Реквием заблудших

      — Просыпайся! Пора вставать!       Раздражающий голос ворвался в сознание как назойливая муха, которую невозможно отогнать. Рози поморщилась, не открывая глаза. Ей снилось что-то теплое, сладостное, такое нужное после всех этих дней бесконечной беготни, опасностей и бессонных ночей. Что-то, где не было ни президента, ни погони, ни дурацких дуэлей. И вот теперь этот голос...       Она попыталась зарыться обратно в сон, спрятаться в его уютной темноте, но голос не отставал.       — Давай, вставай, Рози!       Громче, ближе... Кто-то настойчиво дергал ее за плечо, не давая покоя. Рози, не размыкая век, отмахнулась, насколько позволяли связанные запястья.       — Отвали, — пробормотала она, уткнувшись лицом в подушку.       — Чего?       — Я сказала — отвали! Я сплю.       Секунду было тихо. Рози уже почти поверила, что ее оставили в покое, и сон начал снова затягивать в свои мягкие объятия...       Она искренне не понимала, зачем кому-то понадобилось вставать в такую рань. Она вообще не привыкла к ранним подъемам, а тут еще и в плену, со связанными руками — единственное удовольствие, которое у нее осталось, это сон, и его пытались отнять.       Голова побаливала тупой, ноющей болью, глаза строптиво не открывались, веки налились свинцом, а перед мысленным взором уже снова начал собираться новый, такой желанный сон.       Рози уже почти поверила, что от нее отстали, погружаясь обратно в спасительную темноту сна. Она смутно слышала голоса за пределами палатки, но они звучали где-то далеко-далеко, как сквозь толщу воды.       — Джонни, она не встает.       — Ее нужно разбудить!       — Я пытаюсь!       — Значит, плохо пытаешься.       Рози мысленно улыбнулась. Пусть спорят, а она пока поспит. Ей совершенно не мешало, что двое взрослых мужчин не могут решить проблему ее пробуждения. Ее личное дело — спать.       Следующие несколько минут она провела в блаженном полусне, балансируя на грани между явью и забытьем, игнорируя возню снаружи. Голоса стали тише, растворились в нарастающем тепле, и Рози уже почти провалилась обратно...       А потом случилось нечто ужасное.       Палатка над ней исчезла.       Солнце — беспощадное, яркое, ненавистное солнце этой проклятой пустоши — ударило прямо в лицо. Даже сквозь сомкнутые веки оно прожигало сетчатку, заливая все алым, болезненным светом.       — Ты что творишь?! — заорала Рози, инстинктивно дергаясь и пряча лицо в подушку в надежде спрятаться от этого светового ада.       — Ты не оставила мне выбора, — философски заметил Джайро, с мерзким шелестом сворачивая брезент где-то над ее головой. — Вставай давай.       — Нет.       — Вставай.       — Оставь меня! Я не могу вставать в такую рань! — она взвыла обиженно и капризно, как ребенок, которого оторвали от любимого занятия. — Это физически невозможно!       — Солнце уже вон где, — Джайро тыкнул пальцем в небо, прекрасно зная, что она ничего не видит. — Какая это рань?       Она демонстративно перевернулась на другой бок и замерла, всем своим видом показывая, что никуда не сдвинется. Джайро постоял над ней, тяжело дыша. Она чувствовала его прожигающий, раздраженный взгляд на своей спине.       Когда послышались отдаляющиеся шаги, Рози возликовала. Она улыбнулась в подушку, чувствуя себя победителем в этой маленькой войне.       Но радость длилась недолго.       Чьи-то руки внезапно схватили ее за щиколотки и с силой потащили. Рози дернулась, распахнув глаза, и увидела, как мир стремительно уплывает назад.       — Отстань! — взвизгнула она, пытаясь за что-нибудь уцепиться. Пальцы скользили по спальнику, по земле, по сухой траве — все бесполезно. Ее равнодушно тащили, как мешок с картошкой, не обращая внимания на сопротивление.       — Перестань меня лапать, придурок!       — Я тебя не лапаю! — раздался сверху возмущенный голос Джайро, — Ты не хочешь вставать по-хорошему! Встань ты уже!       Он дернул сильнее. Рози на мгновение оторвалась от земли, беспомощно взмахнув руками, и снова шлепнулась, подняв целое облачко пыли. Кашляя и отплевываясь, она попыталась принять сидячее положение, чтобы хоть как-то защитить свое достоинство, но Джайро уже разжал руки, и она бессильно откинулась обратно, тяжело дыша.       — Все? — поинтересовался он, склонившись над ней с выражением крайнего превосходства на лице. — Теперь встанешь?       — Иди к черту.       Она уже собиралась снова закрыть глаза — чисто из принципа, из чистого упрямства, чтобы доказать, что ее не сломить какими-то там тасканиями за ноги — когда вдруг...       Обрушилась холодная вода.       Ледяной поток ударил в лицо, затекая в нос, в глаза, за шиворот, мгновенно пропитывая одежду. Рози резко вскочила так, будто ее ударило током. Кашляя, фыркая, разбрызгивая во все стороны воду, она пыталась отдышаться и одновременно понять, что, черт возьми, только что произошло.       Перед ней стоял Джайро с пустой флягой в руке. На его лице сияла самодовольная ухмылка, на которую были способны только его золотые зубы.       — Доброе утро, — пропел он с наслаждением. — Иначе тебя было не поднять.       Рози задыхалась от ярости, от неожиданности, от ледяной воды, волосы облепили лицо мокрыми прядями, с подбородка капало на грудь.       — Ты совсем рехнулся?!       Она зарычала, приподнялась на ноги, пошатываясь от связанных рук, и уставилась на него испепеляющим взглядом.       Рози не знала, что именно собиралась сделать, но вариантов было много. И все — исключительно болезненные для этого наглого блондина с его дурацкими золотыми зубами.       Но она ничего не успела. Джайро вдруг шагнул к ней, легко подхватил на руки, будто она ничего не весила, будто таскать связанных девушек было для него привычным делом, и куда-то понес. Из-за связанных запястий Рози не могла даже оттолкнуться, только беспомощно болталась в его руках, как кукла, и прожигала его взглядом, полным лютой ненависти.       — Куда ты меня тащишь? — процедила она сквозь зубы.       — К лошади, — он глянул на нее сверху вниз, и на его губах расцвела та же наглая улыбка. — Знаешь, ты довольно милая, когда не психуешь. Жаль, это бывает редко.       Рози проскрежетала зубами так, что, казалось, эмаль посыплется. От такого «комплимента» ей хотелось задушить его прямо сейчас, голыми руками, не дожидаясь, пока ее развяжут. Какого черта он решил, что может говорить ей такое? Она и сама прекрасно знала, что милая, и не нуждалась в том, чтобы ей об этом напоминали.       — Нормальные парни не делают комплименты связанным девушкам, — едко заметила она, вкладывая в слова всю кислоту, на которую была способна.       — Нормальные девушки не охотятся за каким-то высохшим трупом, — парировал он мгновенно.       — Удивительно, как ты умудряешься меня раздражать, учитывая, что я последняя, кто видел ваш дурацкий труп.       Джайро покосился на нее сверху, едва замедляя шаг.       — Удивительно, как ты умудряешься остроумничать, учитывая, что ты сейчас связана и у меня на руках.       Рози открыла рот, чтобы выдать уничтожающий, сокрушительный ответ, который поставит этого наглеца на место раз и навсегда, но в голову, как назло, ничего не пришло.       Абсолютно ничего.       Она только смотрела на него снизу вверх — мокрая, злая, лохматая, с капельками воды на ресницах — и чувствовала, как внутри все кипит, бурлит и никак не может найти выход.       Джайро донес ее до Слоу Дэнсера и, не церемонясь, усадил позади Джонни. Быстро, привычным движением, проверил веревки на ее запястьях — не ослабли? — удовлетворенно хмыкнул и хлопнул по седлу.       — Все, Джонни, вези нашу розочку. А то она упадет и хрен поднимешь ее снова.       Джонни, до этого момента делавший вид, что происходящее его совершенно не касается, коротко обернулся через плечо. Взгляд его скользнул по мокрому лицу Рози, по ее вздымающейся груди, по напыщенному Джайро, и на мгновение в нем мелькнуло что-то, отдаленно похожее на сочувствие. Впрочем, он тут же спрятал это выражение за привычной невозмутимостью.       — Доброе утро, — как можно добрее произнес Джоджо, натягивая уголки губ. — Выглядишь... свежо.       — Утро не будет добрым, пока я с вами.       — Да ладно тебе, не бурчи, — не зная, что еще сказать, бросил парень. — И держись покрепче, если не хочешь упасть.       — У меня связаны руки, — хмуро напомнила она, дергая запястьями в подтверждение своих слов. — За что мне, интересно, держаться?       Джонни вздохнул, но ничего не ответил. Вместо этого он ловко обвязал веревку вокруг их тел, притягивая Рози плотнее к себе, чтобы она не свалилась при первом же резком движении лошади.       Джайро уже сидел на своей Валькирии, поправлял шляпу, и всем своим видом излучал довольство жизнью. Казалось, утро удалось.       — Трогаемся! — скомандовал он бодро, направляя свою лошадь вперед.       Рози смотрела ему в спину, на его широкие плечи, на эту глупую шляпу, на то, как он покачивается в седле с легкостью человека, у которого совесть абсолютно чиста, и чувствовала, как внутри нее борется желание провалиться сквозь землю от ненависти и догнать его, чтобы придушить голыми руками, несмотря на веревки.       Они тронулись вслед за удаляющейся фигурой Джайро. Солнце поднималось все выше, обещая очередной невыносимо жаркий день. Рози сидела за спиной Джонни, привязанная к нему, все еще мокрая, и неистово, просто до зубного скрежета, злая.       Почему ей удосужилось очутиться здесь вместе с ними? Почему из всех людей на этой проклятой гонке она связалась именно с этими двумя сумасшедшими?       Идиот-иностранец — то можно было понять по его акценту — и Джонни Джостар...       Что может быть хуже?

