Класс Превосходства: Альтернативная Версия — Спокойная Жизнь

— Я уверена, у тебя есть свои догадки, Аянокоджи. Даже я не в восторге от такого развития событий. Я был спасательным кругом Чабаширы-сенсей. Если Хорикита и остальная часть класса не станут самостоятельными, класс А останется несбыточной мечтой. — Это человек с такой же фамилией, как у меня, верно? — Значит, ты не признаешь его своим отцом? Интересно, должен ли я воспринимать этот ответ как подтверждение. — В каком смысле? Технически говоря, он мой биологический отец. Я признаю это, — ответил я. Примерно в это время я заметил, что мы отходим все дальше и дальше от класса. — Тогда как насчет эмоционального аспекта? На этот раз вопрос сенсей был встречен молчанием, заставившим ее вздохнуть. — Не волнуйся, я не буду совать нос в чужое дело. — Как это тактично с вашей стороны. — У всех нас свои обстоятельства. Я буду заниматься с тобой исключительно как твой классный руководитель, так что не стесняйся делать шаги, помня обо мне. Впрочем, так было всегда. У нас установились симбиотические отношения, и мы уже давно пользуемся друг другом. Похоже, что Чабашира-сенсей хочет продолжить эти отношения, если все пройдет хорошо. Я сразу понял ее одержимость классом А, но… интересно, что стоит за этой одержимостью. В любом случае, Чабашире-сенсей не нужно было так волноваться. Я никуда не собираюсь уходить. — Это хорошо, — пожал я плечами. — Будет ли там председатель Сакаянаги? — Он прибудет чуть позже. Визит был слишком внезапным, так что даже председатель был застигнут врасплох. Через несколько минут мы вдвоем остановились перед дверью. — Чабашира-сенсей… Прежде чем она успела что-либо сказать, я рассказал ей кое-что, что может произойти, а может и не произойти позже. После нескольких минут объяснений Чабашира-сенсей, наконец, поняла мои намерения. — Это настолько опасно…? — спросила она с озабоченным выражением лица. — Да, — кивнул я. — Я буду рассчитывать на вас. Кивнув в ответ, Чабашира-сенсей постучала. — Директор, я привела Аянокоджи Киётаку-куна. — Войдите, — голос был знакомым. Мужчина, которому было около шестидесяти, сидел на диване. Я видел его несколько раз на разных значимых мероприятиях. Он действительно был директором нашей школы. Тем не менее, его нынешнее поведение выдавало мои первоначальные впечатления о нем. Он не был спокойным. На самом деле, он выглядел довольно встревоженным, по его лбу стекал холодный пот. Конечно, причиной был мужчина, сидевший напротив него. Это было неожиданно, но не удивительно. — Теперь вы двое можете поговорить, — сказал директор. — Я надеюсь, все в порядке? — Конечно, — ответил мужчина. Прошел год… нет, полтора года с тех пор, как я в последний раз слышал голос этого человека. — Очень хорошо. Мне пора идти. Пожалуйста, извините меня, — директор смиренно склонил голову перед мужчиной, несмотря на то, что был примерно на двадцать лет старше его. — Я тоже прошу прощения, — Чабашира-сенсей грациозно поклонилась и ушла вместе с директором. Прежде чем она скрылась из виду, я заметил слегка обеспокоенный взгляд в ее глазах. Когда дверь закрылась, единственным звуком, который я мог слышать, было слабое жужжание системы отопления. Пока я стоял совершенно неподвижно и молчал, мужчина произнес свои первые слова, адресованные мне. — Как насчет того, чтобы присесть? В конце концов, я проделал весь этот путь, чтобы встретиться с тобой. Его тон и манера говорить нисколько не изменились. — Я не планирую вести долгий разговор. Я занят. — Занят? — спросил он, приподняв бровь. — Живу обычной школьной жизнью, я полагаю. — О? — выглядя слегка заинтересованным, он продолжил спрашивать. — И что, по твоему определению, влечет за собой обычная школьная жизнь? Его снисходительный тон был явной насмешкой над тем, что я только что сказал. — Хм… основываясь на том, что я делал до сих пор, я полагаю, что это совместная работа с моими одноклассниками и друзьями. При этом у меня все еще остается время для отдыха и развлечений. — Не смеши меня. Ты вообще слышишь, что