Реквием заблудших

      День тянулся невыносимо медленно. Рози чувствовала, как каждое мгновение плена въедается в душу новым слоем унижения. Быть схваченной и связанной — противно и мучительно. Руки, стянутые за спиной, давно затекли, а мысль о побеге не отпускала ни на секунду, но казалось, сама судьба насмехалась над ней: кругом расстилалась лишь пустая, безжизненная равнина, ни единой души вдали.       Они медленно двигались по узкой, каменистой тропе, где с одной стороны громоздились высокие скалы, а с другой зияла глубокая лощина. Тишину нарушал лишь мерный, убаюкивающий стук копыт по сухой, потрескавшейся земле и томное дыхание лошадей.       До тех пор, пока Джайро вдруг не начал насвистывать.       Мелодия была простой, даже примитивной — какой-то уличный мотивчик, который он, судя по всему, услышал в одном из придорожных салунов. Но в этой гулкой тишине всякий звук отдавался от скал, множился, возвращался эхом и начинал действовать на нервы с удивительной скоростью.       Рози сначала попыталась игнорировать. Сжала зубы, уставилась в спину Джонни, сосредоточилась на мерном покачивании седла. Но свист становился все громче и пробирался в голову, неистово раздражая.       И вот, когда терпение лопнуло, она наклонилась вперед, почти касаясь плеча Джонни, и процедила сквозь зубы, вкладывая в каждое слово всю накопившуюся ядовитую злость:       — Ты можешь замолчать?       Джайро медленно обернулся в седле, всем видом показывая, что ее негодование не произвело на него ровно никакого впечатления. Он не прекратил свистеть, но сделал короткую паузу, ровно настолько, чтобы ответить:       — Нет. Но ты можешь не слушать.       И продолжил выводить ту же приевшуюся, дурацкую мелодию.       Рози дернулась всем телом. Связанные руки бессильно сжались за спиной, плечи напряглись, и она почувствовала, как раздражение начинает душить ее изнутри, заполняя каждую клеточку, каждую вену, каждый дюйм кожи горячей, пульсирующей злостью. Если бы не веревки, она бы, кажется, вцепилась ему в горло.       — Каким образом? — прошипела она как рассерженная кошка, готовая выпустить когти.       Джайро пожал плечами, будто речь шла о чем-то совершенно неважном.       — А меня это мало волнует, — выпалил он с непоколебимой уверенностью в своей правоте и продолжил свистеть.       Рози казалось, что ее уши и вот-вот отвалятся окончательно, не выдержав этой монотонной, бесконечной, пронзительной пытки. Свист прошелся по всем уголкам ее нервной системы — он заполз под кожу, поселился в висках, запульсировал в такт каждому дурацкому звуку — хуже любой физической боли.       — Это невыносимо! — снова вспыхнула она, — Джонни, может хотя бы ты ему скажешь?        Джонни, сидевший впереди, пожал плечами.       — Мне нравится.       — Что?       — Мотив хороший, — честно признался Джоджо. Он определенно пребывал в отличном настроении духа и лестно поделился собственным мнением, прекрасно зная, что девушка за спиной сейчас придумывает десяток способов задушить его даже со связанными руками.       Джайро расплылся в такой довольной, такой самодовольной улыбке, что его золотые зубы засияли ярче заходящего солнца.       — Нью-хо! Джонни, знаешь толк! Не то что некоторые.       — Кого я спрашивала, — Рози шумно выдохнула со всей горечью, всей усталостью, всем отчаянием человека, который понял, что бороться с этим безумием бесполезно.       — Это, между прочим, лучшее, что ты сегодня услышишь, — остроумно подметил Джайро, прежде чем продолжить напевать с еще большим энтузиазмом.       Джонни в который раз сверился с потрепанной картой, пристально посмотрел вперед, и его лицо омрачилось. Он только заметил, что на самом горизонте, посреди ясного неба, клубились, сгущались темные тучи, предвещающие непогоду, и взволнованно промолвил:       — Джайро, взгляни на эти облака. Нам лучше найти укрытие, пока не началась гроза.       Однако Джайро мало интересовали предостережения напарника. Он по-прежнему смотрел в свой бинокль, причем с таким умным лицом, будто являлся главным профессором какого-нибудь научного заведения.       — Нет, — отрезал он коротко, не отрывая глаза от окуляра. — Если ускоримся, то успеем обойти ее.       — Ты уверен? — сипло переспросил Джонни с усталой тревогой, без капли прежнего энтузиазма.       Итальянец наконец опустил бинокль и бросил на друга оскорбленный взгляд.       — Эй, ты сомневаешься во мне? — возмутился он, убирая бинокль в сумку, а затем резко подал команду своей лошади ускориться. — Поднажми, Джонни! Нам нельзя терять ни минуты!       Рози не особо вслушивалась в их пререкания — ее это мало интересовало. Но короткий диалог о грозе почему-то засел у нее в голове, отозвавшись тревожным эхом. Возможно, эти слова стали последним, что она услышала перед тем, как тяжесть в веках и усталость наконец сомкнули ее в беспокойный, сладкий сон.