***

      Прошла уже вторая ночь с тех пор, как Рози находилась в «плену». Как бы ребята это ни называли, девушка ощущала себя именно пленницей. Они, конечно же, видели ситуацию иначе, и считали, что предоставляют ей полную свободу — есть, пить, спать, говорить — за исключением двух вещей: свободы рук и возможности уйти. Отдать украденную часть Святого Трупа она упорно отказывалась, твердя одно и то же: «Я уже все отдала». Но кому, когда и зачем — не говорила. Потому они и тащили ее с собой, абсолютно уверенные, что труп все еще при ней.       Сегодняшний день выдался невыносимо жарким. Кругом только голые, выжженные скалы, от одного вида которых тошнило; палящее, беспощадное солнце; чистое, без единого облачка, лазурное небо и свободные птицы, которым Рози искренне завидовала. Она мечтала взмахнуть крыльями и улететь прочь от этой жары, от этой пустыни, от этих невыносимых придурков.       — Я хочу пить, — устало произнесла она, по-прежнему сидя на Слоу Дэнсере за спиной Джонни. По ее лицу уже струился пот.       — Эй, если будешь пить каждые пять минут, у нас ничего не останется, — недовольно проворчал Джайро, щурясь от солнца.       — Тогда отпустите меня, и я сама найду воды, — огрызнулась девушка с привычной ядовитостью.       Но Джонни, не желая разжигать новый спор, уже доставал флягу. Он выдохнул через нос и коротко бросил:       — Вот, только не начинай.       Парень поднес горлышко к ее губам, и она жадно сделала несколько долгих глотков. Вода, уже согревшаяся на солнце, но все еще освежающая, принесла мгновенное, хотя и временное, охлаждение.       — Легче? — спросил Джонни, мысленно отмечая, как покраснело ее вспотевшее лицо.       — Немного, — ответила она на удивление искренне и снова прильнула к его крепкой спине.       Затем над ее головой, как маленькое спасительное облако, легла тень. Резкий, слепящий свет солнца смягчился, а на кожу упала долгожданная прохлада. Она машинально приподняла взгляд и увидела над собой до боли знакомый силуэт — ковбойскую шляпу Джайро. Он сам, уже отъехав на своей Валькирии вперед, сидел теперь под палящими лучами с непокрытой головой.       — Зачем это? — спросила она, поправляя сбившуюся на глаза шляпу. В ее голосе, как всегда, звучала едкая колкость, но на этот раз она была наполовину притворной. Внутри она была благодарна за этот неожиданный жест, хотя и продолжала корчить недовольную гримасу.       — Чтобы ты не померла от перегрева, — угрюмо бросил Джайро, не оборачиваясь: в нем сквозил профессиональный интерес медика, отметившего неестественный румянец и испарину на ее лице. — Этого нам еще не хватало.       В глубине души, в самой укромной ее части, что-то сладко и предательски дрогнуло от этой внезапной заботы. Но Рози тут же яростно отогнала эту дурацкую, слащавую мысль. Конечно, им просто нужен труп. Они не знают, как вытащить его из нее, если она умрет — ведь она так и не созналась, где он спрятан. Поэтому они и берегли ее, в этом не было ничего личного, никакой истинной доброты. Она хорошо знала эту мужскую логику — все их поступки всегда сводились к собственным, эгоистичным целям. Приторные иллюзии давно были растоптаны жизнью, и она не собиралась позволять им вырасти снова на этой выжженной, каменистой почве. Это была просто сделка и ничего больше.       Дороге, казалось, не было конца.       Ах да, стоит упомянуть одну маленькую деталь: прошлой ночью Джонни снова потерял карту — уже которую по счету за эту гонку. Никто не мог понять, куда она делась, поэтому подозрительные взгляды разом метнулись к Розелин. Она лишь поджала плечами, указывая на свои связанные за спиной руки. Последовала громкая, нервная перепалка, полная взаимных оскорблений и обвинений, но Рози строптиво отбивалась, доказывая свою невиновность. В конце концов парни успокоились, сочтя такой поступок даже для нее слишком крайне нелогичным.       Но правда заключалась в том, что это было дело именно ее рук. Пока они скакали накануне, она, сидя за спиной Джонни, ловким, незаметным движением вытащила карту из его заднего кармана и бесшумно бросила ее под копыта лошадей. Зачем? Просто чтобы запутать их, замедлить и, возможно, увеличить шанс столкнуться с другим участником гонки, который мог бы стать ее спасителем.       И лишь тогда, судя по яростной панике, охватившей Джонни, она поняла, куда они направлялись — к месту, где должна была находиться следующая часть трупа. Осознав всю глубину собственной глупости, Рози мысленно корила себя. Она могла бы заполучить еще одну часть! Президент был бы вне себя от радости, получив сразу несколько. А может, одну из них можно было бы оставить себе и выгодно продать на черном рынке... Теперь эти мечты разбились о камень ее же безрассудной импульсивностью.       Джайро тогда с трудом успокоил Джонни, который метался и кричал, что кто-то их обязательно опередит и заберет труп первым. Итальянец заявил, что Джонни должен помнить маршрут до горы Футлуз хотя бы примерно — ведь кругом одни лишь безликие скалы, и он наверняка запомнил основные ориентиры.       И Джонни, стиснув зубы, воссоздал в уме примерную траекторию пути. Этому сомнительному внутреннему компасу они и следовали вот уже с самого рассвета. Никто, даже сам Джонни, не мог сказать наверняка, не ведут ли они себя прямиком в какой-нибудь тупик или еще дальше от цели. Эта неопределенность висела над ними гадким вопросом.

***

      А потом они наткнулись на Оливера. Если быть точнее, ребята издалека заметили тонкую струйку дыма, поднимающуюся к безоблачному небу — явный признак костра, разведенного кем-то в этой пустыне. Было непонятно, зачем кому-то жечь дрова в такую испепеляющую жару, но парни не собирались упускать такой шанс.       — Там кто-то есть, — произнес Джонни, прищурившись и внимательно всматриваясь вдаль.       — И что с того? — Джайро непонимающе посмотрел на него.       — У него наверняка есть карта.       Они переглянулись, без слов поняв друг друга. Подобравшись как можно ближе, они спрятали лошадей за редкими, чахлыми деревцами и замерли в укрытии, пытаясь рассмотреть фигуру у костра.       — Кажется, это Оливер Аарен. Он занял девятое место в предыдущей дистанции, — шепотом сказал Джонни, сверяя силуэт со списком участников гонки. Он на мгновение задумался, а затем обернулся к Рози, которая сидела за ним, прислонившись к его спине. — Рози, твоя фамилия Спидвагон?       Девушка слегка вздрогнула, услышав родную фамилию. Обыденный вопрос прозвучал для нее странно и неожиданно в этой ситуации.       — Да, — коротко кивнула она, не понимая суть заданного вопроса.       — Ты знала, что ты на пятом месте по популярности? — удивленно воскликнул Джонни, разглядывая газету в руках.       — Правда? Что пишут? — мгновенно оживилась Рози и чуть приподнялась, стараясь посмотреть в газету из-за его плеча.       — Тебя называют жемчужиной гонки,— он пробежался глазами по тексту, — «Самая красивая участница».       Не успела Рози ощутить прилив сладкого, тщеславного тепла от таких лестных слов, как в разговор грубо вмешался Джайро.       — Она — одна из немногих девушек среди участников. Конечно, про нее так напишут, — провозгласил он с явным пренебрежением, демонстративно фыркнув. — А что насчет меня?       — Все... плохо. Я, кстати, на шестом месте, — честно признался он, проводя пальцем по строчкам.       — Ну это очевидно, — протянула Рози с ленивой усмешкой, чуть откидываясь назад. — Ты же былая звезда.       Джонни удивленно обернулся через плечо. Его лицо, обычно такое спокойное, сейчас выражало неподдельное изумление.       — Ты... слышала обо мне?       Рози закатила глаза с таким видом, будто он спрашивает нечто очевидное.       — Издеваешься? Я слышала о тебе каждый божий день, поверь, — она намеренно сделала паузу, отчего Джонни вдруг стало некомфортно, а по его спине невольно пробежались мурашки. Что это значит?       Но прежде чем он успел спросить, Рози заговорила снова с нотками насмешливого превосходства. Она принялась цитировать так, будто выуживала заголовки из старой памяти.       — «Джонни Джостар — восходящая звезда, вундеркинд, талант конного спорта». «Джонни Джостар покидает спорт из-за трагического инцидента». «Джонни Джостар — где он сейчас?» Ты был очень популярен.       — О, так я еду с местной знаменитостью и даже не в курсе? — с показным восхищением пролепетал Джайро.       Джонни мрачно отвернулся. Его взгляд, еще секунду назад живой и любопытный, потух как свеча.       — Это было в прошлом, — холодно отрезал он. — До того, как я стал калекой.       Рози не сразу поняла, почему уголки ее губ опустились. Его слова не прозвучали жалобно, в них не было ни капли сентиментальности, ни тени призыва к сочувствию. Наоборот, в них звучала сухая, почти равнодушная констатация, от которой становилось только хуже. Именно это — не трагедия, не надрыв, а чистая правда неожиданно задела ее сильнее, чем она хотела бы признать.       Она вдруг слишком отчетливо представила, каково это — потерять не просто положение или известность, а самого себя. Свое тело, свою прежнюю жизнь, ту единственную версию себя, которую ты знал и принимал. Проснуться однажды и понять, что все, чем ты был, осталось где-то там — в прошлом, в чужих воспоминаниях, в пожелтевших газетных вырезках, которые кто-то хранит, а кто-то уже давно выбросил.       Ее глаза невольно скользнули по его спине, по напряженной линии плеч, по рукам, в которых поводья были сжаты чуть крепче, чем нужно. Это напряжение казалось не столько физическим, сколько внутренним, как будто он удерживал что-то гораздо более хрупкое, чем просто равновесие в седле.       