вылетает из твоих уст? Веселье? Ты серьезно думаешь, что способен на это? Это правда. Все, что я сказал до сих пор, крайне чуждо тому, чем была вся моя жизнь с самого рождения. Такой человек, как я, у которого не было нормального воспитания, вряд ли сможет приспособиться без каких-либо трудностей. — Результаты говорят сами за себя. Конечно, ты этого не знал. — Мне не нужно знать результаты, о которых ты говоришь, — усмехнулся он. — У меня нет сомнений, что все это подделка с использованием манипуляций. Ты знаешь это больше, чем кто-либо другой, Киётака. Он покачал головой. Как типично для него. Он просто предположил, что то, во что он верил, было правдой. Хотя, он был прав. В этом и была загвоздка. — Достижение класса А? Я никогда бы не подумал, что ты сделаешь что-то настолько бессмысленно безрассудное. Он провел свое исследование, чего и следовало ожидать. Или, может быть, он извлек какую-то информацию из самого директора. — Что бы ты мне ни сказал, это ничего не изменит. Просто скажи мне, чего ты хочешь, — сказал я. Он положил пачку бумаг на кофейный столик. — Я вижу, ты начал вести себя как дерзкий мальчишка, но это не имеет значения. Я подготовил документы, необходимые для твоего отчисления. Я говорил об этом с директором. Все, что мне нужно, это чтобы ты сказал «да». Не теряя ни секунды, он перешел прямо к сути дела. — У меня нет причин бросать учебу, — ответил я. — Для тебя это может быть правдой. Но у меня есть свои причины. Он впервые посмотрел прямо на меня. Острый блеск в его глазах не угас. Во всяком случае, он стал острее. Его взгляд был лезвием, угрожающим пронзить твое сердце. — Какой эгоизм. Но, думаю, это то, чего я должен был ожидать от тебя. — Ты не имеешь права говорить мне об эгоизме. Тебе было приказано оставаться в резерве, но ты бросил мне вызов и поступил в эту школу. Заставить тебя бросить учебу — значит просто вернуть все на круги своя. — Приказано, да? — я взглянул на стул, на котором я должен был сидеть. — Твои приказы были абсолютными в Белой Комнате. Но в тот момент, когда я вышел из этого места, я больше не был обязан следовать ни одному из них — ни приказам инструктора, ни твоим. Возможно, мы спорили, руководствуясь логикой, но мы никак не могли убедить друг друга. — Ты стал довольно разговорчивым за то короткое время, что прошло с нашей последней встречи. Я полагаю, это из-за влияния этой абсурдной школы, а? — Имеешь ли ты право называть эту школу «абсурдной»? — Я полагаю, что нет, — весело фыркнул он. — Ну что ж… я дал тебе свой ответ, так что, полагаю, мне больше нет необходимости здесь находиться. Прежде чем я успел обернуться, он просто вздохнул с суровым выражением на лице. — Я думал, мы хорошо тебя обучили, но, похоже, мы ошибались. Как ты вообще пришел к выводу, что не обязан выполнять мои приказы за пределами Белой Комнаты? Ты моя собственность, Киётака. Человек может делать со своей собственностью все, что ему заблагорассудится. Оставлю ли я тебя в живых или убью, зависит от меня, — холодно сказал он. Тот факт, что он мог говорить такие вещи в правовом государстве, многое говорит о том, в какой среде он работает. Тем не менее, это не обязательно касается меня. — Тебе, конечно, нравится говорить такие устаревшие и банальные вещи. Если ты назовешь меня своей собственностью, это не заставит меня вернуться к тебе, как послушного щенка. Пока ты не можешь назвать мне подходящую причину, я не собираюсь отсюда уходить, — ответил я. Он, вероятно, уже знал, что это хождение по кругу бессмысленно, поэтому перешел к следующему методу. — Тебе не интересно, как дела у Мацуо? Он был тем человеком, который рассказал тебе об этой школе и подал идею поступить. — Не особо, — ответил я, вспомнив лицо Мацуо. — Правда? Я нанял его управлять тобой, потому что оценил его навыки дворецкого. И хотя я думал, что один жалкий год — это уже слишком большой перерыв, я не ожидал, что Мацуо вдобавок пойдет против своего работодателя. Он говорил на одном дыхании, не делая пауз. Каждое движение, каждый взгляд и каждый