***

      Следующее, что она увидела, распахнув глаза, обрушилось на нее сразу и со всей силой: мир превратился в сплошную стену хлещущей воды. Ливень бил по коже с такой силой, словно то были иглы. Видимость упала почти до нуля — сквозь сплошной серый водопад не было видно ни земли на два шага вперед, ни неба над головой. И как будто этого было мало, поднялся неистовый ветер, с воем рвущийся над равниной. Лошади теперь шли, тяжело спотыкаясь, упираясь и фыркая от усталости. Земля под копытами превратилась в скользкое месиво.       Вода заливала за воротник, леденящими потоками стекала по спине, насквозь промочив всю одежду. Больше всех страдала Рози: связанная, неспособная даже пригнуться или прикрыть голову, бедняжка принимала на себя пылкое буйство погоды. Ливень ударял по лицу, слепил глаза, струи воды буквально захлестывали, мешая дышать. Она задрожала всем телом.       Естественно, вся ярость ребят метнулась к Джайро. Джонни, промокший до нитки, швырнул в его сторону ругательство, которое потонуло в реве бури. Сам итальянец старался сохранить маску безразличия, делая вид, что ситуация под контролем и он просто не учел мелкой погрешности в расчетах. Но его спокойствие было наигранным. Он украдкой, с растущей тревогой поглядывал на свою Валькирию. Прекрасная лошадь, обычно такая резвая, теперь с трудом переставляла ноги, которые от напряжения и тяжелой трясины под ними начали заметно дрожать. Впервые за этот день в глазах Джайро мелькнула настоящая паника: он рисковал не только пленницей и напарником, но и своей верной Валькирией.       Они блуждали так, казалось, целую вечность — на самом деле прошло не больше тридцати минут, но каждая минута тянулась как час. Холод пробирал до костей, вода лилась с неба сплошным, неиссякаемым потоком. И когда уже начало казаться, что этот кошмар никогда не кончится, Джайро, вглядываясь в промозглую пелену дождя, первым различил темное пятно в скалистом склоне холма впереди.       Присмотревшись, он различил очертания крошечного сооружения, прижавшегося к скале. Скорее похожее на сарай, чем на дом, оно ютилось под раскидистым деревом, которое бешено метало ветвями в такт урагану. Раздумывать не было ни времени, ни сил.       — Сюда! — закричал он во все горло, чтобы Джонни услышал его сквозь этот шум.       Они двинулись к нему, увязая в грязи, промокшие и охваченные единой немой злобой.       Джайро первым достиг двери. Он распахнул ее — точнее, толкнул, потому что та и без того висела приоткрытой — и, не слезая с лошади, ворвался внутрь.       — Есть кто-нибудь? — рявкнул он звонко, готовый к любому ответу.       Однако ответа не последовало.       Внутри было пусто: пара узких окон, затянутых грязным стеклом. Вдоль стен лежали стопки старого сена, отсыревшего и слежавшегося, принадлежавшего неизвестно кому и забывшегося здесь давным-давно.       Деревянная хижина, державшаяся на соплях, была тесной, но достаточно глубокой, чтобы укрыть от ливня троих промокших ребят и двух лошадей, которые, едва оказавшись внутри, нервно фыркнули, с шумом отряхиваясь от струй воды.       — Переждем здесь, — наконец заявил Джайро, убедившись, что враг из не выскочит из засады.       Снаружи капли барабанили по крыше, создавай гулкий шум. В углах тянулась паутина, дрожащая от сквозняка. Здесь пахло сырой, пропитанной вонью плесени и запахом старого дерева. Похоже, сюда давно не ступала нога человека, однако сейчас это не имело значения.       Джонни томно выдохнул, смахнув со лба струйку ледяной воды. Терпение его лопнуло, как только они вошли.       — Я же говорил, что нужно искать укрытие! — вырвалось у него с ярым упреком, который он больше не мог держать в себе, — Говорил тебе, Джайро! С самого начала!       Итальянец, отвязывая сумку с седла, лишь презрительно сморщился.       — Брось, это всего лишь дождь.       Он всеми силами пытался увести разговор в сторону, закончить, сменить тему. Признавать свою ошибку, особенно перед Джонни и особенно сейчас, когда от нее пахло реальной опасностью, было для него невыносимо. Чувство вины грызло его изнутри, но наружу прорывалось лишь раздражение.       Правда на этот раз терпение лопнуло не только у Джонни. До этого молчавшая Рози, стиснув зубы, не выдержала.       — Джонни, скажи мне, зачем ты вообще слушаешь этого полоумного придурка?! — она буквально пылала, ярость била от нее жаром, контрастируя с ледяной дрожью, пробегавшей по телу, а ее глаза в этом полумраке метали гневные искры.       — Да, я и сам не знаю, зачем слушаю его, — едко бросил Джоджо, окидывая товарища хмурым взглядом.       — Эй, перестаньте устраивать истерики. Все под контролем.       — Под контролем?! — вскипела девушка, — У тебя что, в голове ничего кроме этих дурацких стальных шаров нет?!       — Эй! — Джайро резко развернулся к ней, спрыгнув с Валькирии. Его собственное раздражение, подпитанное стыдом, нашло мгновенный выход. Услышанное оскорбление впилось в него, и он собирался отстоять свою честь: — Мы бы обошли грозу, если бы не наткнулись на этот чертов каньон! И вообще, кто тут опытный наездник? Я? Или безмозглая воровка?!       — Ты — тупой наездник, который завел нас в грозу!       — Ну все! Ты мне надоела! — зарычал Джайро, сжимая кулаки. — Еще одно слово — и клянусь, я выставлю тебя обратно под дождь! Посмотрим, как тогда ты будешь умничать!       — Неужели?! — фыркнула она с такой ядовитой усмешкой, что, казалось, воздух зарядился горечью, — Да с радостью! Только бы подальше от тебя!       Их повышенные тона, набирая обороты, угрожали перерасти в нечто большее, чем просто перепалка.       — Прекратите! Вы оба! — внезапно воскликнул Джонни. Те на секунду замолкли, недоуменно повернувшись к нему, — Мы промокли, замерзли, а вы снова за свое! Только время зря теряем! Давайте лучше разведем костер, пока мы окончательно не закоченели.       Рози хотела что-то едко добавить, но ее прервал новый приступ дрожи. Она съежилась, пытаясь обхватить себя связанными руками. В свете редких вспышек молнии, пробивавшихся в окно, она выглядела не язвительной воровкой, а перепуганной, замерзшей девочкой.       Джайро, увидев это, неожиданно сдулся. Его гнев испарился, сменившись нахмуренной досадой — но не на нее, а на всю сложившуюся ситуацию.       — Хорошая идея, — проворчал он, подходя к Рози и, обхватив ее талию, спустил ее со Слоу Дэнсера. — Одежду нужно снять и высушить. Тебе в первую очередь.       — Связанными руками? — с вызовом, но уже без прежней остроты проворчала она, — Развяжи их.       — Размечталась, — твердо ответил Джайро, — Прости, но нам хватило твоих выходок.       — Ага, точно, — согласился Джонни.       — За окном ливень, у меня нет лошади! Я не смогу сбежать, даже если захочу! — окидывая Джоджо беспомощным взглядом, настаивала девушка.       — Ты же знаешь, почему связана. Мы не отпустим тебя, пока не отдашь труп.       — Вы понимаете, что я замерзну насмерть?       — Может, не будь ты воровкой, не оказалась бы в такой ситуации? — усмехнулся Джайро.       Рози в очередной раз невольно дрогнула плечами от холода, проникающего под кожу.       Джайро заметил, как мелко она дрожит, как посинели ее пальцы, как она пытается сдержать стук зубов, но у нее плохо получается.       Он сам не понял, что заставило его перемениться в намерениях. Какая-то дурацкая, неуместная, абсолютно ненужная сентиментальность, которую он презирал в себе с самого детства, потому что он прекрасно знал, что в их мире жалость — роскошь непозволительная.       Но он смотрел, как она дрожит, как трясутся ее плечи, как она сжимает связанные руки, пытаясь удержать в них остатки тепла и это было тяжело. Тяжело смотреть, даже на ту, кто минуту назад осыпала его оскорблениями, назвала тупым наездником и с радостью готова была променять его общество на ливень.       — Ладно, — глухо бросил Джайро, не глядя на друга, так как знал — в его глазах он сейчас не увидит одобрения. — Давай на время, Джонни?       Джонни удивленно вскинул брови.       — Ты серьезно?       — Временно, пока не согреемся.       — Она же сбежит при первой возможности.       — Вряд ли. У нее сил осталось только на то, чтобы язвить.       Он сам не верил в то, что говорил, но признаваться в настоящей причине не собирался. Джонни, который уже слез с лошади и пытался развести огонь, несколько секунд сверлил его взглядом, явно борясь с желанием возразить, но в конце концов только покачал головой и, что-то пробормотав себе под нос, вернулся к костру.       Джайро шагнул к Рози. Ему пришлось заставить себя не смотреть на ее лицо, когда он потянулся к узлам. Пальцы замерзли и слушались плохо, веревка намокла и затянулась туже обычного, но он все же справился, чувствуя при этом какую-то глупую неловкость.       Когда веревки с ее запястий упали, Рози просто заерзала, растирая онемевшие кисти.       — Только попробуй натворить глупостей, — тем не менее пригрозил Джайро. Он разозлился на себя за то, что голос прозвучал мягче, чем хотелось, и поспешил отвернуться, вместе с Джонни принимаясь тянуть с себя промокшие насквозь рубахи и брюки, развесив тяжелую, пропитанную дождем ткань на обломки поближе к жаркому костру.       Оказавшись в одном нижнем белье, они обнажили торсы, на которых играли блики огня, подчеркивая каждую тень от рельефных мышц. Было, конечно, дико неловко, но леденящий озноб, пробиравший до самых костей, оказался куда сильнее стыда, и всем стало решительно все равно на условности.       Ребята подвинулись к костру почти вплотную, протянув ладони к нему. Их тела, покрытые мурашками, начинали постепенно оттаивать.       Рози тоже не стала церемониться. Не было в ее движениях ни кокетства, ни ложной стыдливости — только прагматичная потребность в тепле и сухости. Не глядя на парней, она стянула с себя мокрую, прилипшую одежду и оказалась в одном лишь нижнем белье. Она знала цену своему телу: узкая талия, пышные груди, округлые бедра, стройные ноги — и потому без тени смущения, развесив промокшую ткань на выступающей балке, она шагнула к костру и присела напротив ребят, протянув к теплу руки.       Джонни взглянул на нее украдкой, быстрым, скользящим взглядом, в котором смешались восхищение и неловкость. Он отметил красоту линий — на природную красоту всегда приятно смотреть — но тут же отвел глаза, уставившись на огонь.       Джайро же, подивившись такой откровенной смелости — впрочем, ему ли удивляться — сделал вид, что полностью поглощен попыткой пуще раздуть пламя. Он заметил, как свет играет на ее влажной коже, отбрасывает тени под ключицами, подсвечивает хмурое, сосредоточенное выражение лица, а затем намеренно уставился в самую сердцевину костра, давая ей — и себе — личное пространство, огражденное видимостью равнодушия.       Тишина в сарае стала гуще, наполненной не только треском поленьев, но и вязким напряжением, витающим между тремя фигурами у спасительного скромного огня.       