Жизнь как триллер

Последний урок наконец-то закончился. Лина сдала абсолютно пустой листок вместо ответов на самостоятельную, и Маргарита Ивановна недовольно покачала головой. Лине было немного стыдно. Немного. В общем, сейчас ей было не особо важно мнение классной руководительницы. У неё был очень странный характер: она всё время колебалась между «что же люди скажут?» и «как же мне наплевать на чужое мнение». Прозвенел звонок, и Малькова одной из первых покинула кабинет — так она спешила к Екатерине Андреевне. Расталкивая незадачливых младшеклассников из второй смены, спешащих в столовую, она спустилась в вестибюль и, взяв и надев своё старое пальто, вышла на улицу. Она решила срезать путь до дома Екатерины и поэтому решила выйти со школьного двора через другой выход. Девушка спустилась со школьного крыльца и пошла вдоль здания «любимой» школы, в итоге выйдя прямо на спортивную площадку, где весной проводились уроки физкультуры. Там, на одной из многочисленных лавочек, сидела Мира. Девушка постаралась разглядеть её, насколько это было возможно, и ей показалось, что блондинка снова плакала. Что-то внутри болезненно сжалось, и Лина, почти не раздумывая, подсела к бывшей подруге и сочувствующе произнесла: — Не представляю, как тебе тяжело сейчас. Мирослава подняла голову, вытерла слёзы и, натянуто улыбнувшись, ответила: — Я сама виновата. — Все мы совершаем ошибки, — философски подметила Малькова, смотря прямо во влажные глаза одноклассницы. — Самое главное — признать их и постараться исправить. — Может, ты и права, — пожав плечами и ещё раз улыбнувшись, ответила Коркина. Лина действительно не представляла, как тяжело на душе у Мирославы. Девушка была полностью разбита, бездумная улыбка навсегда покинула её, а взгляд стал печальнее, серьёзнее и взрослее. Сейчас в её глазах появилась осознанность и чувство вины за всё то, что она сделала в прошлом. Пошёл снег. Маленькие снежинки опускались с небес на землю и сразу же таяли, ведь недавно температура значительно повысилась. Лина стала молча рассматривать небо. Чувствовалось какое-то странное спокойствие и чувство умиротворения, хотелось верить, что всё в этой жизни ещё наладится. «Когда-нибудь точно станет лучше», — практически одновременно подумали девушки. — Малькова! — прокричал знакомый голос, и Лина сразу же развернулась к источнику звука. Да, в последнее время погода улучшилась и стала теплее, но не настолько, чтобы можно было ходить по улице просто в блузке и пиджаке. Тем не менее, Алина наплевательски относилась ко всем нормам и правилам и всегда поступала вопреки здравому смыслу, так, как адекватный человек не поступит никогда. — Кто это? — удивлённо спросила Мира, и Лина вспомнила, что на предпоследнем уроке девушки не было. Тем временем, новая учительница математики, которая была намного хуже старой, подошла к лавочке, где сидели девушки. Лина почувствовала, что сердце забилось быстрее. Девушка боялась, ведь не знала, что нужно Аглае и зачем она пришла сюда, уйдя с урока, который должна была вести. Но потом она заметила в руке учительницы сигарету и, вспомнив про пагубную привычку Алины, поняла, что судьба опять играет совсем не в её пользу. «Надеюсь, когда-нибудь она всё-таки сдохнет от рака лёгких», — со злостью подумала Лина, и, видимо, внутренне раздражение отразилось на её лице, ведь Алина сильно удивилась и спросила своим излюбленным издевательским тоном: — Что, не рада меня видеть? — Лин, кто это? — дёрнув Малькову за рукав для привлечения внимания, повторила Мирослава свой вопрос. Как только она произнесла это, Аглая сразу же обратила на неё своё внимание. Алина с ног до головы осмотрела Миру оценивающим и холодным взглядом голубых глаз и строго спросила: — А ты сама-то кто? Мирослава хотела что-то сказать, но Лина опередила её: — Это Мира. Аглая странно посмотрела на Малькову, её глаза расширились, а рот вскоре искривился в жуткой улыбке. Казалось, она поняла что-то и, чтобы убедиться в своей правоте, спросила у Миры: — Как тебя зовут? — Мирослава, — ответила девушка и затем неловко добавила: — Я, наверно, пойду... Лина вздрогнула — она до жути боялась оставаться с Алиной наедине. Мира же медленно, под тяжёлым взглядом учительницы, поднялась с лавки, поправила ремешок сумки, развернулась и направилась к калитке забора, ограждающего школьный двор. — Ну, иди... — снова