способ, которым его слова слетают с его губ, предназначены для того, чтобы внушить мне страх. Это была его тактика запугивания. Я ждал, когда он продолжит. — Хм, — внезапно ухмыльнулся он. Чувствуя, что придавать разговору больше драматизма бесполезно, он с усмешкой покачал головой. Этот человек знал, что какой бы тон он ни использовал и каким бы взглядом ни одарил меня, это не будет воспринято всерьез. — Я не буду притворяться и просто расскажу тебе, как обстоят дела, Киётака. Естественно, Мацуо должен был быть наказан за то, что, по сути, заставил тебя ослушаться меня. Его тон был нормальным, но в словах звучала угроза. Однако его целью было не угрожать мне. Он просто констатировал факт. — Ты, наверное, уже догадываешься, что я собираюсь сказать, — он откинулся назад. — Мацуо был наказан и уволен. — Если он пошел против своего работодателя, это подходящее наказание, — сказал я. Моему дворецкому Мацуо было почти шестьдесят лет. Он был дружелюбным человеком, который исключительно хорошо заботился о людях. Он понравился бы любому ребенку. Мацуо женился молодым, но не был благословлен детьми сразу. Ему было уже за сорок, когда у него родился первый ребенок, и, к сожалению, он потерял жену при родах. Его сын был примерно моего возраста, и он был гордостью и радостью Мацуо. Сам я никогда не встречался с этим мальчиком, но Мацуо сказал, что его сын усердно учился каждый день, чтобы достичь великих результатов и отплатить за жертвы своего отца. Его улыбка, когда он произносил эти слова, все еще запечатлелась в моей памяти. — Я полагаю, ты знаешь о нем. Сын Мацуо, его гордость и радость. Он видел меня насквозь, предугадывая ход моих мыслей. — Когда ты поступил в эту школу, сыну Мацуо также удалось сдать вступительные экзамены в престижную частную старшую школу. Он усердно работал и добился всего этого самостоятельно. — Значит, он тот, на кого ты нацелился, да? В лучшем случае, ты исключил его, — перебил я. — Именно это я и сделал, — ответил он. — Я удивлен. Честно говоря, это мягкое наказание для кого-то вроде тебя. Это, вероятно, даже не считается расплатой, — мои слова были пронизаны сарказмом. — Я никогда не говорил, что это все, что я сделал, — он недовольно понизил голос. — Сын Мацуо был сильным. Несмотря на то, что его исключили из школы, на которую он возлагал свои надежды, его решимость не ослабла. Он пришел в норму и сразу же попытался поступить в другие школы. Я сделал все необходимое, чтобы пресечь его попытки продвинуться. Я заставил его сдаться. То же самое я сделал и с Мацуо. Я запятнал его репутацию, из-за чего он не смог найти работу. Его сын тоже сбился с пути и теперь безработный. Они потеряли все. И этот человек заставил меня услышать все это, потому что я был причиной, по которой все это произошло. Была ли эта история преувеличена? Выдумал ли он ее? Если так, то я не удивлюсь, если он продолжит добавлять к ней краски в зависимости от моей реакции. Честно говоря, он был не из тех людей, которые устраивают подобные розыгрыши, так что его слова все равно в основном были правдой. Однако, была ли его история правдой или нет, для меня не имело значения. Если он проделал весь этот путь, чтобы нести такую чушь, то его ждало разочарование. — Я полагаю, ты ничему из этого не удивлен. Мацуо действовал против меня, поэтому мне нужно было отплатить ему тем же. К сожалению, расплата была больше, чем он мог вынести. Он чувствовал вину за то, что лишил своего ребенка будущего, и ему казалось, что единственный способ спасти его — умолять меня оставить мальчика в покое. Чтобы показать свою искренность, Мацуо совершил самоубийство путем самосожжения. Это произошло всего месяц назад. — И что ты надеешься получить за то, что расскажешь мне все это? Ты думаешь, я бы упал на колени от чувства вины и бросил учебу? Уголки его рта изогнулись в презрительной усмешке. — Человек, который заботился о тебе, умер, а ты никак не реагируешь. Если бы Мацуо мог видеть это сейчас, интересно, был бы он полон сожаления. Это какая-то несмешная шутка? — Я