Рози же продолжала покрываться мелкой, неконтролируемой дрожью, от которой звенели зубы.       Она сидела, сжавшись в комок, и дрожала все сильнее. Эта дрожь была уже не просто реакцией на холод.       Внезапно на ее плечи, покрытые мурашками, мягко опустилось что-то теплое и шершавое. Рози вздрогнула и вскинула глаза. Перед ней было лицо Джонни, который молча набросил на нее свое походное одеяло.       В ее голове мелькнул противоречивый вопрос: стоит ли вообще благодарить своих «похитителей»? Но тело, измученное холодом, думало за нее, оно жадно потянулось к теплу. Рози поспешно закуталась в одеяло, натянув его до подбородка, стараясь удержать внутри каждую крупицу драгоценного тепла. Дрожь стала понемногу отступать, сменяясь легкой усталостью.       — Ну вот зачем тебе все это? — начал Джайро, изучая ее лицо, на котором уже появился слабый румянец. — Ты ведь можешь просто отдать нам труп и дело с концом.       — Наверное, потому что у меня его нет, — раздраженно прыснула она. — А даже если бы и был, то ни за что не отдала.       — Почему? — тут же встрял Джонни. Его любопытство, которое он подавлял в себе с самого начала, наконец вырвалось наружу. — Что вам за это обещают? Горы золота?       — Я не собираюсь отвечать.       — Что, настолько секретно?       Она демонстративно отвела взгляд. Забота и тепло немного растопили лед между ними, но доверять им свои секреты она явно не собиралась.       Джайро не отрывал от нее взгляда, в его светлых глазах, отражавших языки пламени, боролись усталость и странное недоумение.       — Ты из-за них все это терпишь?       Он все еще помнил. Помнил ту историю, что она когда-то рассказала дрожащим голосом: о доме, полном младших ребятишек, о брате, угасающем от лихорадки, о маленькой сестренке, которую пришлось похоронить. Эта история, вопреки всей его циничности, засела где-то глубоко внутри, жгла изнутри даже сейчас, после всех случившегося.       — Из-за кого? — переспросила она с неподдельной растерянностью.       — Из-за семьи. Братьев, сестер.       Она лишь вскинула тонкие, выгнутые брови.       — У меня нет братьев и сестер.       В воздухе что-то надломилось. Джонни, сидевший чуть поодаль, невольно замер. Джайро остолбенел. Они переглянулись — быстрый, мгновенный взгляд, полный молчаливого изумления и нарастающего недоверия.       — Ты же сама рассказывала! — сорвался первым Джонни, прерывая тишину.       На лице Рози промелькнула тень — не раскаяния, а скорее внезапного понимания, будто она только сейчас вспомнила о какой-то незначительной, давно забытой детали.       — Ах, вы про эту историю... — произнесла она, плечи ее слегка вздрогнули от сдерживаемого смеха. — Я выдумала ее, чтобы вызвать у вас жалость.       В хижине воцарилась абсолютная гробовая тишина. Даже буря снаружи на мгновение стихла, точно прислушиваясь.       — Чего?! — их голоса слились в едином оглушительном возгласе. Изумленные Джайро и Джонни посмотрели на нее с искренним, неподдельным шоком.       Джайро вскочил. Его лицо, освещенное снизу пламенем, исказила гримаса чего-то большего, чем гнев — это было жгучее разочарование, смешанное с глубокой, личной обидой, как будто его самого обманули в самом сокровенном.       — Как ты... как ты могла?! Врать о смерти, о семье! — взревел Джайро, не веря своим ушам. Его внезапно наполнило жгучее разочарование, смешанное с глубокой, личной обидой, как будто его обманули в самом сокровенном.       — Это так подло, Рози! — пылко согласился с ним и Джонни.       Рози лишь откинула голову, ее усмешка расцвела во всю ширь — дерзкая, вызывающая, сияющая победой над их наивностью.       — Вижу, у меня получилось, — выдала она без капли раскаяния.       — Ты, помимо того, что воровка, еще и лгунья! — возмутился Джайро, его голос звенел от накопившейся обиды и злости. Он резко ткнул в ее сторону пальцем, как будто вынося приговор.       Рози выпрямилась, и ее глаза вспыхнули яростным огнем, отражая блики костра.       — А сами? Вы даже не говорите о своих намерениях! Зачем вам этот труп? Кто вас купил?!       — Это тебя не касается, — грубо оборвал ее Джонни. — Ты ведь тоже умело уходишь от ответов, когда это тебе выгодно.       — Потому что вы лезете не в свое дело! — она почти зашипела, сжимая одеяло в кулаках. — Вы встали у меня на пути, испортили все, и теперь еще требуете отчета!       — Отдай нам труп, и ты свободна!       — У меня его нет! Я уже сто раз сказала! — отчаянно выкрикнула она, когда в ее словах на миг прозвучала невинная искренность.       — Тогда скажи, где он! Кому ты его передала? — вмешался второй.       — Не знаю я! Это мне неизвестно!       Джайро медленно покачал головой и прищурил свои глаза.       — Джонни, она врет. Она патологическая лгунья. Выдумывает истории с больными братьями, играет на жалости. Ей вообще нельзя верить.       — Я вас и не прошу верить мне! — злобно процедила она сквозь стиснутые зубы, — Просто отпустите меня!       — Тогда отдай то, что нам нужно!       Рози закатила глаза, ее губы неслышно шевельнулись, и она безнадежно пробурчала себе под нос достаточно громко, чтобы они услышали:       — Ненавижу!       Затем резко отвернулась к стене, натянув одеяло на голову, пытаясь отгородиться от них физически. Ее плечи были напряжены, больше она не произнесла ни слова. Диалог был исчерпан.