И в этот короткий, такой незаметный момент Рози стало жалко его.       Чувство оказалось настолько чужеродным и неуместным, что она почти сразу же внутренне отшатнулась от него. Он был ее врагом: тем, кто связал ей руки, кто тащил ее через пустыню, угрожал, не оставлял выбора. И мысль о сочувствии выглядела здесь не просто слабостью — она казалась предательством самой себя, всех тех правил, которыми она жила.       Рози сжала челюсть, резко отводя взгляд в сторону, физически отталкивая от себя это внезапное, ненужное понимание. Она позволила привычной холодной маске снова занять свое место, стирая любые следы сомнений с лица.       — Какая трогательная история, — сухо бросила она настолько равнодушно, насколько требовалось, чтобы скрыть то, что она не хотела показывать. Этим она скорее доказала самой себе, что ей безразличны чужие проблемы, она посмеется, чем поддержит, потому что так было всегда.       — Можешь оставить свои комментарии при себе, — вдруг отчеканил Джонни. Он явно не собирался потакать ей, тем более — делиться с ней чем-то сокровенным, особенно тем, что было столь болезненным.       — Так я узнаю свое место в рейтинге? — напомнил Джайро, чувствуя, как напряжение между ними сгущается до предела. Он нарочито прозвучал бодро, нетерпеливо, и сам подивился тому, как сильно ему захотелось разрядить этот накаленный разговор, даже такой неуклюжей, дурацкой фразой. Почему это его вообще заботит?       — Ты на девятом.       Рози не смогла сдержаться. Злорадный, звонкий смех вырвался с ее уст.       — Неудивительно. Дураки мало кого интересуют, — она повернулась к Джайро с торжествующей улыбкой. Рози чувствовала дикую победу, возможность уколоть его именно там, где он этого не ожидал — в его самолюбии.       Джайро сморщил нос, в его глазах вспыхнули знакомые искры раздражения, губы уже сложились, чтобы выпалить что-то грубое и ядовитое. Но Джонни резко прервал этот назревающий спор, так, словно пару минут назад сам его чуть не начал:       — Давайте не сейчас! Джайро, что там с Оливером?       — Развел костер, — сосредоточенно глядя в свой излюбленный бинокль, констатировал Джайро, проглотив свою желчь. — Похоже, просто остановился перекусить.       — Карту видишь?       — Так-с... вижу! — радостно воскликнул он, — Прямо в заднице! Ну, в кармане.       — Отлично! Заберем ее.       — Уверен? — Джайро опустил бинокль и повернулся к другу. На его лице мелькнула тень сомнения, внутренний спор с собственной гложущей моралью, — Мы ведь оставим его без карты. Он может застрять тут... надолго.       — Это меня не волнует, — холодно заявил Джонни с явным безразличием, пока его горящие глаза были прикованы к далекой фигуре у костра. — Джайро, я должен получить эту часть трупа, во что бы то ни стало.       Беспощадность Джоджо не оставляла места для споров. Джайро лишь молча кивнул, подавив в себе порыв необоснованной доброты. Даже Рози, услышав такие варварские слова, слегка вздрогнула. Эта безжалостная решимость, звучавшая в голосе обычно более сдержанного Джонни, была пугающей. Он ясно дал понять, что готов идти по головам, без колебаний оставить другого гонщика на верную гибель ради своей цели.       И снова в ее голове всплыл навязчивый вопрос: что же движет им? Что за цель заставляет его отбросить все остальное и жаждать этих кусков трупа с такой маниакальной страстью?       Глубоко погруженная в свои мысли, Рози не сразу заметила, как два настойчивых взгляда уставились прямо на нее.       — Что? — потихоньку начиная осознавать, что именно от нее требуется, спросила она, уже предчувствуя недоброе.       — Нам бы обойтись без драк... — слезая с лошади и подходя к ней, заговорил Джайро как можно мягче и миловиднее, — у нас и так врагов хватает...       — Да, было бы идеально решить все мирным путем... — «задумчиво» добавил Джонни, поворачиваясь к ней всем корпусом.       Рози тут же поняла весь этот дешевый спектакль. Они пытались навести ее на нужную мысль, глядя на нее своими наигранно-невинными глазками, ожидая, что она сама догадается и предложит.       — Нет, нет и еще раз нет! — яростно взбунтовалась она, стискивая зубы. — Я у вас в заложниках! И не собираюсь выполнять ваши грязные поручения!       — Пожалуйста, Рози, это очень важно для нас, — не отступал Джонни с редкой искренней мольбой.       — Правда? А вас почему-то ни разу не интересовало, что важно для меня! — выкрикнула она, и ее ярость достигла нового накала, когда Джайро, не спрашивая, начал развязывать узлы на ее запястьях. — Эй, не развязывай! Завяжи обратно! Я не собираюсь ничего делать!       — Просто поболтай с ним, — настаивал Джайро, освобождая ее тонкие, измученные кисти. — Для такой искусной актрисы, как ты, это раз плюнуть.       — Ты ведь уже проделывала подобные трюки, — ненароком напомнил Джонни с упреком в краже трупа и шаров. — Опыт у тебя есть.       — Вы идиоты, если действительно думаете, что я это сделаю, — разминая затекшие руки, прошипела Рози, — Ах, точно, вы и есть идиоты.       Обойдя лошадь, на которой она сидела, Джайро остановился прямо перед ней, посмотрев в глаза.       — Да хватит упрямиться! Забери карту — дело пяти минут! — его терпение начало истощаться, и в голосе просочилась раздраженная настойчивость. — Ты же сама понимаешь, без карты мы будем блуждать здесь вечность.       — И ты долго не протянешь, — добавил со своей стороны Джонни, его взгляд скользнул по ее покрасневшему лицу. — Тебе ведь уже не хорошо.       — Если продолжим так жариться под солнцем, — поддержал Джайро, — тепловой удар тебе обеспечен. И тогда нам придется тащить уже твой труп.       Голова у Рози кружилась от жары, усталости и этой давящей двойной атаки. В конце концов, со злым шипением она спрыгнула с лошади. Джайро инстинктивно подхватил ее под локоть, чтобы Рози не упала, но она, приземлившись на землю, грубо оттолкнула его, пройдя чуть вперед.       — А может, я просто попрошу у него помощи? — вызывающе сузила она глаза, бросая на них ядовитый взгляд исподлобья. — Вы думаете, я не сделаю этого? Скажу, что меня держат в плену двое сумасшедших.       Джайро уже открыл рот, чтобы рявкнуть в ответ, но его опередил излишне спокойный голос Джонни:       — Возможно. Но взгляни сама — Оливер не выглядит человеком, склонным к геройским поступкам. Думаешь, у него не будет иных планов на тебя?       — Это уже мои проблемы, — огрызнулась она, но явно без прежней уверенности. Взгляд, брошенный в сторону одинокой фигуры у костра, выдавал сомнение.       Ей отчаянно не хотелось плясать под их дудку, делать то, что нужно им, вот на зло... но они были правы. Еще немного — и она точно вырубится от этой жары. А на карте можно было бы найти хоть какое-то место, где можно посидеть в тенечке и отдохнуть.       К тому же, труп нужен был ей тоже. Она еще не придумала, как заполучит его, но дойти до него было необходимо. Тем более учитывая то, что парни действительно не были настроены агрессивно и подле них она вроде как была сыта и в безопасности. Ведь если она сбежит от них, то что получит? У нее нет ни лошади с собой, ни вещей, никого из знакомых, кто мог бы подбросить. Она шумно вздохнула.       — Есть зеркало? — повернувшись через плечо, горделиво спросила она, всем видом показывая, что делает это не по их указке, а по собственной прихоти, стягивая с себя шляпу.       Джайро, поколебавшись, сунул руку в сумку и достал отполированную до блеска металлическую кружку, в которой довольно четко отражалось все вокруг. Он протянул ее девушке. Та взяла кружку, поднесла к лицу и ровно через три секунды выронила ее из рук с коротким, испуганным взвизгом.       — Фу! — воскликнула она, хватая себя за щеки, точно пытаясь стереть увиденное.       — Эй, осторожно! — заворчал Джайро, поймав кружку в воздухе.       — Нет, я не смогу!       — Почему это? — недоуменно спросил Джонни, все еще сидя в седле.       — Я выгляжу ужасно! — ее настроение стремительно рухнуло в пропасть. Она забегала на месте, делая нервные шаги вперед и назад, не отрывая ладоней от лица.       Парни снова обменялись немыми взглядами. В их головах роилась туча вопросов.       — Ты выглядишь как всегда, — честно, хотя и несколько озадаченно, сказал Джайро.       — У меня грязные волосы! — она, чуть ли не плача, дернула свою распущенную блондинистую гриву, — Лицо опухшее, под глазами синяки! Я похожа на лохнесское чудовище!       Казалось, еще мгновение — и она разревется навзрыд.       — Это не так, — произнес Джонни, незаметно ударив локтем друга. — Я не знаю, что ты там увидела, но у тебя очень красивое лицо.       — Да, — подхватил второй. — Со стороны виднее. Ты действительно очень красивая.       Рози замерла. Она медленно опустила руки и обвела их сомневающимся, влажным взглядом.       — Вы специально так говорите.       — Нет, можешь спросить у кого угодно!       — Вот-вот! Я даже могу поклясться именем Короля, — бодро заявил Джайро.       — Какого еще короля?       — Э-э... неважно, — отмахнулся он, спохватившись.       Рози не стала углубляться. Она лишь снова поправила волосы, заправив непослушные пряди за уши, со слабой, совсем неслышной надеждой, что ребята не солгали и этот жуткий отраженный образ существует только в ее собственной голове.       Когда они, оставив лошадей позади, подошли ближе, прячась за небольшим скоплением елок, внимательно глядя на Оливера, взрослого коренастого мужчину с неухоженной бородой, Розелин внезапно возмутилась:       — У него ружье!       — Не волнуйся, — доставая один из своих шаров, успокоил девушку Джайро, принимаясь вращать его, — мой шар встретится с его башкой прежде, чем он успеет выстрелить, нью-хо!       — Мы будем следить отсюда и, в случае чего, вмешаемся, — оповестил ее также и Джонни.       — Хорошо, — выдохнула она со всей своей злостью на них, на себя, на этот проклятый мир. — Но если он коснется меня больше, чем я позволю, вы сразу подключаетесь. Поняли?       Те утвердительно закивали.       Рози сделала глубокий вдох, заставив дрожь в руках утихнуть. Все ее яростное сопротивление сменилось холодной, профессиональной собранностью. Она стряхнула пыль с алой юбки, смахнула непослушные пряди со лба и направилась к костру не как пленница, а как заблудившаяся путница.       Ее походка стала неуверенной, плечи сгорбились от мнимой усталости. Входя в его поле зрения, она окликнула мужчину тонким, дрожащим от жары голосом:       — П-простите... сэр? Нет ли у вас... воды? Я уже час бреду... Моя лошадь испугалась змеи и сбросила меня... я потерялась...       Оливер резко обернулся, его рука инстинктивно метнулась к ружью. Но, увидев перед собой не соперника, а перепачканную пылью, запыхавшуюся и — что было важнее всего — очень привлекательную юную особу, его напряженность сменилась другой, более примитивной заинтересованностью. Жадный, оценивающий взгляд скользнул по ней с ног до головы.       — Воды? — хрипло усмехнулся он. — Конечно. У меня много чего есть.       Он протянул ей свою флягу. Рози, подойдя к нему вплотную, с благодарной жадностью схватила ее и присела на край бревна, на маленьком расстоянии от него, а затем, закрыв глаза, с тихим стоном облегчения вылила воду себе на шею и грудь.       Холодная жидкость хлынула по ее коже, моментально промочив тонкую ткань блузки. Мокрая материя тут же прилипла к телу, откровенно обрисовывая каждый изгиб.       — Ох, простите, — смущенно прошептала Рози, делая вид, что пытается отряхнуться — это лишь сильнее акцентировало движения ее тела. — Я так измучилась в этой жаре.       — Ничего, ничего, — пропел мужчина. Он подвинулся ближе, сокращая дистанцию. — Ты одна, говоришь? В такой глуши? Опасно, красавица.       — Я знаю, — играя с краем мокрого выреза блузки, она оголила грудь, поспешно опуская глаза. — Я... я не знаю, что делать.       — Может, останешься? — его рука наконец коснулась ее плеча, грубые пальцы впились в кожу. — Со мной безопаснее. И... веселее.       Рози замерла. Отвращение волной подкатило к горлу. Она почувствовала, как его дыхание, пропахшее табаком и потом, обжигает ее щеку. Карта торчала у него в заднем кармане, и чтобы дотянуться, ей нужно было оказаться практически в его объятиях.       Она зажмурилась на долю секунды, собрав всю свою волю, и притворно расслабилась, позволяя своему телу слегка обмякнуть и наклониться в его сторону.       — Может... и останусь, — прошептала она, глядя на него снизу вверх через белесые ресницы. — Только... я немного боюсь...       Эта наигранная робость, смешанная с намеком, сработала. Оливер хрипло рассмеялся, его рука скользнула с плеча на ее талию, притягивая к себе.       — Не бойся, я с тобой ласков буду...       Его лицо приблизилось, потрескавшиеся губы потянулись к ее рту. В этот момент, когда все его внимание было приковано к обещанию поцелуя, а тело развернулось к ней, Рози действовала.       Не медля, она юрко присела ему на колени. Ее левая рука «нерешительно» легла ему на грудь, будто пытаясь оттолкнуть или, наоборот, притянуть. А правая, двигаясь с дикой скоростью и точностью, скользнула за спину мужчины.       — Ты такой... сильный. Мне всегда нравились сильные мужчины.       Оливер, опьяненный ее внезапной смелостью, не заставил себя ждать. Его тяжелые, грубые ладони, пропахшие чем-то неприятным, схватили ее за бедра. Одна рука осталась на внешней стороне, но другая, нагло и властно, потянулась под юбку.       Рози едва не вскрикнула. Волна тошноты и леденящего отвращения подкатила к горлу. Его прикосновение было чуждым, агрессивным, оскверняющим. Каждая клетка ее тела кричала, чтобы она оттолкнула его, ударила, сбежала.       — Какой нетерпеливый, — сказала она, тыча ему пальцем в грудь с игривым упреком.       Этот маневр позволил ей еще ближе оказаться к его заднему карману.       — Ты уверен, что здесь... нет лишних глаз? — прошептала Рози Оливеру прямо в ухо, ее пухлые губы почти касались грязной кожи.       Она делала вид, что стесняется, оглядываясь по сторонам. Ее собственная рука теперь была идеально припрятана за его спиной.       — Какие тут глаза? — хрипло рассмеялся мужчина, чьи руки уже вовсю путешествовали по ее спине и бедрам. — Только ястребы да змеи. И то, если повезет.       Тем временем из-за чахлых, пыльных елок, сквозь редкую листву, две пары глаз были прикованы к происходящему как к сцене отвратительного спектакля.       — Чего они шепчутся? — прошипел Джайро, впиваясь пальцами в бинокль так, что побелели костяшки. Линзы дрожали в его руках, но он не мог оторваться, не мог перестать смотреть на эту сцену, которая разворачивалась перед ним.       Джонни видел все то же, что и Джайро: Рози сидит на коленях у Оливера, ее руки обвивают его шею, его лапищи блуждают по ее спине, по талии, по бедрам, а она прижимается к нему и что-то шепчет на ухо с той самой улыбкой, от которой у мужчин мозги плавятся и включается режим полной доверчивости.       — Она справляется, — выдавил Джонни, стараясь звучать уверенно. — Карта у нее. Смотри, она уже...       Но договорить он не успел.       В этот самый момент Оливер резко повернул голову прямо в их сторону, причем быстро, как зверь, учуявший запах опасности.       Джайро замер, воздух застрял в легких. Через линзы бинокля он видел лицо Оливера в деталях — настороженное, злое, с яростным прищуром человека, который только что получил очень важную информацию. И эта информация его явно не обрадовала.       — Джонни, — выдохнул Джайро, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Кажется, она...       — Ага, — закончил тот мрачно.       Из-за спины Оливера выглянула Рози. На ее лице сверкнула самая довольная, самая наглая, самая нахальная улыбка, которую они когда-либо видели. Она помахала им рукой — той самой, в которой была карта, которую они так долго искали.       — Вот же... — прошипел себе под нос Джайро, опуская бинокль, и уставился на нее голыми глазами, в которых было столько ярости, сколько может вместить человек, которого вывели из себя.       — Засада?! — заорал Оливер, не сбавляя скорости. Его тяжелые сапоги вминали сухую траву, лицо, искаженное яростью, раскраснелось от злости, а в глазах плясало дикое, безумное пламя. — Ах вы подонки! Думали, я не замечу?!       — Черт! — Джайро выскочил из-за кустов, — Стой! Ты не так понял!       Но Оливер не слушал. Он был уже близок и слишком разъярян, чтобы что-то соображать. Он налетел на Джайро с размаху, целясь кулаком прямо в челюсть.       — Джайро! — безнадежно крикнул Джонни.       Однако кулак Джайро, поставленный годами тренировок, встретил Оливера раньше, чем тот успел нанести свой.       Оливер пошатнулся, голова его мотнулась в сторону, ноги заплелись, но он устоял. Он сплюнул на землю густой, тягучий сгусток крови вместе с осколком зуба, а в следующую секунду из его груди вырвался низкий, гортанный рык.       — Ты... — прохрипел он, вытирая разбитую губу тыльной стороной ладони. Кровь размазалась по щеке, смешиваясь с пылью. — Вы за это ответите, ублюдки! Я сообщу организаторам! Скажу, что вы собирались меня ограбить! Оставить без лошади, без припасов, без всего! Вас дисквалифицируют! Вы поняли?! Вылетите из гонки к червовой матери!       Джонни прополз к нему поближе на своих руках.       — Послушай, — заговорил он быстро, стараясь вложить в голос максимум убедительности. — Мы не собирались тебя грабить. Та девушка, которая сидела у тебя на коленях — воровка. Она обокрала нас. А сейчас...       — Она стащила твою карту, приятель, — закончил Джайро. — Проверь карманы.       Оливер замер. Его злые, налитые кровью глаза метнулись к собственным штанам. Рука инстинктивно хлопнула по заднему карману и вытянулась, не найдя привычного, плотного свертка.       — Что? — выдохнул он, хлопая снова, по другому карману. — Где... где она?!       Он лихорадочно обшарил все карманы, выворачивая их один за другим. Из-под пальцев летела только пыль, выпадала какая-то мелочь — несколько монет, пыльный комок, засохший хлебный мякиш — но карты не было.       — Эта дрянь... — прошипел Оливер, сжимая кулаки. Кровь все еще сочилась из разбитой губы, капая на пыльную землю, но он будто не замечал боли. Вся его огромная туша дрожала от ярости.       — Вот именно, — кивнул Джонни, чувствуя, как напряжение скручивает внутренности узлом. Он кивнул в сторону догорающего костра. — И сейчас она...       Он осекся.       Все трое одновременно повернули головы туда, где только что сидела Рози, где еще минуту назад ее силуэт покачивался у огня, отвлекая Оливера, пока они с Джайро пробирались в засаду.       Костер догорал в одиночестве.       Красные угли тлели на пепле, изредка вспыхивая короткими язычками пламени, и больше ничего.       А метрах в десяти от них, на фоне багровеющего неба, которое закат окрашивал в цвета бывалой крови, вырисовывался силуэт всадницы.       Рози уже сидела в седле лошади Оливера. В одной руке она держала поводья, в другой — его ружье. Длинный ствол тускло поблескивал в лучах заходящего солнца.       — Стоять! — рявкнула она, вскидывая ружье, когда ребята приблизились к ней.       Они замерли.       