не понимаю твоей логики. Ты был тем, кто все это сделал, а не я. — Это правда. Однако я бы ничего не сделал, если бы он не вбил тебе в голову такую глупую идею. — Даже если ты так говоришь, нет никаких доказательств того, что все это правда, — возразил я. — Смерть Мацуо уже зарегистрирована. Ты хочешь, чтобы я прислал тебе документы, подтверждающие это? — спросил он, провоцируя меня попросить их. Подделать официальные документы было слишком легко для этого человека. Я не хочу тратить на них свое время. — Если он действительно мертв, то это еще одна причина для меня остаться в школе. Мацуо помог мне поступить, хотя знал, что ты его накажешь. Я должен уважать его пожелания. Я дам на его нелепую историю нелепый ответ. Услышав это, он смог только широко улыбнуться. — Что за фарс, — сказал он. Раньше я всегда выполнял его приказы. Приказы Белой Комнаты. Это был весь мой мир. Единственной неудачей этого человека был тот год, когда он оставил меня с Мацуо. — Ты не изменился, но что-то здесь не так. Что произошло в этом году? Что заставило тебя так решительно поступить в эту школу? — спросил он. — Безусловно, это правда, что ты дал мне самое лучшее образование из возможных. Несмотря на то, что ты использовал методы, которые должны быть скрыты от общественности, я не могу отрицать то, что предлагала Белая Комната. Я не планирую никому раскрывать свое прошлое, и я не сделаю ничего, что могло бы подвергнуть тебя опасности, — это был мой последний компромисс. — Тем не менее, я результат твоего абсолютного стремления к идеалу. Это была твоя ошибка. Я был учеником первого курса старшей школы. Мне было всего шестнадцать лет, но мои знания намного превосходили то, что обычный человек мог бы усвоить за всю жизнь. Именно это позволило мне осознать безграничные возможности человеческого любопытства. — Ты научил нас самым разным вещам. Не только гуманитарные науки, но и боевые искусства, приемы самообороны, а также крупицы житейской мудрости. Учеба увлекла меня, но, хотя ты научил нас многому, но не всему, — заявил я. — Это то, что заставило тебя сбежать? — Как ты думаешь, смог бы я научиться тому, что у меня есть в этой школе, если бы остался с тобой? Что такое свобода? Что такое любовь? Что такое дух товарищества? Я хотел узнать об обычном, повседневном мире, который ты счел никчемным, — продолжил я. — Как ты думаешь, я когда-нибудь получил бы такой опыт, если бы остался в Белой Комнате? Даже он не может этого отрицать. Белая Комната, возможно, была самым эффективным учреждением для воспитания и обучения кого-либо во всем мире, но там нельзя было узнать о мире все. Это было учреждение, которое исключало все, что казалось ненужным — до крайности. — Мацуо сказал мне, что эта школа была единственным местом в Японии, где ты не смог бы связаться со мной. Если бы я выбрал другую школу, меня, вероятно, принудительно исключили бы. И если бы я просто ждал, как было указано, меня бы снова посадили в Белую Комнату. — Похоже, у меня нет другого выбора, кроме как согласиться. Я полагаю, что временное приостановление деятельности учреждения было ошибкой. Подумать только, что план, разрабатывавшийся шестнадцать лет, мог быть разрушен всего за год… Временное закрытие Белой Комнаты стало для него тяжелым ударом. Но если он, наконец, связался со мной спустя чуть более полугода, должно быть, что-то произошло за кулисами. — Я понимаю, почему ты так поступил, — продолжил он. — Но если ты думаешь, что вопрос решен, ты наивен. Как и в случае с сыном Мацуо, я могу заставить тебя уйти. — Я не могу представить, что ты сможешь что-то сделать, учитывая, что эту школу поддерживает правительство, — ответил я. — Это заявление, сделанное без доказательств. — Ну, я не вижу никого из телохранителей, которые обычно следуют за тобой. Твоих телохранителей нигде не видно — ни в этой комнате, ни в коридоре, — возразил я. — Нет необходимости брать с собой телохранителей, чтобы посетить старшую школу, — ответил он, допивая остатки своего чуть теплого чая. — Охранники сопровождают тебя