ухмыльнувшись, произнесла Аглая. Лина не очень поняла значение брошенной фразы, но дальше её непонимание только усилилось во много раз, потому что не прошло и секунды, как Алина буквально накинулась на Миру и сбила девушку с ног. Та ничего не понимала, и Алина, воспользовавшись замешательством девушки, нанесла Мире несколько достаточно сильных (для представительницы женского пола) ударов по щекам, напоследок со всей силы ударив девушку в нос. Послышался хруст, на лице Мирославы появилась кровь, и она вскрикнула. Этот крик вывел Лину из оцепенения, она, сбросив пальто, сразу же подскочила к дерущимся и на свой страх и риск постаралась силой оттащить Аглаю от её жертвы. Конечно же, у неё ничего не получилось, и сумасшедшая только ещё больше рассвирепела: её удары стали более точными, скоро к ним добавились пощёчины и попытки вырвать русые волосы Коркиной. — Что ты делаешь? — прокричала Лина, но Аглая только оттолкнула её от себя. В этот момент Мира собралась с силами, оттолкнула от себя Алину и сумела подняться с земли. Блондинки посмотрели друг на друга: одна — с ненавистью, другая — с непониманием, — и снова сцепились в драке. Девушки нередко дерутся намного более жестоко, чем парни. У мальчиков во время драки обычно присутствуют хоть какие-то негласные правила, «кодекс чести» (не бить по причинным местам, например), разъярённых девушек же во время конфликта не останавливает ничто. Лина всё ещё пыталась остановить Алину, но у неё снова и снова ничего не выходило. Раньше Лина и подумать себе не могла, что будет защищать от избиения девушку, которая раньше сама избивала её. Аглая сильно разозлилась и оттолкнула пытавшуюся остановить побоище Лину. Та упала от сильного толчка на асфальт и разодрала кожу на локте. На асфальте появилась очередная кровавая отметина. Наконец, что-то остановило Аглаю. Она прекратила избиение, медленно отошла от соперницы, убрала упавшие на лицо пряди волос и рукавом вытерла капающую с уголка губ слюну. Мирослава с ужасом смотрела на неё, но, осознав, что больше её никто не держит, не оглядываясь и постоянно спотыкаясь, быстро побежала к выходу. Аглая мрачно провожала её взглядом, продолжая приводить себя в порядок. Лина ничего не понимала. — Тебя уволят... — с ненавистью и угрозой в голосе проговорила Малькова. Алина повернулась к ней, слабо ухмыльнулась и, подмигнув, произнесла: — Ещё посмотрим. Она со злостью пнула камень, лежащий на асфальте, кинула злобный взгляд на Малькову и покинула площадку, отправившись на урок. Видимо, кровь на пиджаке её абсолютно не смущала. — Чтоб ты сдохла!.. — удивляясь самой себе, на весь школьный двор крикнула Лина. Слова разрезали тишину и замерли в воздухе. Малькова замолчала, испугавшись собственной глупости и неосторожности, и уже собиралась бежать, но не смогла и пошевелиться. Аглая остановилась и медленно развернулась к девушке, посмотрела на неё испепеляющим взглядом и... просто промолчав, продолжила свой путь. Лина опустошённо села на лавочку, ничего не понимая. Она обещала и себе, и Марине Александровне не писать ничего до окончания расследования, но сейчас злость Мальковой была слишком сильна, чтобы помнить об обещаниях. Ненависть к бывшей возлюбленной раздирала Лину, гнев полыхал внутри неё ярким и всепоглощающим огнём, затмевающим все остальные эмоции. Её всю трясло, она уже рисовала в голове жестокие картины убийства Алины. В фантазиях Лины Аглаю убивали, нанося ей многочисленные ножевые раны во все части тела: живот, грудь, ноги, руки, горло... Затем, когда жизнь медленно угасала в её голубых глазах, истекающую кровью жертву расчленяли старым ржавым ножом, перерезая мягкую, бледную кожу, мясо, суставы, сухожилия и кровеносные сосуды. Девушка кричала, но недолго: не стерпев боли, она скончалась, но и после этого убийца не оставил её. Тело Алины по частям закопали в различных местах, там, где его никогда не смогут найти. Выплеснув всю агрессию на бумагу, а точнее, в текстовый документ, девушка заменила все упоминания имени «Алина» или «Аглая» на ничего не говорящее «светловолосая девушка» и, несмотря на все предупреждения и просьбы, выложила новую главу. Успокоившись, девушка вспомнила, что собиралась к Екатерине Андреевне. Всё ещё ничего не понимая и жалея бывшую подругу, она, подобрав с асфальта своё грязное пальто, медленно, шатаясь, побрела к дому своей учительницы.