***

      В итоге они решили заночевать в этом шатком убежище. Лошади едва держались на ногах от усталости, и пока Джайро с Джонни возились с ними — расчесывали свалявшуюся шерсть, очищали подковы от налипшей грязи — незаметно прошло несколько часов. Снаружи окончательно сгустилась ночь, двигаться дальше сейчас было бы чистым безумием.       Они приготовили незамысловатый ужин и ели почти молча, поддерживая разговор короткими репликами. Взгляды их старательно избегали Рози. Та сидела, укутавшись в уже высохшую одежду, с каменным, ничего не выражающим лицом. Свою порцию она съела механически, но за весь вечер не проронила ни слова. Казалось, она полностью ушла в себя, отгородившись от них невидимой прочной стеной.       Было очевидно, что ночью нужен караул и выпала очередь Джайро. Рози же, когда одежда окончательно высохла, снова связали — рисковать, несмотря на ее странное молчание, никто не хотел. Да и кто знал, какой нежданный гость мог нагрянуть в эту заброшенную хижину посреди ночи.       Джонни, не привыкший тратить драгоценные часы сна попусту, почти сразу же рухнул на приготовленную из сена подстилку поодаль от лошадей и провалился в крепкий, бездонный сон.       А Джайро остался сидеть у распахнутой двери, прислонившись спиной к косяку и скучающе теребил в пальцах сухую травинку. Периодически его взгляд скользил внутрь сарая: по неподвижной фигуре Джонни, по спящим лошадям, по связанной Рози, чье лицо в полумраке казалось бледной, отчужденной маской. Тишина внутри была всеобъемлющей, нарушаемой лишь ровным дыханием спящих и далеким завыванием ветра в щелях.       Дождь наконец прекратился, оставив после себя промокшее до самых недр безмолвие. Воздух был насыщен влагой и сыростью. В скалистой, пустынной долине эта внезапная влажность висела не просто так — она была даром, благословением для пересохшей земли и усталых путников. Сырость смягчала запах каменистой пыли, приглушала каждый звук, обволакивая влажным покрывалом. Луна, пробившись сквозь рваные облака, отбрасывала на мокрые камни призрачные блики. Каждая щель в скалах, каждый корень чахлого кустарника блестел, точно усыпанный крошечными самоцветами. Эта влага напитывала землю, давая надежду на то, что утро встретит их не выжженной пустошью, а чем-то чуть более живым. Джайро, сидя на пороге, вдыхал этот сырой, чистый воздух полной грудью, чувствуя, как он очищает легкие от пыли дороги и тяжелых мыслей.       Он не знал, сколько времени прошло. Судя по полной, гулкой тишине и тому, что никто не шевелился уже добрых двадцать минут, все, казалось, погрузились в сон. Чтобы не зачахнуть от скуки, Джайро начал напевать. Сперва это были лишь смутные бормотания вполголоса, но постепенно мелодия захватила его, и тембр окреп, перерастая в почти полновесное, пусть и сдержанное, пение.       — Прочь все заботы, прочь все печали!— выводил он уже без особой скромности, прикрыв глаза и позволяя себе на миг уплыть в воспоминания о далеких соленых ветрах и жаркому солнцу, по которым уже успел соскучиться. — О мой Неаполь, чудные дали! Радость безмерная, нет ей причины...       — Джайро? — голос прозвучал так внезапно и так близко за спиной, что он вздрогнул всем телом, вскрикнул и чуть не опрокинулся назад, потеряв равновесие. Широко распахнув глаза, он обернулся и встретился взглядом с Рози. На ее лице застыло выражение чистого, немого недоумения. — Ты... пел?       Казалось, она изо всех сил сдерживает смешок. Джайро мгновенно нахмурился, пытаясь вернуть лицу суровость, и кашлянул в кулак, насильно опуская голос на привычную низкую ноту.       — Чего тебе? — процедил он хмуро и натянул шляпу на лоб, пытаясь скрыть предательский румянец, разлившийся по щекам.       — Мне нужно в туалет.       — В туалет? — лицо Джайро исказила гримаса изумления. — Эй, я не собираюсь сопровождать тебя. Ищи ведро или что-то похожее.       — Тут нет ничего, — проворчала Рози. Джайро и сам понимал: хижина была абсолютно пуста, кроме гор высохшего сена и паутины в ней ничего не было. — И если ты не хочешь, чтобы я сделала свои дела прямо здесь, тебе лучше отвести меня куда-нибудь.       Джайро недовольно закатил глаза, всем видом показывая, что у него нет ни малейшего желания подниматься сейчас. Он колебался секунду, но заметил, как она слегка поджимает колени, и понял — время на раздумья кончилось.       Он развязал ей руки и, взяв за локоть, коротко провел к задней стене хижины. Там, в лунной мгле, виднелось небольшое скопление деревьев и кустов, создававших подобие укрытия.       — Давай быстро, — буркнул он, отпуская ее в сторону чахлой растительности. Сам же остался в паре шагов, насторожившись, готовый в любой момент среагировать на попытку бегства или какой-нибудь глупости.       — Может, ты хотя бы отвернешься? — возмутилась Рози, хватая руками подол своей юбки.       Джайро лишь фыркнул.       — Не волнуйся, я не особо заинтересован в этом зрелище, — бросил он юрко через плечо и нарочито медленно развернулся, уставившись в темный силуэт хижины.       За его спиной наступила тишина. Не обычная, а подозрительно долгая. Прошло минуты три, если не пять. Что она там может делать столько времени?       — Эй, ты еще не закончила? — нетерпеливо крикнул он, не оборачиваясь.       Тишина.       — Рози? Я поворачиваюсь!       Он внезапно развернулся на каблуках, и взгляд его уперся в темное скопление веток и голых стволов. Больше ничего.       — Ты где, черт возьми?! — он шагнул вперед, в кромешную мглу рощицы, глаза яростно впивались в темноту, пытаясь уловить малейшее движение. — Не вздумай играть со мной!       В ответ лишь шелест влажной листвы на ветру и одинокий, жалкий плеск последней капли, сорвавшейся с ветки.       