даже в ванной. Просто скажи, что не смог привести их сюда, даже если бы захотел, потому что власти этого не допустили. Если бы он не подчинился, ему не разрешили бы сделать ни единого шага внутрь. — У тебя все еще нет доказательств. — Мне не нужны доказательства. Если бы у тебя была власть просто вынудить меня отчислиться, ты бы сделал это немедленно. Но ты проделал весь этот путь, чтобы попытаться убедить меня бросить учебу. Не похоже, что он лично встречался с сыном Мацуо и убедил его бросить учебу. Он просто обрушил на него молоток издалека. — И еще кое-что. Ты легко мог бы считать эту школу вражеской территорией. Если бы ты предпринял здесь агрессивные действия и общественность узнала об этом, твои мечты о возвращении исчезли бы навсегда, не так ли? — Это Мацуо вбил тебе в голову эту идею? Даже после смерти он все еще мешает мне. — Я никак не мог сделать вывод обо всем этом из того, что сказал мне Мацуо. Мацуо не рассказывал мне никаких подробностей, да ему и не нужно было. Я мог легко догадаться, что происходит. — Оставляя в стороне временную приостановку работы учреждения, есть еще одна проблема, которую ты никогда не рассматривал. Независимо от того, насколько идеально вы кого-то обучаете, рано или поздно наступает фаза бунта. Всего лишь пятнадцать лет образования не могли пойти вразрез с древними традициями, заложенными в нашей ДНК. — Даже тогда тебе не следовало сворачивать со своего пути. С самого начала тебя учили, что нет смысла изучать ненужные вещи. В его словах было полно пробелов. — Это не мой путь. Это тот путь, по которому ты хочешь, чтобы я пошел. И не тебе судить, что для меня не нужно, — сказал я. — В этом «бунте» проявляется моя индивидуальность. Возможно, в будущем Белая Комната сможет массово выпускать высококлассных учеников, но она не сможет уничтожить их индивидуальность по мере их роста. Я, например, обладаю ненасытным любопытством и любознательным духом. И вдобавок ко всему, я хочу выбрать свой собственный путь. Все просто. — Полнейшая чушь. Единственный путь в этом мире — тот, который я приготовил для тебя. Однажды ты превзойдешь меня и станешь человеком, который поведет Японию в будущее. Почему ты не можешь этого понять? — История, которую ты сам себе вбил в голову. — Кажется, я не могу до тебя достучаться. — Похоже, здесь мы оба согласны. Наши заявления ходили по кругу, не пересекаясь. Мы никогда не сходились во взглядах. — Белая Комната возобновила работу. На этот раз мои планы идеальны. Ничто мне не помешает. Я готов наверстать упущенное, — вздохнул он. Если один год уже считался «потерянным временем», которое необходимо было наверстать, то три года, вероятно, не подлежали обсуждению. — В таком случае, у тебя должно быть довольно много кандидатов. Зачем зацикливаться на мне? — Это правда, что все идет хорошо. Однако никто не демонстрирует такой уровень таланта, как ты. — Лесть на меня не подействует, — сказал я саркастически. — Возвращайся, Киётака. Это приказ. — Я не буду. Мое мнение никогда не изменится. — Это последний вопрос, который я задам тебе, Киётака. Обдумай все очень тщательно, прежде чем ответить мне, — он снова наклонился вперед. «Что бы ты предпочел? Уйти из этой школы по собственной воле или быть исключенным? Похоже, он полон решимости затащить меня обратно. Я не знал, какие меры он собирался предпринять, но мне было все равно. Несмотря ни на что, мой ответ был очевиден. — Понятно, — просто сказал он. — Я не собираюсь отступать. Эта школа развивает таланты своих учеников, хотя и не так, как твоя. Я ожидаю многому здесь научиться, — ответил я. — Как глупо. Эта школа — не более чем место, полное всякого сброда. Я уверен, что в твоем классе много никчемных бездельников без надежды на спасение. — Никчемные бездельники? Нисколько. Это место, где я могу узнать, созданы ли люди равными или нет. Я нахожу это довольно интересным. — Ты думаешь, что даже некомпетентные идиоты могут противостоять гениям? — Я на это надеюсь. — Значит, ты хочешь разрушить мои идеалы. — Пора покончить с этим. Мы