***

По дороге Лина размышляла о том, что будет дальше. Когда Мира уходила, у неё был просто ужасный вид: она была испачкана кровью и покрыта ссадинами, одежда её была грязной и порванной в некоторых местах. Совсем недавно Лина абсолютно так же растерянно брела по улицам, не зная, где искать помощи, получая вместо поддержки странные или, ещё хуже, презрительные взгляды окружающих. Лина не понимала, что побудило Алину так жестоко избить Мирославу. Должна же быть какая-то причина?.. Они вряд ли были знакомы раньше.

***

— Кто это? — удивлённо спросила Мира.

***

Тогда что же всё-таки произошло там, на спортивной площадке? Возможно, в больном воображении Алины что-то перепуталось, и она решила… что? Хотя, есть и другой вариант. Может оказаться так, что Аглае просто не нужна причина, чтобы начать избивать абсолютно незнакомого ей человека. Но… Она, конечно, неуравновешенная, но не настолько же!.. Как много вопросов и как мало ответов. Впрочем, ничего нового. Лина думала о том, как же она устала от всего балагана, который происходит в её жизни. Почему она не может просто жить, как другие, нормальные, люди? Неужели в жизни каждого постоянно случаются непонятные события, не имеющие адекватного объяснения, или это только ей, как и всегда, так не повезло? Девушка уже совсем устала. Не успела она в полной мере почувствовать счастье от начала отношений с Екатериной Андреевной, как тут же градом посыпались различные странные происшествия, как, например, встреча с Аглаей, примирение с Мирой и внезапная драка двух этих девушек. До дома Екатерины Андреевны Лина дошла, на удивление, быстро. Так же быстро она набрала на домофоне нужный номер и позвонила в нужную квартиру. — Заходи, — ответил такой родной голос. Лина открыла подъездную дверь и вошла.

