжелый ботинок. Это что, спасение? Бог услышал молитвы Эдгара? Неужели, с ним случилось что-то хорошее за все время существования на этой Земле? Фэнг, хоть шатаясь и тяжело дыша, стоял на асфальтированной дороге и держал в руке второй ботинок, явно предназначенный для ещё одного удара по голове. Его взгляд был очевидно злым, и он сквозь ту бесконечную боль, примчался сюда, чтобы спасти Эда, будто жизнь, наконец, превратилась в сказку, которую мама рассказывала мальчишкам в детстве, в которой Фэнг — это рыцарь, а Эдгар — принцесса, попавшая в лапы свирепого дракона. Эд просто не верит своим глазам. Все кажется одной масштабной шуткой, как будто сегодня — первое апреля, и его решили крупно разыграть. Спайк отрывается от тела подростка, и поднимается на ноги. Место, куда прилетел кроссовок, чешется и болит, но ему как обычно нет дела до вопросов боли, и он оборачиваясь на своего брата, корчит лицо в гримасе улыбки. — А вот и наш герой подоспел! Что, твоё причинное место уже не болит? Кровь закончилась? Ты теперь у нас вампир или что-то вроде того? Может, тебе лучше поиграть в рыцаря в другой раз, я тут вообще-то развлекаюсь с твоей игрушкой, ты же со мной поделишься, ведь так? — Господи, какое же ты отребье. Каждый раз когда ты открываешь свой рот, мне хочется туда плюнуть. Знал бы ты, как я тебя ненавижу, и знать не можешь, потому что, всё, что есть в тебе от человека — это смазливая оболочка. Хотя знаешь, господина Дэрила ни капли не смущает какая же ты мразь — плевать, чью милую попку потрахивать. Глаза старшего расширились. Он уже не выглядел таким устрашающим и ужаса не вселял, будто он — запуганная волком овечка, что отбившись от стада забрела в лес. — Что случилось? Потерял уверенность? Думал никто не знает, что ты спишь со своим преподом? Забавный ты, однако, не забудь проверить закрыл ли ты дверь в следующий раз. Спайк внезапно расслабляется. Единственное, что есть у Фэнга — словесные доказательства, которые не имеют абсолютно никакого веса и подкрепляющих фактов. Никто не поверит неудачнику, который предпочитает отмалчиваться и одиноко глядеть в окно, в поисках своей мечты. — Чего ты расслабился? Наверняка подумал, что у меня нет никаких доказательств, но это не так. Видишь этот телефон? На нем видеозапись как ты заглатываешь член профессора, жалобно постанывая его имя. Думаешь, это не попадёт в сеть, если ты прямо сейчас не отойдешь от Эдгара и не пойдешь домой? Успокойся, членосос, я не буду это выкладывать, только если ты снова приблизишься ко мне или к Эду. Ты не всесилен, у меня ушло много лет, чтобы найти твоё слабое место и разрушить идеальный образ сына, который уже гнить начал у всех под кожей. Ты просто отвратителен, Спайк-и. Старший снова в первом классе, где его закидывают бумажками, снова в летней школе, где ладони учителя скользят ему под футболку, где жарко и душно, где тело горит немыслимым пламенем стыда и потеют ладошки, снова падает в пропасть, оставляя после себя лишь поток сильного ветра. Спайк пойман с поличным, пойман, как грязная крыса на вокзале, пойман, как редкая бабочка в сети коллекционера, пойман, как полный неудачник, коим он и является. Почему он так недооценивал Фэнга? Наверное, был слишком ослеплён собственной мнимой силой, которой возможно никогда и не существовало? Спайк в действительности очень похож на Эдгара, только вот проецирует свой комплекс неполноценности на других, в то время как младший справляется с ним самостоятельно, подкидывая монетку в воздух. Агрессия бьёт через край, старший бросается на не совсем здорового брата, и ударяет того по лицу. Фэнг отталкивает крупную тушу от себя, но не в силах совладать с той злобой и ненавистью, что скопилась в его сводном брате, и получает серию ударов по лицу, уже чувствуя, как теряет нить с реальностью падая в необъятную бесконечность. Космос кажется таким близким и одновременно далёким, но таким желанным, ведь это единственное место где Фэнг чувствует себя свободно и легко. Умрет ли он сегодня? Возможно. Возможно, этот день станет последним в его не особо яркой жизни, но обязательно будут моменты, которые приятно вспомнить. Например — прогулка с Эдгаром. Его невинный, полный интереса взгляд, самые чистые, детские эмоции, совсем печальные и тоскливые слёзы, текущие по щекам. Этот мальчишка, пьяный и сумасшедший, целующийся неумело и странно, но такой желанный, как сахарная вата в лунопарке. Почему он стал таким важным всего за пару недель спустя их знакомства? Почему он кажется неотъемлемой частью его истории всего лишь за такой короткий срок? Что испытывает Фэнг по отношению к этому беззаботному мальчишке? Лёгкая влюбленность или настоящие чувства? Почему он так отчаянно бежал его спасать, если их связывает один счастливый миг, произошедший между ними? Именно потому, что этого счастливого мига не хватало им обоим. Они наконец почувствовали свободу, наконец смогли удержать счастье в своих руках, хоть всего лишь на одно мгновение. Они сделали это вместе, не по отдельности. Они прочувствовали каково это — творить свои воспоминания самостоятельно. Они, наконец, ощутили, что такое жизнь. Именно поэтому Фэнг старается беречь своё счастье во что бы то ни стало. Он захлебнётся в собственной крови, зная, что как минимум у него есть один человек, который будет сожалеть о его смерти. Последние глотки воздуха кажутся такими чистыми, холодными, будто бы юноша снова вышел в поле, чтобы вдохнуть аромат колосьев и росы. Спайк не знает границ. Он жадно выбивает из своего брата все дерьмо, что скопилось в его душонке, таким образом проводя обряд очищения. Остались последние удары до того, как голова Фэнга перестанет функционировать, как вдруг его шея оказывается обмотана полосатой тканью, что смыкается вокруг горла все сильнее и сильнее с каждой секундой. Эдгар запрыгивает сверху на Спайка, как истинный жокей, пытаясь задушить его чёртовым шарфом, который старший обрёк носить Эдгара до конца своих дней. — Как тебе ощущение быть зажатым в тиски, а, Спайк? Знакомо ли тебе ощущение безысходности так же близко, как и мне? Эд почувствовал вкус победы на губах, ему хочется свернуть шею своему врагу, но этих мучений будет недостаточно, чтобы искупить вину, чтобы Эд мог сполна отомстить за все свои пролитые слёзы, за все переломанные кости, за все бессоные ночи проведенные в кошмарах. Этой мимолётной нехватки воздуха никогда не будет достаточно, чтобы Эдгар обрёл спокойствие. — Прошу, не убивай его, — слышится тихий, булькающий голос позади. Фэнг тянет дрожащую руку к Эдгару, умоляя не убивать своего старшего брата.