знаем, что, как бы долго мы ни говорили, мы никогда не придем к компромиссу. В этот момент кто-то постучал в дверь. — Пожалуйста, извините меня. Знакомый мужчина медленно открыл дверь. Наконец, пришел председатель. Выражение его лица было мрачным при виде нашего неожиданного посетителя. — Прошло довольно много времени, Аянокоджи-сенсей, — сказал он, низко кланяясь, как подчиненный, обращающийся к начальнику. — Сакаянаги. Увидев тебя, я испытываю прилив ностальгии. Это было… семь, восемь лет назад? — он приподнял бровь. — Думаю да, прошло много времени с тех пор, как я сменил своего отца на посту председателя школьного совета. Время летит незаметно, — ответил председатель, прежде чем повернуться ко мне. — Давно не виделись, Киётака-кун. — Приятно снова встретиться с вами, председатель. — Так вы двое уже познакомились? — спросил мужчина. — Ну, это произошло из-за некоторых обстоятельств в школе. Киётака-кун был отличным учеником. — Мы закончили разговор, так что я пойду, — мужчина встал. — Ах, вы не могли бы подождать еще минутку? Я надеялся поговорить с вами обоими, Аянокоджи-сенсей. Пожалуйста, присаживайтесь. Ты тоже, Киётака-кун. Я действительно не мог отказать председателю в просьбе. И хотя время застало нас обоих врасплох, мы уже ожидали прибытия этого человека. — Я уже получил известие от директора. Вы намерены заставить его уйти из школы, да? — спросил председатель, садясь рядом со мной. — Все верно. Поскольку этого хотят его родители, школа должна немедленно принять соответствующее решение. Странно слышать это от человека, который никогда не относился ко мне как к своему ребенку. Хотя я тоже никогда не признавал его своим родителем. — Безусловно, верно, что родители имеют значительное влияние на посещаемость учащегося, но мы должны изучить причины, по которым они могут желать, чтобы их ребенок бросил учебу. Например, если бы ученик подвергся травле, мы бы, конечно, приняли это во внимание. Над тобой издеваются, Киётака-кун? — Ни в коем случае. У меня много друзей, а также здоровая социальная жизнь. — Все это фарс. Я хочу, чтобы он перестал посещать школу, в которую поступил без разрешения родителей. Фарс, да? Он знает об этом слове не понаслышке. — Посещение старшей школы не является обязательным. Учащиеся могут свободно посещать любую школу по своему выбору. Если бы родители платили за обучение, это была бы другая история, но правительство покрывает все расходы. Автономия наших учеников — наш главный приоритет, — объяснил председатель Сакаянаги. — Если ты пойдешь в эту школу, ты сможешь сбежать из Белой Комнаты. Я наконец понял, что Мацуо имел в виду под этими словами. Он сказал это из-за существования председателя Сакаянаги. Он говорил с моим отцом без намека на трусость или страх. В отличие от директора, который пресмыкался перед людьми, занимающими руководящие посты, председатель был тверд. — Ты тоже изменился. Куда делась прежняя покладистость? — спросил мужчина. — Я по-прежнему уважаю вас, Аянокоджи-сенсей. Однако именно потому, что я разделяю видение школы моим отцом, я намерен пойти по его стопам. Я уверен, вы это хорошо понимаете. Ни одна из этих традиций не изменилась со времен моего отца. — Ты волен стать преемником своего отца и выполнять его пожелания. Но если таково твое намерение, то почему ты позволил Киётаке поступить в эту школу? — Почему? Потому что мы определили, что он имеет право на поступление, основываясь на результатах собеседования и экзаменов. — Не увиливай от вопроса. Эта школа принципиально не похожа на обычные школы. Киётака никогда не должен был быть подходящим кандидатом для поступления. Я знаю, что собеседования и экзамены — это показуха. Приятная улыбка председателя Сакаянаги не изменилась, но его взгляд стал другим. — Несмотря на то, что вы, можно сказать, ушли на пенсию, вы остаетесь впечатляющей фигурой, Аянокоджи-сенсей. Вы довольно хорошо информированы. — Его тайно рекомендовали в эту школу. В тот момент, когда это произошло, было принято решение о его приеме. Другими словами, странно, что