Яростное, бешеное осознание ударило его с почти физической силой. Он стиснул зубы так, что челюсть затрещала, а в ушах зашумела кровь. Он понял, без всяких сомнений, что Джонни его на месте убьёт.       Не раздумывая ни секунды, Джайро бросился вперед, буквально врываясь в сгусток деревьев, расталкивая мокрые ветви, не обращая внимания на царапины. Его дыхание стало частым, а в голове уже прокручивались варианты объяснений, каждый из которых звучал все более жалко и нелепо.       — Рози! — его крик, полный злобы, разрывал ночную тишину. — Черт бы тебя побрал!       И тут же в темноте донесся резкий, предательский хруст сухой ветки. Со скоростью, достойной его скаковой лошади, он рванул на звук. Этот шум, очевидно, создала сама Рози — случайно, по неосторожности, потому что теперь она, поняв, что обнаружена, уже не скрывалась, а отчаянно мчалась вперед, слепо раздвигая перед собой мокрые ветви.       Погоня была недолгой. Едва они вырвались из чахлой чащи, как перед ними открылась пустынная, безжизненная равнина, усеянная лишь одинокими скалами-исполинами. Бежать было просто некуда.       — А ну стой! — взревел Джайро и, сделав последний рывок, потянулся к ее плечу. Его пальцы впились в ткань блузки, он дернул, но, не рассчитав силу и потеряв равновесие на скользкой траве, нелепо рухнул прямо на обернувшуюся в последний миг Рози. Они грохнулись на землю, подняв облако пыли, перемешанной с каплями росы.       Рози неудачно упала на спину, ощущая боль в плече. Когда она открыла глаза, то увидела прямо над собой ошеломленное лицо Джайро, который и сам, кажется, не понял, как так быстро оказался сверху.       Однако слова застряли у него в горле. Взволнованная, пытающаяся отдышаться Рози, не раздумывая, со всей силы ударила коленом в его промежность. Раздался приглушенный, высокий визг, и Джайро, скорчившись от боли, судорожно схватился за пострадавшее место.       — Ах ты... — прохрипел он сквозь стиснутые зубы, и в этот момент Рози, вывернувшись, опрокинула его на землю. Она вскочила, чтобы сбежать, но и на этот раз побег не удался.       Что-то ловкое и стремительное ударило ее в спину. От точки удара мгновенно разошлась волна невыносимой, парализующей боли — мучительной и сковывающей каждую мышцу. Ноги подкосились, и она рухнула на колени, не в силах сделать ни малейшего движения.       Как оказалось, ее настиг стальной шар Джайро, вернувшийся к хозяину после точного удара.       — Ну теперь-то ты точно никуда не сбежишь, — оповестил он ее с злорадной, победоносной улыбкой, прихрамывая и медленно приближаясь. Боль еще сводила его мускулы, но торжество было слаще.       Рози, скованная невидимыми тисками боли, сжала кулаки. От бессилия и ярости в глазах чуть ли не выступили предательские слезы, но ей удалось отчаянно сдержать их. Она посмотрела на приближающуюся фигуру в лунном свете.

***

      — Еще не поняла? Ты никуда не сбежишь, — скучающе оповестил ее Джайро, лениво ковыряя в зубах найденной соломинкой лежа на боку у потрескивающего костра. Он развалился с таким видом, будто все происшедшее было лишь досадной помехой его отдыху. Рози сидела напротив, на стопке сена, спину держала неестественно прямо, подбородок вздернут — поза горделивая, но скованная веревками. Джонни все еще спал безмятежным сном, не подозревая о ночной погоне и борьбе. Лошади посапывали в темноте.       — Один раз у меня получилось, — процедила она, намеренно нажимая на больное. Ее слова были остры, как отточенный клинок, и метили точно в цель. Она явно хотела вывести его из равновесия, отомстить за связанные руки хоть каплей яда, — когда я обвела тебя вокруг пальца. Помнишь?       Джайро нахмурился. Он неуверенно глянул на храпящего друга, затем приподнялся на локте, и его голос опустился до опасного, сдавленного полушепота.       — Обвела вокруг пальца? — он фыркнул, стараясь сохранить напускное презрение, хоть в глазах и мелькнула искра раздражения, — Я всего-то пожалел тебя. Как отказать женщине, которая так отчаянно нуждается во мне?       — Не смеши, Джайро, — она нагло усмехнулась с чистым злорадством. — Ты очередной идиот, который не смог отказать мне. До чего смешно.       Огонь в очаге вспыхнул ярче, осветив его лицо. Джайро медленно сместил брови к переносице, и на его губах расползлась медленная, предвещающая бури ухмылка.       — Знаешь, что действительно смешно? То, что теперь ты сидишь здесь связанная и не можешь пошевелить пальцем без моего разрешения. Так кто же из нас тут идиот, а?       Она судорожно сжала губы и резко отвернулась, но контуры ее щек выдавали внутреннюю дрожь от ярости, от унижения. Зубы сжались так, будто она пыталась перемолоть в порошок собственное бессилие.       — Не пытайся выглядеть умным. У тебя это плохо получается, — шикнула она сквозь стиснутые зубы, и это было все, что она еще могла позволить себе сказать.       Джайро лишь коротко хмыкнул, демонстрируя презрительное облегчение. Ее ответ был отчаянным, почти детским — признаком того, что слова попали точно в цель.       — А ты перестань вести себя как невротичка, потому что получается у тебя просто блестяще.       — Невротичка? — она фыркнула, презрительно сморщив нос. — Извини, что не соответствую твоим ожиданиям покорной пленницы!       — Адекватные люди в твоей ситуации хотя бы пытаются договориться. А ты строишь из себя великую мученицу и огрызаешься на каждом слове.       — Так вы меня даже слушать не хотите!       — Может, потому что ты все время врешь? С самого начала!       Она нахмурилась — обычного гнева определенно было недостаточно, чтобы выразить свое состояние.       — Тебе просто нравится издеваться над связанными девушками! Унижать их и чувствовать свою власть!       — С нормальными девушками я так не разговариваю, — усмехнулся он, довольный своим, как ему казалось, гениальным ответом. На его лице появилось самодовольное выражение. — Надеюсь, ты себя к ним не причисляешь?       