Приставив приклад к плечу, Рози торопливо переводила дуло с одного на другого. Глаза ее горели тем самым опасным огоньком, который Джайро уже успел возненавидеть — не оставляющим сомнений, что спустить курок для нее не составит никакого труда.       — Рози, какого черта? Мы же...       — Не с места!       Джонни дернулся было вперед, но дуло тут же нацелилось ему в лицо, и он застыл.       — Я сказала — не двигаться!       — Послушай, — вкрадчиво начал Джоджо. — Подумай, что делаешь. Организаторы все видят с воздушных шаров. Стоит тебе выстрелить — и тебя дисквалифицируют в ту же секунду. Ты не получишь ни приза, ни трупа.       — Плевать я хотела на вас и вашу гонку, — как-то странно усмехнулась Рози, когда на ее лице сверкнул скорее безумный оскал, чем улыбка. — Думаете, я буду с вами нянчиться?       — Мы тебя пальцем не тронули! — возмутился Джайро, делая шаг вперед. — Мы...       — Не тронули? — Рози хрипло рассмеялась без капли веселья.       Нетерпеливый Оливер, стоящий чуть поодаль, не выдержал. Его терпение, и так висевшее на волоске, лопнуло окончательно. Он шагнул вперед, сжимая кулаки так, что мышцы на руках вздулись валами.       — А ну слезай с моей лошади, дрянь! — прорычал он раскатисто, — Я с тобой по-свойски разберусь! Научу уважать мужчин! Быстро спустила свою задницу с моего седла!       Он уже видел, как схватит эту наглую девку с кукольным личиком за светлые волосы, стащит с седла, встряхнет как следует, чтобы поняла, с кем связалась. Таких надо учить с первого раза, чтобы на всю жизнь запомнили, чтобы при виде любого мужчины у них подкашивались колени. Он уже чувствовал ее сопротивление в руках, уже смаковал момент, когда она начнет извиваться, просить пощады, когда из ее глаз брызнут слезы унижения. Его губы растянулись в предвкушающей усмешке.       Рози застыла. Эти три слова — «научу уважать мужчин» — ударили сильнее любой пощечины. Сильнее, чем если бы он заехал ей кулаком в лицо. Они не просто задели — они вскрыли старую, никогда не заживавшую рану, которую она так тщательно прятала под слоями цинизма, колкостей и холодного безразличия.       Перед глазами на мгновение мелькнули совсем другие лица, другие голоса, другие руки, которые тоже хотели «научить уважать», которые всю жизнь учили, что она — ничто, пустое место, вещь, которую можно брать, потому что она не имеет права голоса, не имеет права выбора, не имеет права на то, чтобы ее мнение хоть что-то значило, которые брали, потому что могли, потому что были сильнее, потому что таков порядок вещей.       И внутри у нее что-то вспыхнуло. Не просто гнев, а бурлящая, слепая, всепоглощающая ярость, которая поднималась из самых глубин души каждый раз, когда какой-нибудь мужчина позволял себе говорить с ней в таком тоне, которая помогала выжить, когда выжить было невозможно, которая делала ее той, кто выстрелит первой, не задумываясь, не сомневаясь, не давая шанса на пощаду.       Она даже не думала. Руки подняли ружье сами, на чистом инстинкте. Палец лег на курок, прицел поймал цель — не смертельно, но достаточно, чтобы этот урод запомнил этот урок на всю оставшуюся жизнь. Чтобы в следующий раз, когда ему захочется «учить женщин уважать», он сначала вспомнил, как валялся в пыли с пулей в ноге, как корчился от боли, истекая кровью, пока те, кого он собирался «учить», стояли над ним и насмехались.       Она посмотрела на него с таким выражением, от которого у любого нормального человека побежали бы мурашки по коже. Только уголок ее рта дрогнул, искривившись в какой-то жуткой усмешке. В ее глазах не было страха, не было даже злости, только бездонная ненависть, от которой Оливеру вдруг стало не по себе, от которой он попятился, выставляя вперед руки, будто это могло его защитить.       Но он не успел ничего сказать: прогремел выстрел.       Звук разорвал внезапно возникшую тишину. Испуганные птицы, сидевшие на ближайших деревьях, с шумом взмыли в воздух. Эхо прокатилось по пустыне, отражаясь от скал, и затерялось где-то вдали.       Оливер заорал. Пуля вошла точно в бедро — не смертельно, но достаточно, чтобы фонтанчик крови брызнул на выжженную землю, окрашивая пыль в темно-алый цвет. Оливер рухнул как подкошенный, обеими руками вцепившись в рану. Пальцы мгновенно стали липкими и теплыми от крови, которая хлестала между ними, пропитывая штанину, затекая в сапог, капая на землю темными каплями.       — А-а-а-а! — расплылся Оливер в крике, полном боли и животной ярости. Он катался по земле, вздымая клубы пыли, пытаясь зажать кровоточащую дыру пальцами, но кровь все равно сочилась сквозь них. Лицо его исказила гримаса страдания, на лбу выступила испарина, а в глазах горел ужас. — Ты... ты прострелила мне ногу! Дрянь поганая!       Джонни, находившийся ближе всех к нему, застыл как вкопанный. Он смотрел на рану, на то, как быстро расползается алое пятно по штанине, как темнеет земля под Оливером, впитывая кровь, и не мог пошевелиться. Он видел много крови за эту гонку — слишком много — и каждый раз это зрелище заставляло его сердце сжиматься, а внутри все переворачивалось. Он знал, что такое быть раненым. Знал, что такое смотреть на собственную кровь, вытекающую из тебя, и чувствовать, как уходит сила. Но сейчас он смотрел на чужую боль — и это было не легче.       Джайро смотрел на все это, а внутри у него закипела такая ярость, какой он давно не испытывал. Она поднималась из груди, сжимала горло, мешала дышать.       — С дуба рухнула?! — крикнул он, шагая вперед и сжимая кулаки так, что белели костяшки. Он сорвался на крик, в котором смешались гнев, недоумение и что-то похожее на отчаяние. — Какого черта ты творишь?! Ты что, совсем рехнулась?!       Он смотрел на Оливера, корчащегося в пыли, на его побелевшее от боли лицо, на алую кровь, пропитывающую пыль, превращая в темную, липкую грязь, и в груди все обрывалось, сжималось в тугой, болезненный ком. В голове билась только одна мысль: зачем? Зачем она это сделала?       Оливер был придурком, да. Вел себя как похотливый скот, да. Он сидел у костра, никого не трогал, не нападал — просто разозлился, как любой человек на его месте. У него украли карту, над ним посмеялись, а теперь он валялся с пулей в ноге. А ведь этот человек, может быть, чей-то муж, чей-то отец или чей-то сын. Где-то его ждут, надеются на его возвращение, пишут письма, которые он прочтет, когда гонка закончится. А теперь он лежит с простреленной ногой из-за того, что сказал лишнее.       И от этих мыслей ярость становилась только сильнее. Она жгла изнутри, требовала выхода, сорваться на ком-то.       — Ты понимаешь, что наделала?! — продолжал он, сверкая глазами. Его голос предательски дрожал от напряжения, будто ранили не другого человека, а его самого, — Ты чуть не убила человека!       Рози сидела в седле, все еще сжимая в руках дымящееся ружье, а в глазах не было ни тени раскаяния — только надменная уверенность в собственной правоте.       — В следующий раз подумает, прежде чем угрожать женщине, — бросила она, искривив губы в усмешке, от которой у Джайро зачесались руки. — Развлекайтесь, мальчики. У вас теперь есть общее горе.       Она дернула поводья, разворачивая лошадь. Животное послушно шагнуло в сторону, и в следующий миг Рози уже летела прочь, вонзая каблуки в бока и поднимая за собой тучи сухой пыли. Ружье выпало из ее рук как некстати, глухо стукнув о землю и подпрыгнув на камнях, прежде чем затихнуть в придорожной пыли. Но она даже не оглянулась: думать об этом было некогда.       Джайро проводил ее взглядом, полным ярости, и вдруг сорвался с места. Он побежал к Валькирии так быстро, как только позволяли ноги, — сапоги вздымали пыль, шляпа чуть не слетела. В голове билась только одна мысль, пульсировала в висках, застилала глаза красной пеленой: догнать. Догнать эту... эту... слов не хватало. Догнать и заставить ответить. Заставить объяснить, как можно быть такой жестокой, такой бессердечной, такой... бездушной.       — Джонни! — крикнул он на бегу, уже хватаясь за луку седла и вскакивая на Валькирию одним движением, отточенным годами тренировок. Лошадь под ним взвилась, почувствовав его настроение, но он осадил ее одним движением рук. — Позаботься о нем! Я мигом!       Джонни, уже склонившийся над раненым, коротко кивнул, не поднимая головы.       — Не дай ей уйти! — воскликнул он отчаянно, что Джайро слышал нечасто, — У нее труп! Нам нельзя ее упустить!       Оливер, занятый своей болью и воплями, даже не услышал этих слов. Ему сейчас было не до разговоров — он сжимал зубы так, что челюсть ходила ходуном, пытаясь не заорать снова, и проклинал всех женщин на свете, всех до единой, от первой до последней.       Джайро уже сидел в седле. На его лице появилась та самая кривая усмешка, которую Джонни знал так хорошо — усмешка, означавшая, что друг вошел в охотничий азарт и теперь не успокоится, пока не добьется своего.       — Не волнуйся, — бросил он через плечо, разворачивая Валькирию одним резким движением рук. — Пока она горбится на лошади так, словно ей позвоночник сломали, она от меня не уйдет.       И Валькирия рванула с места. Копыта застучали по сухой земле дробью, поднимая за собой густой шлейф пыли. Ветер ударил в лицо, едва срывая шляпу, чего Джайро даже не заметил. Все его мысли были сосредоточены на одном — на удаляющейся фигуре всадницы, на светлых волосах, развевающихся на ветру, на лошади, уносящей с собой труп, карту и черт знает что еще.       Джонни проводил друга взглядом, потом перевел его на Оливера, который уже немного успокоился и только глухо стонал, зажимая рану. Кровь вроде бы начала останавливаться.       — Хватит орать! — недовольно проворчал Джонни, видя, как жалко выглядит этот человек со стороны. — Тут нет ничего серьезного.       