***

Екатерина Андреевна встретила её тёплыми и даже чересчур крепкими объятиями. Лина избавилась от уличной одежды и обуви и затем прошла в гостиную, уже чувствуя знакомый запах свежесваренного кофе. И действительно, Екатерина скоро позвала её на кухню, пить кофе. — Специально для тебя варила, — улыбнувшись, сказала она, поставила на стол две чашки горячего напитка и присела. — Чем займёмся? Лина молчаливо пожала плечами. У неё действительно не было ни одной идеи. — Может, фильм посмотрим какой-нибудь? — предложила Екатерина, отпив чуть-чуть из своей чашки. — Настроения нет. Конечно, нет. Ещё совсем недавно она наблюдала за жестокой дракой и «наслаждалась» своим бессилием, к тому же, раненый локоть иногда побаливал, но хоть кровь остановилась, и на том спасибо. Лина надеялась, что когда она увидит Екатерину Андреевну, то все негативные мысли сразу же пропадут. Отчасти, она была права. — Ясно. Уроки русского? — Тем более нет, — улыбнувшись, ответила Лина. — Лентяйка, — подмигнув ей, ответила учительница. — Тогда сама предлагай. — Екате… — девушка осеклась. — Катя, может расскажем что-то о себе? — В смысле? — не поняла Екатерина. — Мы же встречаемся, так ведь? — Ну да. — Но мы почти ничего друг о друге не знаем! — воскликнула Лина и неуклюже махнула рукой, так, что чуть не пролила кофе на себя. — Ни вкусы в музыке, ни любимые фильмы, книги, ни… — Я поняла, — довольно мрачно отрезала Екатерина Андреевна и отодвинула чашку с кофе подальше. — Что ж, давай поговорим. Начинай. Она облокотилась локтями на стол и уставилась на Лину своими медовыми глазами, ожидая вопроса. — Какая музыка вам… — Лина снова прервалась и затем объяснила: — Я ещё не привыкла говорить с тобой на «ты»… Какая музыка тебе нравится? — Классика, или, может песни под гитару старомодные, — довольно сухо ответила Екатерина. — А если по исполнителям? — Бетховен, Чайковский, Мусоргский, Высоцкий, Виктор Цой. А ты что любишь? — В основном, инди-рок или что-то подобное, — отхлебнув из чашки, ответила Лина. Екатерина Андреевна кивнула и затем, немного помолчав и убрав с лица прядь волос (этот жест всегда нравился Лине), спросила: — Ты занимаешься каким-нибудь творчеством? — Да так, пишу иногда. Екатерина Андреевна стала первым человеком, которому Лина поведала о своём хобби. Больше о том, что она увлекается писательством, она не рассказывала никому, хоть и планировала это сделать когда-то в будущем, когда станет более открытой и уверенной в себе. Вообще, Лина считала, что мало кто из её окружения мог вообще понять, что такое «фанфик». Если только Влад… Лина с огромным трудом подавила воспоминания о суициде лучшего друга и вернулась к диалогу со своей… «девушкой»? Почему-то ей было очень непривычно называть учительницу, которая старше её на 7 лет, «девушкой», хоть они и встречались. «Да и вообще, это как-то странно и неправильно», — думала Лина в этот момент. — «Но ведь это же приносит мне радость и спокойствие, не нанося при этом вреда окружающим, так что…» Ход её мыслей был прерван вопросом Екатерины Андреевны: — Ты меня вообще слышишь? — А? Что? — Не спи, — улыбнувшись, произнесла Екатерина Андреевна. — Я говорю, расскажи побольше о том, что ты пишешь. — Да так, иногда, ну, когда настроение бывает, пишу там всякое разное. — Очень информативно, — ухмыльнувшись, с упрёком проговорила учительница. — Ты можешь конкретно сказать, что? Я не знаю… Романы, фантастику, стихи? — Точно не стихи, — сразу же улыбнулась Лина, вспомнив свои недавние попытки написать стих. — Так, иногда, пишу всякие зарисовки… Триллеры, ужасы, детективы. — Ого, — удивилась Екатерина. — Я люблю хорроры, они помогают мне расслабиться. Но мелодрамы я, конечно, люблю больше. Лина кивнула. Она не любила мелодрамы, всегда считая