Рози почувствовала, как в груди закипает ярость, пульсирующая в висках, затмевающая здравый ум, и она проскрипела сквозь стиснутые зубы, набирая в грудь побольше воздуха:       — Знаешь что? Ты всего лишь кретин с раздутым эго и этими дурацкими зубами, которые только и делают, что блестят, когда ты несешь очередную чушь!       Казалось, она наконец выговорилась. Она позволила себе облегченно выдохнуть и снова выпрямила спину, как будто не она секунду назад сжимала челюсти, истекая ядовитой злобой.       — Они золотые, — вымолвил он вдруг совершенно спокойно.       — Что? — Рози недоуменно хлопнула ресницами, сбитая с толку этой резкой сменой тона.       — Грилзы, — пояснил Джайро, указывая пальцем на свою улыбку с сияющей надписью. — Они золотые. Поэтому и блестят.       Рози с трудом заставляла мышцы лица расслабиться. Видя, как легко он переключился с перепалки на почти дружелюбное пояснение, она невольно изумилась.       — И... зачем они тебе?       — Как зачем? Для образа, — сверкнул он зубами с горделивой показушностью. — Крутые же, согласись?       — Запоминающиеся, — скупо ответила она, заражаясь его внезапной расслабленностью. Странно было осознавать, что всего минуту назад они, крича и осыпая оскорблениями, были готовы буквально растерзать друг друга.       — Один цыган продал их мне за внушительную сумму, — вдруг принялся рассказывать Джайро так, будто его об этом спрашивали. — Я встретил его на корабле, когда плыл сюда. Он сказал: «Будешь блистать, как новый доллар».       — А в итоге блещешь своей дуростью, — едко добавила Рози, не в силах сдержать усмешку.       — Да неужели? — хмыкнул он в своей фирменной, слегка нагловатой манере. — Значит, я все-таки запал тебе в память?       — Скорее как заноза.       — И все же запал? — он нарочито подчеркнул эти слова, когда в его взгляде промелькнул едва уловимый, но настойчивый интерес.       Такая атака, похоже, оказалась для Рози куда разрушительнее открытой агрессии. Ее язык заплелся, ум, еще секунду назад яростно оттачивавший колкости, теперь беспомощно буксовал, не находя достойного ответа. Она отводила глаза, ее пальцы бессознательно сжимались.       И вдруг случайно дернула плечом, скривившись от внезапной, тянущей боли. С ее уст сорвался сдержанный стон.       — Что, доигралась? — моментально среагировал Джайро, заметив это невооруженным взглядом.       — Видимо, когда ты на меня набросился, как ненормальный, я поранилась.       — А нечего было сбегать.       Она едко усмехнулась.       — Тебе бы врачом работать с таким настроем.       Джайро слегка встрепенулся. Неужели она, сама того не ведая, ляпнула правду? Рози ведь и понятия не имела, кем он был до всей этой гонки.       — С чего бы это? — спросил он нейтрально, внимательно наблюдая за ее реакцией.       — Как минимум с того, что я терпеть не могу врачей, — заявила она с явным презрением, на этот раз направленным и на него, и на спящего неподалеку Джонни. — Так что тебе там самое место.       — Чего? — выдавил он, — А врачи тебе что сделали?       — Они все — подлецы.       — Подлецы? Врачи лечат людей, спасают жизни. Это благороднейшая профессия.       Он пытался говорить общими фразами, отстраненно, как бы от лица всего человечества. Но в его интонации, в том, как он выпрямился и сжал кулаки, сквозила глубоко личная обида.       — Благороднейшая? — с презрением переспросила она, — Они спасают только свою репутацию, Джайро! Я видела как они отворачиваются от тех, у кого нет денег. О каком благородстве ты говоришь?       — Значит, тебе просто попался один подонок! — не унимался Джайро, пока его собственный гнев, смешанный с обидой за тех, кого он даже не мог назвать, рвался наружу, — Я заметил, ты часто судишь по одному человеку!       — Вовсе нет! — вспылила Рози. — Я ненавижу их всех! Ненавижу за их ложь, за их жадность, за их бессердечие!       — Ты просто ослеплена своей злостью! — уже прикрикнул Джайро, вскакивая с места, — Ты не хочешь видеть ничего хорошего, потому что сама такая же!       Рози не понимала его ярости. Для нее врачи были всего лишь алчными незнакомцами. Она не знала, что для Джайро это — не просто профессия. Это был запах отцовского кабинета, тихий свет лампы над учебниками и честь семьи, поколениями носившей это звание. Его гнев был защитой не самой профессии, а личной памяти, на которую Рози напала, даже не подозревая о ее существовании.       — Ты не понимаешь! Тебе повезло, что ты не видел всей правды!       — Тихо!       Джайро уже не слушал: его внимание резко переключилось. Он больше не смотрел на нее, а судорожно вглядывался в темный прямоугольник двери, откуда, казалось, донесся подозрительный, еле слышный шорох.       — Что, нечего ответить? — продолжала Рози, нахмурив брови. Она еще не уловила перемены в его поведении.       — Да тихо ты! — раздраженно прошипел он и, резко поднявшись, потянулся к стальным шарам у пояса.       Он медленно, крадучись двинулся к двери.       — Кто здесь?!       Только теперь Рози поняла, что происходит. Слова застряли в горле, сменившись внезапным, леденящим страхом.       — Разбуди Джонни, — четко приказал Джайро, почти вплотную подобравшись к двери и уже готовясь выбить ее ударом ноги.       Но, стоя спиной к замутненному окну, он не заметил, как на его фигуру легла чья-то огромная, искаженная тень.       — Джайро! — взвизгнула Рози от ужаса.       Парень начал оборачиваться, но было уже поздно. Через окно, с грохотом разлетевшееся на тысячи осколков, в помещение ворвался незнакомец. Он был быстр. Длинное ружье в его руках мелькнуло в свете, сначала врезаясь Джайро в живот, вышибая воздух из легких, а затем — со всей дури — обрушиваясь на его лицо. Итальянец с подавленным стоном отлетел в сторону, рухнув на пол.       