все без исключения ученики, кем бы они ни были, будут дисквалифицированы, если у них нет рекомендации. Я ошибаюсь? — Киётака вообще не должен был быть среди возможных кандидатов. Вы должны были его дисквалифицировать. — Вы правы. Обычно мы отклоняем неожиданные заявления от учеников, которых нет в нашем списке, и у нас есть собеседование и экзамен, чтобы скрыть этот факт. Он не единственный ученик, которого я одобрил для поступления, основываясь исключительно на моем собственном суждении. Возможно, вы здесь потому, что хотите забрать его обратно, но теперь он один из наших ценных учеников. Поскольку он на нашем попечении, я несу ответственность за его защиту. Даже если эта просьба исходит от вас, боюсь, я должен отказать — до тех пор, пока Киётака-кун сам не захочет уйти из школы, — Председатель с улыбкой посмотрел в мою сторону. — Не морочь мне голову, — выплюнул мужчина. — Если вы все еще хотите, чтобы мы его исключили, мы организуем трехстороннюю дискуссию с вами, Киётакой-куном и представителем школы, пока не придем к соглашению. Председатель, по сути, отклонил мое исключение. У этого человека… у моего отца не осталось козырей. — Если так, то я найду другой способ. — Что вы собираетесь делать? Если это что-то экстремальное, тогда… — Понятно. У меня нет ни малейшего намерения оказывать на тебя какое-либо давление. У тебя не должно быть претензий, если Киётаку исключат в соответствии со школьными правилами, верно? — Да, я могу заверить вас, что школа не будет относиться к нему по-особому только потому, что он ваш сын. — В таком случае, мы закончили разговор. Прошу меня извинить, — мужчина встал с дивана и собрался уходить. — Когда мы встретимся снова? — Кто знает? Но точно не здесь. — Я провожу вас. — Не нужно. Прежде чем он смог уйти, я хотел передать ему прощальное сообщение. — Если ты называешь себя родителем, почему бы не заходить время от времени? — Одного раза побывать в подобном месте вполне достаточно, — с этими резкими словами мужчина покинул офис. Через несколько мгновений председатель Сакаянаги, наконец, нарушил молчание. — Фух, — вздохнул он. — Когда Аянокоджи-сенсей рядом, такое чувство, что ты как на иголках, правда? Тебе было тяжело? — Не совсем, — пожал я плечами. Теперь, когда мы остались вдвоем, председатель Сакаянаги посмотрел на меня добрыми глазами. — Как у тебя дела, Аянокоджи-кун? — Вам, вероятно, следует продолжать называть меня по имени. Я предполагаю, что имя этого человека будет всплывать в наших разговорах, поэтому я хочу избежать путаницы. — Хорошо. Это очень тактично с твоей стороны, — кивнул он. — Итак? Все в порядке? — Да. Сейчас у меня очень насыщенная школьная жизнь. — Рад это слышать. Довольно поздно, но я хотел бы поздравить тебя с повышением до класса А. Ты действительно потрясающий ученик. — Результаты не показывают всей истории. Ваша дочь Арису отсутствовала в самые решающие моменты первого семестра. Это было причиной того, что наше путешествие в класс А прошло гладко. После того, как я ушел, она легко растоптала наш класс во втором семестре. Она даже добилась исключения одного из наших одноклассников, но никто не знает, как она это сделала. — Понятно. Так вот в чем дело, — гордо улыбнулся он. — Даже тогда я думал, что Кацураги Кохей-кун, по крайней мере, будет сопротивляться. — Он отличный ученик. Причиной, по которой мне не нужно было беспокоиться о нем, был Рьюен Какеру. — Рьюен Какеру-кун, да…? Он… будет твоим противником, не так ли? — Да. Спасибо, что выслушали мою неразумную просьбу, — я слегка поклонился, прежде чем понизить голос. — И, если возможно, я хочу пока держать Кикё в неведении. Председатель наклонился ближе, чтобы прошептать что-то в ответ. — Так ты уже знаешь, что она здесь? — Да, — кивнул я. — Как от тебя и ожидалось, — ответил он, прежде чем заговорить. — Теперь ты можешь войти. Дверь открылась, и появились две фигуры. Одной была Чабашира-сенсей, а другой… — Киетака-кун! — Кикё. Мой лучший друг наплевал на присутствие самого председателя и подбежала ко мне.