их слишком «ванильными» и нереалистичными. Ну и ещё одна причина для ненависти — она всегда завидовала обретающим любовь главным героям. — Расскажи про себя, — немного помявшись, попросила Лина. — Что именно? — Про семью, про мысли, не знаю. — Семья… — Екатерина Андреевна, казалось, запнулась на секунду. — Ну… Я родилась в самой обычной семье. Мать моя работала бухгалтером, а отец — военным. Что-то на секунду всплыло в Лининой памяти и сразу же растворилось, даже почти не успев смутить девушку. Екатерина Андреевна, видимо, ничего не заметила, и все так же бодро спросила: — Ну, а что насчёт тебя? — Я не помню своего отца, с рождения его не видела, — пожав плечами и как-то несильно улыбнувшись, ответила Малькова. — Мать про него не рассказывает, а я не спрашиваю. — Соболезную… — с сочувствуем в голосе произнесла Екатерина. — Да ничего. Я уже давно смирилась с этим. Мать моя постоянно работает, и днём, и ночью, очень редко приходит домой, отсыпается. Иногда из-за этого я чувствую себя… одиноко. — Понимаю… — печально процедила Екатерина Андреевна и, нервно закусив губу, продолжила: — Трудно быть одной. Не с кем поговорить по душам, не с кем поделиться счастьем или горем… Одиночество — это отвратительно. — Да, именно так. — Но ведь теперь мы вместе, значит, мы уже не одиноки? — прервав обсуждение болезненной для них обеих темы, спросила Екатерина, улыбнувшись. — Да, конечно, — так же искренне улыбнувшись, ответила ей Лина и допила оставшийся в чашке кофе. Чашка Екатерины Андреевны тоже опустела, она с сожалением обнаружила это и отодвинула её от себя. Она выглядела скучающей, но затем, оживившись, будто вспомнив что-то, спросила: — Так кем работает твоя мать? — Медсестрой в психбольнице. — Оу… — удивлённо проговорила Екатерина Андреевна. — Я не знала. И много зарабатывает? — Нет. — Ой… Прости, могла бы сама догадаться. А почему тогда не уйдёт на другую, более прибыльную, работу? — Честно, не знаю, — ответила ей Лина. — У неё, откровенно говоря, было много возможностей. Знакомые предлагали хорошие должности, но она почему-то всегда отказывалась и, в конечном итоге, так и осталась обычной медсестрой. Что она так цепляется так за эту психушку, я не знаю. Екатерина Андреевна молча кивнула и задумчиво повертела чашку в руках. Диалог между ней и Линой навевал тоску. — Катя… — Что? — Кто та девушка-блондинка, с которой я видела тебя около школы? — немного волнуясь, проговорила Малькова. — Ревнуешь? — хитро ухмыльнувшись, в шутку спросила Екатерина. — Я же говорила, это Алина, моя подруга. Мы учились вместе в педагогическом, и, вот, она пришла в ту же школу, что и я. Хотя, ты, наверно, уже об этом знаешь… — Да уж… — почти прошептала Малькова, и Екатерина Андреевна, кажется, не услышала её фразы. Екатерина вообще была погружена в свои мысли. Она всё так же продолжала бесцельно вертеть чашку на пальце, пока случайно не уронила её. Раздался треск фарфора. Катя посмотрела на пол, вздохнула и махнула рукой: — На счастье. Лина кратко улыбнулась. — Лина… — начала серьёзно Екатерина. — Я, конечно, понимаю, что это не моё дело, но почему тебя вызывали в полицию? Лина внутренне испугалась, но виду не подала, и чётко, без запинки, не краснея, соврала: — Это из-за самоубийства Влада. Екатерина кивнула. — Ясно. Екатерину Андреевну что-то расстроило, но Лина была слишком невнимательной и совершенно не придала этому значения. Затем Катя улыбнулась и сказала: — Поговорили и хватит. Иди делай уроки, а потом займёмся русским. — Эх, нормально же сидели, — притворно вздохнула Лина, но, всё же, последовав указаниям своей девушки, встала со стула и покинула кухню. Екатерина Андреевна ещё с минуту сидела за столом, ничего не делая и ничего не говоря. Она о чём-то сильно задумалась.