В центре комнаты теперь стоял мужчина — пожилой, с проседью в неопрятных волосах и такой же небрежной бородой. Его сосредоточенный взгляд скользнул по связанной Рози, затем по вырубившемуся Джайро, и, наконец, по фигуре Джонни, все еще дремлющему в углу.       Хозяин хижины?       — Извините, сэр! — отчаянно взмолилась Рози, забыв обо всем — и о просьбе разбудить Джонни, и о минувшей перепалке. В ее голосе заиграла наигранная, но убедительная дрожь, — Эти люди похитили меня! Держат против воли! Пожалуйста, помогите!       Она даже приподнялась, делая вид, что пытается подскочить к нему, выдавливая из глаз подобие слез. Такой шанс упускать было нельзя.       Но в следующее мгновение ее надежды разбились вдребезги. Холодное дуло его ружья безжалостно очутилось в нескольких сантиметрах от ее лица.       — С-сэр? — прошептала она, когда в ее глазах отразился животный ужас.       Времени на раздумья не было. Палец незнакомца спокойно лег на курок, но выстрел прогремел не из его ствола.       Резкий, оглушительный хлопок раздался прямо у нее за спиной. Пуля ударила мужчине в плечо. Он вскрикнул, выронил ружье из ослабевших пальцев и схватился за рану.       — Ты... сукин сын! — прохрипел раненый, с ненавистью глядя на Джонни.       Рози медленно обернулась через плечо. В тусклом, мерцающем свете она увидела лицо парня. Он уже был на коленях, брови сведены в одну хмурую линию. Он смотрел не на упавшего врага, а прямо на нее. Этот взгляд был молчаливым укором, тяжелее любого крика.       А ведь это она должна была его разбудить. Вместо этого, в слепой, эгоистичной панике, она решила сыграть в свою игру — рискуя не только его покоем, но и, по сути, жизнью. Она попыталась купить свое спасение ценой их доверия, а в итоге именно он, тот, кого она предала молчанием, выстрелил, чтобы защитить ее от дула, направленного в лицо.       В груди у нее что-то екнуло не от физической боли, а от чего-то куда более неприятного. Она опустила глаза, не в силах выдержать этот немой допрос. На грубой древесине пола перед ней лежала солома, ее собственная тень казалась ей жалкой и маленькой.       В этот момент сзади к бесчувственному мужчине подкрался Джайро. Он двигался бесшумно, держа в руках то самое длинное ружье, что выпало из ослабевших пальцев нападавшего. Без лишних слов, с методичной жестокостью, он размахнулся и со всей силы обрушил приклад на затылок лежащего. Раздался глухой, костяной стук. Тело мужчины дернулось и обмякло, став просто еще одним предметом в этой грязной хижине.       Джайро выпрямился, его взгляд, полный не столько злости, сколько леденящего, глубокого разочарования, упал на Рози.       — «Пожалуйста, помогите»? — процитировал он ее вопль.       Рози нервно сглотнула. Внутри все сжалось в тугой комок. Она изо всех сил пыталась убедить себя, нащупать привычную, удобную правду: она ничего плохого не сделала. Она спасалась, хотела выжить. Что в этом такого?       Это был ее старый, проверенный механизм. Пусть думают что хотят. Ей плевать на этих ребят с их дурацким кодексом чести. Плевать на мораль, на доверие, на все, что стоит на пути между ней и следующим рассветом. Так было всегда.       Но почему-то сейчас, под тяжестью их молчаливых взглядов и с ледяным уколом стыда в сердце, эта правда вдруг показалась ей не спасительной соломинкой, а тесной, душной клеткой.       — Джонни, дал бы ему выстрелить, — проворчал Джайро, перебрасывая ружье из руки в руку и смотря на крупное тело мужчины.       — Ага, — сухо поддержал Джонни с не меньшей усталостью и раздражением от всей этой ночной круговерти. — Наконец получили бы труп.       Джайро подошел к разбитому окну, отодвинул рваную занавеску из мешковины. В первых, бледных проблесках рассвета за хижиной угадывалась контур повозки и две темные, неподвижные фигуры лошадей, привязанных к столбу.       — Похоже, это хозяин, — предположил он вслух.       — Выдвинемся с рассветом, — твердо произнес Джонни, наблюдая за тем, как Джайро волоком оттаскивает тяжелое тело в самый темный угол, подальше от остатков тепла у очага.       — Только после того, как я вздремну, — почти блаженно пропел Джайро, запрыгивая на самую высокую и мягкую кучу сена. Он растянулся на ней с видом человека, заслужившего царский отдых, и глубоко, с облегчением выдохнул. Наконец-то эта бесконечная ночь даст ему передышку.       Рози же, сидя на своем месте со все еще связанными руками, чувствовала, как сон безнадежно от нее ускользает. В груди, прямо под ребрами, застрял невидимый кол. Это была не просто тревога, а что-то глубже, что не давало дыханию выровняться, а мыслям утихнуть. Попытки расслабиться, отогнать навязчивые образы — выстрел, дуло перед лицом, взгляд Джонни — были тщетны. Тело оставалось скованным, а ум лихорадочно метался.       — Ты тоже ложись, — спокойно выдал Джонни как ни в чем не бывало. Он сам зевнул, широко и по-человечески устало, растягивая скованные мышцы. В его тоне не было ни вызова, ни упрека, лишь забота о практической стороне дела перед дорогой. Казалось, он уже отбросил обиду.       И именно эта обыденность, это отсутствие ожидаемой гневной реакции стали последней каплей. Как бы яростно Рози ни пыталась отрицать это, запихнуть чувство поглубже, в тот самый момент, под грузом его простых, лишенных злобы слов, в ней что-то надломилось. Она впервые увидела себя не как жертву обстоятельств, не ловкую выживальщицу, а как кого-то мелкого, трусливого и по-настоящему одинокого в своей изворотливости.       И как бы она ни сопротивлялась, как бы ни цеплялась за старую, удобную мантру о том, что ей «плевать», в этот миг, в густом молчании хижины, пахнущей кровью, сыростью и сеном, Рози по-настоящему, до дрожи в коленях, стало стыдно.