Оливер только выругался сквозь зубы, низко, хрипло, но возражать не стал. Ему было слишком больно, чтобы спорить, и слишком стыдно, чтобы поднимать глаза.       А вдали, в багровых сумерках наступающей ночи, когда солнце уже коснулось края земли, окрашивая небо в алые цвета, уже таял силуэт Рози на чужой лошади. Джайро летел за ней, сжимая поводья с такой силой, что кожа на ладонях натянулась до предела. В груди разгорался тот самый азарт, который он так любил, он знал это чувство: когда мир сужается до одной точки, до одной цели, и все остальное перестает существовать.       Рози летела вперед, вцепившись в поводья чужой лошади так, что побелели костяшки. Ветер хлестал по лицу, выдувая из головы все мысли, выжимая из глаз слезы, оставляя только одну, самую главную: свобода. Она сделала это... Она сбежала! Карта грела кожу под корсетом, прижимаясь к телу, и это было лучшее чувство в мире — ощущение добычи, которую ты унес из-под носа у тех, кто считал себя умнее. Впереди расстилалась бескрайняя пустыня — никаких скал, никаких укрытий, лишь открытая дорога, подальше от этих двух придурков, которые таскали ее связанной по горам как пленницу, подальше от похотливого идиота Оливера, который вздумал «учить ее уважать», подальше от всего этого кошмара, который она оставляла за спиной.       Она обернулась через плечо и внезапно похолодела.       Джайро несся за ней как хищная птица, как коршун, нацелившийся на добычу. Валькирия стелилась над землей, ее копыта выбивали дробь, от которой у Рози сердце ушло в пятки и заколотилось где-то в горле. Расстояние сокращалось с пугающей скоростью — каждую секунду, каждый удар сердца. Она видела его лицо, видела, как глаза горят тем самым огнем, который она уже успела узнать и возненавидеть.       — Нет-нет-нет, — зашипела Рози, вонзая каблуки в бока лошади с такой силой, что животное всхрапнуло и прибавило ходу. — Пошла, пошла!       Но лошадь Оливера, хоть и была сильной и выносливой, не шла ни в какое сравнение с Валькирией — тренированным скакуном профессионального гонщика, которого Джайро растил и готовил к этой гонке не один день. Рози чувствовала это каждой клеткой тела: как с каждым ударом копыт разрыв тает, как воздух сзади начинает вибрировать от приближающейся погони, как его тень становится все длиннее, все ближе.       — Эй! — донеслось до нее сквозь ветер с нотками смеха, что било по нервам сильнее любой плети, — Далеко собралась?       Она не ответила, только сильнее сжала зубы и пригнулась к шее лошади, пытаясь стать одним целым с животным, слиться с ним, выжать из него все, на что оно способно, и еще чуть-чуть. Но где-то в глубине души, там, где не было места панике, она уже знала: этого недостаточно. И чувство это было хуже любой погони.       Она дернула поводья, пытаясь уйти в сторону, резко, отчаянно, всем корпусом наваливаясь на левый бок, чтобы заставить лошадь сменить направление. Но Валькирия уже была там. Джайро перерезал ей путь с идеальной точностью, без единого лишнего движения, без колебаний — просто оказался там, где нужно, в нужную секунду, будто знал ее план заранее. На его лице играла та самая самоуверенная усмешка, которую Рози ненавидела всем сердцем, всей душой, каждой клеткой своего тела.       — Сдавайся! — крикнул он с почти дружеской уверенностью, — Все равно не уйдешь.       — И не надейся! — бросила она в ответ, разворачивая лошадь в другую сторону, вкладывая в этот маневр всю свою волю, ярость, все желание вырваться.       Бесполезно.       Джайро уже был там. Его рука потянулась к поясу, и в следующее мгновение воздух разрезал знакомый, жужжащий звук, от которого у Рози внутри все оборвалось.       — Ора! — и шар сорвался с его ладони, сверкнув на солнце тусклым металлом.       Рози зажмурилась, инстинктивно сжимаясь, ожидая удара, ожидая, что сейчас лошадь под ней рухнет, споткнется, взбесится от боли — но ничего этого не случилось. Шар врезался лошади точно в брюхо с мягким, глухим звуком, и вместо того, чтобы причинить боль, он словно... скрутил животное. Рози не видела, как работает техника Джайро, не понимала механизма, но почувствовала: лошадь под ней замедлилась. Плавно, естественно, будто сама решила перейти на шаг, будто силы оставили ее ровно настолько, чтобы остановиться. Ни испуга, ни боли, ни паники — только мягкая, ласковая остановка.       — Что за... — ошеломленно взревела она, дергая поводья. — Пошла! Пошла, кому сказала!       Лошадь не слушалась. Она остановилась полностью, опустив голову, абсолютно спокойная, будто ничего и не произошло. Рози в отчаянии дернула поводья еще раз, ударила каблуками по бокам — ноль реакции. Животное стояло как вкопанное, и никакие уговоры, никакие крики, никакая сила не могли заставить его сдвинуться с места.       Джайро уже спешился и шел к ней, хватая на лету вернувшийся шар, который послушно скользнул в его ладонь. Солнце светило ему в спину, отбрасывая длинную, вытянутую тень, которая накрывала Рози вместе с лошадью, погружая ее в холод. Он выглядел как охотник, который наконец настиг добычу, — расслабленный, довольный, с легкой, небрежной походкой, он не сомневался в своем успехе ни на секунду.       — Нью-хо! — довольно пропел он, пряча шар в карман. — Какой бросок! Я и сам не ожидал, что так точно попаду.       — Что ты с ней сделал?! — воскликнула Рози, не веря своим глазам. Она дергала поводья, пинала лошадь ногами, в ней смешались ярость, отчаяние и какое-то невольное восхищение, которое она тут же постаралась задавить, спрятать подальше, чтобы этот самоуверенный иностранец — то было понятно по его акценту — ни в коем случае не заметил.       — Остановил, — пожал плечами Джайро, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. Он подошел ближе. — Мои шары многое умеют. Например, ловить беглых воровок.       — Это же просто шары! — Рози почти выкрикнула это, чувствуя, как в груди кипит. — Куски металла! Что за фигня?!       — Эй! — парень резко нахмурился, и на его лице появилось выражение искренней, неподдельной обиды. — Прояви уважение к семье Цеппели! Мои предки потратили много лет на то, чтобы научиться этому.       Затем он протянул руку к Рози — она стиснула зубы так, что челюсть заныла. Внутри все трещало от ярости и унижения. Ее поймали. Снова. И как — даже лошадь не пострадала, даже повода для злости не оставили. Просто... остановили. Как ребёнка, который побежал через дорогу. Как уличного котенка, которого взяли за шкирку и вернули на место. Это было хуже, чем если бы он выстрелил ей вслед. Это было... оскорблением.       — Пошел ты, — плюнула она, и Джайро, закатив глаза с таким видом, будто видел это уже тысячу раз, неохотно шагнул вперед и стянул ее с лошади, как куклу.       Ноги коснулись твердой земли, и Рози вдруг почувствовала, как они дрожат — то ли от напряжения погони, то ли от бессильной злости, то ли от осознания, что она снова пленница. Она стояла, глядя на Джайро снизу вверх, и в голове проносились тысячи способов убить этого самодовольного идиота. Удушить? Отравить? Утопить? Вцепиться ногтями в его наглую физиономию? Но руки были пусты, ружье валялось где-то далеко позади, а перед ней стоял профессионал, который только что доказал, что может сделать с ней что угодно, когда захочет.       Джайро усмехнулся, глядя на ее лицо, искаженное борьбой чувств — ненавистью, гордостью, унижением, и чем-то еще, чему она не хотела давать названия.       — Что, даже обозвать нечем?       — Я предпочитаю действия словам, — процедила Рози, сжимая кулаки, и в этой фразе прозвучало столько обещания, что любой нормальный человек предпочел бы держаться подальше.       — Конечно, — нарочито кивнул Джайро, на его губах расцвела та самая улыбка, от которой Рози хотелось одновременно задушить его и провалиться сквозь землю. — Но не сегодня.       Он подошел к лошади Оливера — той самой, которую Рози утащила всего несколько минут назад — и провел ладонью по морде, потрепал по шее, что-то тихо произнес, мягко успокаивая. Так нежно, так методично, будто ласкал кого-то важного члена семьи, а не чужую лошадь, которую он впервые видел. Рози недоуменно наблюдала за этой сценой со стороны, чувствуя, как внутри нее нарастает что-то неприятное.       — Так, — сказал он наконец, поворачиваясь к Рози. — Давай руки.       Она дернулась назад, инстинктивно, рефлекторно, но Джайро был быстрее. Он развернул ее одним плавным движением, прижал спиной к своей груди, и Рози почувствовала его дыхание у себя на затылке. Привычным, отработанным движением он туго стянул ее запястья веревкой, но не до боли, так, что она могла шевелить пальцами, но не могла высвободиться.       Рози зашипела, попыталась лягнуть его, ударить пяткой по голени, хоть чем-то отплатить за это унижение, но он просто перехватил ее ногу своим бедром и прижал к себе, лишая всякой возможности сопротивляться.       — Не дергайся.       — Я ненавижу вас, — искренне выдала Рози, чувствуя, как веревка впивается в кожу, как внутри закипает бессильная, слепая ярость.       — Ага, — Джайро закончил с веревкой и проверил надежный узел. — Очень занимательно.       Он отпустил ее, и Рози осталась стоять посреди пустыни, со связанными руками, рядом с чужой лошадью, которую она украла, и человеком, который ее поймал. Солнце садилось, окрашивая небо в багровые тона.       Рози не ответила. Она смотрела на пустыню, на горизонт, где таяли последние надежды на свободу, и испытывая дикую злость. Не на него даже — на себя. На свою глупость, на свою неосторожность, на то, что позволила себя поймать, снова, как в первый раз, как всегда.

***

      Прошло не больше десяти минут — хотя Рози они показались вечностью. Каждая секунда растягивалась в часы, каждый шаг давался через силу, и пустыня, казалось, нарочно подбрасывала ей камни под ноги, чтобы она спотыкалась, падала, унижалась. Джайро не соврал: он действительно не сажал женщин на Валькирию. Всю дорогу обратно Рози шла пешком со связанными за спиной руками, а он ехал рядом в седле. Иногда, правда, бросал короткие взгляды — проверял, не отстала ли, не упала ли, не вздумала ли снова сбежать. Но Рози была слишком вымотана, слишком унижена, слишком зла, чтобы пытаться еще раз. Она ненавидела Джайро в этот момент, ненавидела Джонни, ненавидела Оливера, ненавидела всю гонку, всю пустыню, солнце и весь мир.       Джайро наконец придержал Валькирию, и Рози подняла голову. Впереди, у большого камня, сидел Джонни, прислонившись спиной к нагретому за день валуну, который уже начал остывать в сумерках. Рядом с ним на земле, скрючившись и зажимая окровавленное бедро, лежал Оливер. Его лицо было бледным, а рубашка пропиталась потом и кровью, прилипая к телу. Джонни, судя по всему, уже сделал все, что мог: рана была кое-как перетянута куском рубашки самого Оливера, но кровь все еще сочилась сквозь ткань, пропитывая пыль темно-алыми пятнами, расползаясь по земле медленно, но неумолимо.       — Быстро ты, — Джонни облегченно выдохнул, увидев друга.       — А то, — Джайро спрыгнул с Валькирии, даже не взглянув на Рози. — Я же говорил: далеко не уйдет.       Он подошел к Оливеру, присел на корточки и бесцеремонно отодвинул руки раненого, чтобы осмотреть рану. Оливер зашипел от боли, дернулся, попытался оттолкнуть его, но Джайро даже бровью не повел. Он внимательно осмотрел пулевое отверстие, края раны, оценил, как сильно пропиталась повязка, и кивнул каким-то своим мыслям.       — Жить будешь, — подвел он итог, поднимаясь на ноги и вытирая руки о штаны. — Если только рана не загноится. Иначе ногу придется ампутировать.       Оливер побледнел еще сильнее, на его лице отразился такой ужас, какого не было даже от самой пули.       Джонни, сидящий у камня, невольно хмыкнул, но тут же посерьезнел. Он уже подозвал Слоу Дэнсера — лошадь послушно подошла и опустила голову, позволяя хозяину ухватиться за седло и с привычным усилием забраться наверх.       — Чего?! — Оливер дернулся, позабыв о боли, и попытался сесть, но резь в бедре тут же пригвоздила его обратно к земле. — Ампутировать?! Ты издеваешься?!       — Главное — промывай рану и меняй повязки. И поскорее найди медиков.       Джайро развернулся и подошел к Рози, которая все это время стояла молча и сверлила взглядом пустыню.       — Давай, — Джайро взял ее за плечо и подвел к Слоу Дэнсеру. — Присаживайся.       Он помог ей разместиться позади Джонни — точно так же, как утром, когда она была сонной, злой и еще не понимала, что ее ждет. Казалось, с тех пор прошла вечность. — Держись крепче, — бросил Джонни через плечо, уже натягивая поводья. — И без выкрутасов. У меня нет настроения тебя ловить.       — А когда у тебя есть настроение? — огрызнулась Рози, чувствуя, как внутри закипает привычная злость.       — Просто помолчи, — он устало закатил глаза.       Джайро, уже запрыгнувший на Валькирию, поправил шляпу и уже собрался тронуться, когда Оливер вдруг приподнялся на локтях. Его лицо побелело, но глаза горели ненавистью, и он крикнул хриплым, срывающимся голосом, в котором слышалась и боль, и ярость, и жажда справедливости:       — Эй! А она? Вы ее так и оставите? Это ведь из-за нее я... Она прострелила мне ногу! Она украла мою лошадь! Она...       — Мы сдадим ее организаторам, — перебил Джайро, даже не оборачиваясь. — Пусть сами разбираются с воровкой. А тебе советую поторопиться, пока не стемнело.       — Организаторам? — Оливер хмыкнул, и в его глазах, даже сквозь пелену боли, мелькнул тот самый грязный огонек, от которого Рози выворачивало, — Да на кой они сдались? Мог бы и сам с ней разобраться! Показать этой выскочке, где ее место. Быстро бы поняла, как себя вести с мужчинами.       Рози дернулась в седле, забыв о связанных руках, забыв об усталости, забыв обо всем на свете. Эти слова — показать, где ее место — полоснули по ней, как ножом по открытой ране. Перед глазами на секунду все затянуло красной пеленой, внутри поднялась такая волна ярости, что руки задрожали, а пальцы судорожно сжались в кулаки, натягивая веревки до предела.       Она уже открыла рот, чувствуя, как где-то в горле закипает та самая ярость, которая поднималась из самых глубин души каждый раз, когда какой-нибудь мужик позволял себе говорить с ней в таком тоне, которая помогала выжить, когда выжить было невозможно, которая превращала ее из жертвы в ту, кто выстрелит первой.       — Если ты, чертов хрен, еще раз откроешь свой рот в мою сторону, я... — зашипела она, дрожа от неистовой злости, готовая обжечь, уничтожить, стереть в пыль, но не успела.       — Ладно, бывай! Удачи тебе и все такое, — вдруг громко, перекрывая последние слова девушки, крикнул Джайро. В его голосе звучала такая нарочитая бодрость, что даже Джонни удивленно посмотрел на друга. Джайро одновременно пришпорил Валькирию и подал резкий знак Джонни.       Слоу Дэнсер рванула следом за Валькирией, и Рози, не успевшая вымолвить ни слова, только открывала и закрывала рот. Ее язвительная реплика, ее угроза, ее внезапный гнев — все это так и осталось недосказанным, застряв где-то в горле, растворилось в пыли, поднятой копытами.       Они уносились прочь, поднимая пыль, и Оливер, оставшийся один посреди пустыни, смотрел им вслед, пока наездники не превратились в маленькие точки, а потом и вовсе не исчезли за горизонтом.       Только тогда до него дошло.       — Карта... — прошептал он, хлопая себя по пустым карманам. Пальцы скользили по мокрой от крови ткани, но не находили ничего. — Точно... Моя карта!       Он попытался встать, опираясь на здоровую ногу, но раненое бедро взорвалось такой болью, что перед глазами вспыхнули черные круги, а в ушах зашумело. Он закричал в пустоту:       — Верните мою карту! Слышите?! Это моя карта! Верните!       Но его никто не услышал. Только ветер, поднимающий пыль над бескрайней пустыней, и где-то далеко-далеко удаляющийся, затихающий стук копыт.

***

      Они отъехали достаточно далеко — Оливер давно скрылся из виду, превратившись в маленькую точку, а потом и вовсе исчез за горизонтом. Скалистая пустошь расстилалась перед ними бескрайним полотном, окрашенным в багровые тона заходящего солнца. Тишину нарушал только мерный стук копыт и дыхание лошадей.       Рози сидела за спиной Джонни, и каждый шаг лошади отдавался болью в затекших плечах. Веревки впивались в запястья, пыль смешалась с потом на ее красивом лице, волосы растрепались и лезли в глаза. Она чувствовала себя униженной, раздавленной, злой — до скрежета зубов, до дрожи в пальцах, до желания провалиться сквозь землю.       А потом Джайро дернул поводья, неистово обозлившись. Валькирия всхрапнула, взвилась на дыбы, но продолжала идти, в то время как ее хозяин повернулся к Рози так резко, что шляпа чуть не слетела с головы.       — Ты совсем спятила?! — рявкнул он наконец яростно, высвобождая бушующие эмоции, и посмотрел на нее так, будто видел впервые и пытался понять, как можно быть такой жестокой.       — Ты о чем? — нагло спросила она, словно не понимая, о чем идет речь.       — Ты выстрелила в него! — отчеканил Джайро с диким трепетом, — Из-за каких-то дурацких слов!       — Дурацких слов? — возмутилась Рози, когда ее настроение вдруг сменилось на раздраженное. — Он сказал, что разберется со мной. Я должна была дождаться, пока он исполнит свое обещание?       — Он всего лишь болтал! Такие, как он, всегда болтают!       — Потому что такие, как ты, делают вид, что это — нормально, — парировала она с таким ядом, что даже Джонни невольно дернул плечами.       — Это не нормально, — вмешался Джоджо, заметно нахмурившись. — Никто не говорит, что это нормально. Но стрелять в человека за это — особенно не нормально.       Рози перевела свой напыщенный взгляд к его затылку.       — О, прости, — язвительно протянула она без капли раскаяния. — В следующий раз обязательно спрошу у вас, можно ли мне защищаться.       — Ты не защищалась, — злобно подметил Джайро. — Ты глупо поддалась эмоциям.       — Я поставила его на место.       — Пулей в ногу?       — Мне плевать, каким способом, — бросила она, отворачиваясь.       Джайро гневно стиснул зубы. Он смотрел на нее с яростью, недоумением и чем-то еще, чему Рози не желала давать название.       — Ты понимаешь, что натворила?       — Да, — едко бросила она, когда на ее губах заиграла нахальная усмешка. — Почти сбежала.       — Ты бы в любом случае не сбежала, — внезапно отрезал он, что прозвучало скорее как приговор, и Рози на мгновение почувствовала себя нашкодившим ребенком. — Но могла привлечь внимание организаторов. Ты хоть представляешь, что было бы, заметь они выстрел?       — Я на это и рассчитывала. Надеюсь, вас дисквалифицируют и меня наконец освободят.       — Ты идиотка, — безнадежно заверил Джайро.       — Нечего было похищать меня.       — Мы тебя не похищали, — встрянул Джонни с возмущенным удивлением.       — Да? — она дернула связанными руками, демонстрируя веревки, — А это что?       — Ты же сама согласилась помочь.       — Помочь? — она рассмеялась без тени веселья. — Вы заставили меня лезть к этому уроду и делать за вас грязную работу.       — Никто тебя не заставлял.       — Правда? Может, мне самой захотелось изображать шлюху перед каким-то придурком?       — И ты прекрасно справилась. Не похоже, что для тебя это в новинку.       Рози на секунду замолчала, нахмурив брови. В ее глазах мелькнуло что-то быстрое, неуловимое — боль, стыд, гнев? Она сама не могла разобрать. Джонни каким-то чудом удалось задеть ее самые чувствительные места. Она отвернулась, уставившись куда-то вдаль, на горизонт, где скалы сливались с небом.       — Повезло, что он оказался идиотом, — бросила она наконец в свою защиту.       — Повезло, что ты знала, как его обольстить, — никак не унимался Джонни, ощущая себя победителем в этой перепалке.       Рози коротко фыркнула.       — Мужчины не отличаются оригинальностью. Достаточно понять, куда нажимать.       — Где ты этому научилась? — подал вдруг голос Джайро, то ли в надежде остудить накаленный разговор, то ли действительно узнать, где она обучилась такому «мастерству».       — Чему?       — Ну, тому, что ты вытворяла с Оливером.       — А что? — ехидно бросила Рози, наклонив голову, — Увидел, как выглядишь со стороны?       Джайро только нахмурился, собираясь кинуть в ответ что-то острое, пока его не опередил Джонни:       — Эй, мы договорились не поднимать эту тему.       Однако итальянец сдаваться намерен не был.       — Но то, что ты вытворяешь — выглядит как отточенный трюк. Кто-то тебя точно обучил.       — Согласен, — поддержал Джонни, чувствуя, как она сильнее прижимается к его спине. — Слишком уж продуманно для импровизации.       — Никто меня ничему не учил. Все дело в вас — в мужчинах.       — И что же с нами не так? — возмущенно огрызнулся Джайро.       — Да все, — выпалила она, причем ее так спокойно, будто она констатировала очевидные факты, а не оскорбляла ребят. — Вы готовы на все, чтобы девушка раздвинула перед вами ноги.       — Слушай, не все девушки «раздвигают ноги». Это тебе ни о чем не говорит? — юрко подметил Джайро, в вопросе которого прозвучало не только раздражение, но и презрение к ее циничной откровенности.       — А почему бы и нет? Для меня — делов-то, — она пожала плечами. — А мужчины готовы распластаться у моих ног, даже не понимая, как жалко выглядят.       — Нашла чем хвастаться, — хмуро процедил парень сквозь стиснутые зубы. — Манипулируешь чужими слабостями, чтобы получить выгоду.       Рози усмехнулась, но без видимого веселья.       — Я никого не заставляю. Только показываю им то, что они хотят видеть.       — И потом презираешь их за это. Очень удобная тактика.       — Такова природа мужчин, — повторила она, как мантру.       — Эй, не нужно равнять всех под одну гребенку, — недовольно обернулся через плечо Джонни.       — Она дура, — резюмировал Джайро.       У Рози нервно дернулся глаз.       — Вы злитесь, что я называю вещи своими именами.       — Нет, ты просто дура. Я в этом окончательно убедился.       — Сам ты дурак! — взорвалась она наконец, не в силах более сдержаться, — Я не виновата в том, что вы все одинаковые!       — Не все, — настаивал Джонни.       — Я не встречала исключений.       — Почему это? — он озадаченно приподнял бровь и с легкой тенью гордости напомнил: — Я ведь не поддался на твои уловки.       Джайро поспешно отвел взгляд, чувствуя, как по его щекам разливается жар. Он как раз-таки поддался, причем самым глупым и очевидным образом, и это воспоминание было для него особенно неприятным.       — Я говорю о мужчинах, которых интересуют девушки, — уточнила Рози, заявив нечто такое, что заставило обоих юношей на мгновение замереть.       Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом седел и фырканьем лошадей. Оба гонщика были ошеломлены до полной немоты. Джонни так вообще, кажется, на секунду забыл, как дышать.       — Подожди, — наконец проговорил он, когда молчание стало невыносимым. Он даже остановил Слоу Дэнсера. — Что ты сейчас сказала?       — Что?       — Только что.       — Что ты не входишь в эту категорию.       — В какую категорию?       — В категорию «мужчины, которых интересуют девушки», — терпеливо пояснила Рози.       И тут Джайро, не выдержав, разразился громким, раскатистым хохотом. Казалось, один он понял весь абсурд и комизм ситуации. Розелин же смотрела на него с искренним недоумением, не догоняя, что же такого смешного она сказала.       — Эй, хватит смеяться! — закричал Джонни, но его возглас потонул в приступах хохота напарника. Его собственное лицо пылало от смущения и досады. Он обернулся к Рози, сидящей у него за спиной, — Я не... я не такой! Мне нравятся девушки!       — Конечно, — кивнула она с тем снисходительным, успокаивающим выражением, которым обычно утешают маленьких детей.       — Я серьезно! — почти выкрикнул он, отчаянно жестикулируя. — Я просто не хотел, чтобы ты ко мне лезла! Это не значит, что я...       — Так проблема в другом, — невозмутимо перебила его Рози. — Я же не говорю, что это плохо.       — Меня. Интересуют. Девушки! — проревел Джонни по слогам, сжимая поводья так, что костяшки пальцев побелели.       — Тогда почему ты так нервничаешь?       — Потому что ты выставляешь меня каким-то извращенцем!       — Я ничего такого не говорила, — пожала плечами Рози с видом неподдельного непонимания.       — Ты намекнула!       — Я констатировала очевидное.       — Очевидно то, что ты лезла ко мне без спроса!       — И ты не поддался. А моя тактика всегда работает.       — Твоя тактика — полное дерьмо, — грубо вмешался в разговор Джайро, снова напоминая о своем присутствии.       — А сам что? — она кисло повернулась к нему, а ее глаза сверкнули бурлящим презрением, — Первым ведешься, а потом строишь из себя моралиста.       Джайро резко остановил Валькирию, отчего та всхрапнула и встала как вкопанная, едва не взвившись на дыбы. Джонни едва успел натянуть поводья Слоу Дэнсера, чтобы не врезаться им в круп.       — Ты чего? — начал было Джонни, но осекся, увидев лицо друга.       Джайро медленно, с пугающей плавностью развернулся в седле. Его глаза, обычно искрящиеся озорством и беспечностью, сейчас были яростными, ни следа привычной улыбки или той наглой самоуверенности, которая бесила Рози больше всего — только сжатая челюсть и искривленные губы.       Он подвел Валькирию вплотную к Слоу Дэнсеру, так что оба коня почти соприкоснулись боками. Рози, сидевшая за спиной Джонни, почувствовала, как напряжение буквально вибрирует в воздухе между ними.       — Слушай сюда, — голос прозвучал низко, без привычных игривых ноток. Джайро смотрел прямо на Рози, игнорируя Джонни. — Если ты продолжишь вести себя так, будто ты королева, а мы — слуги, которые обязаны слушать твои бредни, — он сделал паузу, давая словам осесть в горячем воздухе пустоши, — мы привяжем тебя к лошади и ты пойдешь пешком.       Он наклонился чуть ближе, в его взгляде мелькнуло что-то пугающее, от чего по спине пробегались мурашки.       — Ты поняла?       Валькирия тронулась, и Джонни потянул поводья, чтобы выровняться в дороге с другом. А Рози... она была неистово зла. Внутри все кипело, бурлило, рвалось наружу раскаленной лавой. Челюсть сжалась так, что зубы заныли. Она понимала, что Джайро вполне способен привести свою угрозу в исполнение — привязать ее к лошади и тащить пешком, пока ноги не сотрутся в кровь. Понимала, но замолкать не собиралась. Нет, она не привыкла молча принимать подобное.       — А дальше что? — она искривила губы в ядовитой усмешке, — Будете пытать меня? Что там еще осталось в вашем арсенале?       — Если понадобится — да, — хмуро бросил итальянец, даже не оборачиваясь. — Мы еще не решили, что с тобой делать, а ты вместо того, чтобы вести себя как благоразумная пленница, сидишь и язвишь, будто это не ты у нас в заложниках.       Джонни молча сглотнул. Не то чтобы ему было нечего сказать — просто он не рисковал вмешиваться в эту напряженную перепалку и попасть под раздачу. Огонь, полыхавший между ними, мог обжечь любого, кто сунется слишком близко.       — Я не собираюсь лизать вам задницы за то, что вы меня похитили, — фыркнула Рози, которой, казалось, все было нипочем. — Если вы рассчитывали на благодарную овечку, то зря старались.       — Никто не просит лизать, — наконец вставил недовольный Джонни, немного поворачивая голову назад, к девушке. — Просто заткнись и не беси людей. Это так сложно?       — Вы меня еще учить будете? Мне не нужна ваша...       — Рози, — внезапно оборвал ее Джайро, от чего она невольно вздрогнула. — Еще одно слово — и ты пойдешь пешком. Я понятно объясняю?       Она открыла рот, чтобы ответить очередной колкостью, чтобы выплеснуть всю ту ярость, что копилась внутри, но встретилась с его взглядом и... захлопнула его. Впервые за весь день в ее глазах мелькнуло что-то похожее на осознание, что этот человек не шутит.       Ее злость, однако, никуда не делась. Она просто сменила направление, закипая внутри с новой силой. Молча терпеть? Подчиняться? Нет, она не для этого ввязывалась во все это.       — За нами наблюдают организаторы, — яростно процедила Рози, дергая связанными руками, насколько позволяли веревки. — Они увидят, что вы похитили меня, и не видать вам победы.       Джайро лениво обернулся через плечо, на его лице медленно расцвела та самая наглая, самодовольная ухмылка.       — Похитили? — переспросил он с преувеличенным удивлением. Он приложил руку к груди с театральной невинностью. — Джонни, ты слышал? Мы кого-то похищали?       — В первый раз слышу, — отозвался Джонни с той же интонацией глупого дурачка, попавшего в неловкую ситуацию.       — Мы просто благородные джентльмены, — продолжил Джайро с самым серьезным видом, на какой только был способен, — которые помогают бедной заблудившейся девушке. Она потеряла свою лошадь, чуть не погибла в пустыне от жажды и одиночества, а мы подобрали ее и теперь везем до ближайшего поселения, где о ней позаботятся.       Рози аж поперхнулась от возмущения. Воздух застрял где-то в легких, и она закашлялась, пытаясь одновременно отдышаться и переварить услышанное.       — Вы настоящие идиоты, — выдавила она, когда к ней вернулся дар речи, — если думаете, что кто-то поверит в эту чушь.       — А почему нет? — Джайро хмыкнул, — Девушка без лошади, без припасов, одна в пустыне — кто в здравом уме поверит, что она не рада помощи?       — Жаль, что в таком случае вы не додумались развязать мне руки, — едко парировала она. — А то как-то не вяжется образ благородных спасителей со связанной пленницей.       — Не волнуйся об этом, — перебил ее довольный Джонни. — Сверху, с воздушных шаров, веревок даже не будет видно. Так что сиди тихо и не рыпайся.       Рози только дернула подбородком, чувствуя, как желваки заходили под кожей. Она уже мысленно представляла, как сполна отомстит им обоим, каждому по заслугам. Оставалось только гадать: за что ей такое наказание? За какие грехи она умудрилась связаться с этими двумя самыми невыносимыми людьми на всем Диком Западе?