Жизнь как триллер

Вспышка яркого света вырвала Лину из цепких объятий сна и ненадолго ослепила её. Всепоглощающая тьма исчезла, зрение восстановилось, и вскоре она снова увидела перед собой всё то же небольшое помещение с кирпичными стенами. «Жаль, я так надеялась, что это всего лишь кошмар». Перед ней снова стояла Екатерина, одетая в длинное бежевое пальто, короткий свитер кремового цвета и широкие тёмно-серые джинсы. На плече у неё висела небольшая кожаная сумка, в руках она держала тарелку с отварной гречкой и ложкой. Только увидев еду, Лина наконец поняла, как её замучал голод и как сильно она хочет есть. Екатерина протянула ей тарелку с едой и произнесла: — На, поешь. Твоя смерть от голода не входит в мои планы. Лина посмотрела сначала на свои руки, привязанные крепкой верёвкой к спинке стула, а потом на Екатерину. Та с недоумением уставилась на Малькову, но через секунду улыбнулась и сказала: — Ах, да... Она достала из своей сумочки длинный кухонный нож и покрутила его в руках. Сердце Лины сжалось, глаза от ужаса расширились, по всему телу пробежали мурашки. Екатерина снова улыбнулась и ласковым, но угрожающим тоном произнесла: — Боишься? Вот и правильно. Не делай лишних движений, у меня хорошая реакция, так что последствия могут быть плачевными. Затем она разрезала ножом верёвку, освободив Лину. Пленница от страха не могла пошевелиться, и держала руки так, как будто они до сих пор были связаны. Екатерина недовольно посмотрела на неё, тяжело вздохнула и закатила глаза. Поставила на пол тарелку с едой и снова заговорила: — Поешь, когда успокоишься. Следующий приём пищи у тебя будет нескоро. Пока можешь обжиться здесь, — она ухмыльнулась и окинула взглядом помещение. — Ты же уже привыкла к новому ПМЖ? Это должно быть несложно. Ничего ведь, по сути, и не изменилось. У тебя ведь никогда не было свободы. Раньше ты была заперта в метафорической темнице, теперь — в реальной. Лина молчала. Екатерина ухмыльнулась чему-то своему и продолжила: — А что? Неплохое жилище. Просторное, относительно тёплое, а главное — скрытое от посторонних глаз. Без особых удобств, конечно, но что поделать. Риелтор из меня так себе. Вон санузел для маленьких радостей жизни, — она указала на небольшое металлическое ведро, стоящее в углу комнаты, — кровати нет, но есть простыня, которая вполне выполняет её функции. Ну или можешь спать на стуле, это уже тебе самой решать. Лина молчала и до сих пор не двигалась. Её взгляд был прикован к лезвию ножа у Екатерины в руках. Сердце бешено колотилось, непонятный холод охватил всё тело, мысли в голове беспорядочно появлялись и тут же исчезали без следа. Екатерина недовольно цокнула, достала из сумки несколько сложенных пополам листов бумаги и бросила их на пол. — Я вижу, ты совсем отупела, — злобно ухмыльнувшись, проговорила она. — Чтобы твой мозг снова заработал, сделай одолжение, пожалуйста, напиши новую главу для нашего произведения. Понимаешь ли, мне очень хочется лишить кого-то жизни, но мне не хватает фантазии придумать, как именно сделать это. Потрудись выдумать это за меня. Даю тебе срок до моего возвращения. Я хочу, чтобы как минимум три листа было исписано. Она положила рядом с тарелкой гречки чёрную шариковую ручку. С раздражением посмотрела на оцепеневшую от страха Лину, развернулась и ушла прочь.

***

Прошло около минуты, прежде чем Лина снова смогла спокойно дышать. Страх, охвативший её, постепенно отступал, образ окровавленного металлического лезвия в воображении угасал, и к Лине потихоньку возвращалась способность мыслить рационально. Окончательно придя в себя, Лина даже подумала, что дела у неё идут довольно неплохо. Она получила еду, о которой так давно мечтала, её руки больше не были связаны, да и ненавистная ей темнота наконец-то исчезла. Лина осторожно поднялась со стула и медленно, шатаясь и едва переставляя ноги, будто бы разучившись ходить, прошлась по помещению. Несмотря на то, что Екатерина ушла несколько минут назад, Малькова всё ещё дрожала, то ли от холода, то ли от страха. Подойдя к одной из стен, она слегка дотронулась до неё и несколько раз постучала по ней. Раздался тихий, глухой звук. Лина сделала вывод, что другой комнаты за этой стеной, скорее всего, нет. Проделав то же самое с остальными стенами, она убедилась, что и за ними также нет пустых помещений. Значит, единственный выход отсюда — тяжёлая железная дверь, за которой каждый раз скрывалась Екатерина, покидая это холодное, тёмное помещение, где она держала свою пленницу. Лина подошла к двери и надавила на ручку. Естественно, дверь была заперта снаружи. Малькова снова осмотрела комнату и снова не нашла ничего, что могло бы помочь ей выбраться отсюда. Конечно, был вариант дождаться, когда Екатерина вернётся, и ударить её стулом по голове, но... Лина всё ещё не могла забыть слова, сказанные Екатериной Андреевной, и сверкающее лезвие ножа в руках похитительницы. В голову Лине внезапно пришла странная мысль, и на лице девушки на секунду появилась печальная и как будто обречённая улыбка. «Да уж, в серийных убийц ты ещё не влюблялась...» Подумать только... Единственный человек, которого она могла (думала, что могла) назвать близким; единственный человек, которому она всецело доверяла; единственный человек, которому она позволила дотронуться до своей измученной и ранимой души, оказался главным антагонистом её истории. Виновником всех тех ужасных событий, что произошли с Линой за последние несколько месяцев. В голове до сих пор не укладывалось то, как искусно Екатерина притворялась доброй, весёлой, отзывчивой, идеальной девушкой. «Интересно, а в нашу любовь она тоже... играла?» А ведь раньше Лине казалось, что она знает Екатерину как себя и даже лучше. Лина знала предпочтения своей девушки в музыке, литературе, кинематографе; знала всю её незавидную биографию, включая трудное детство и приёмную семью; знала, что Екатерина, в отличие от всех остальных людей, никогда и ни за что не бросит и не предаст Лину. Лишь одного, как оказалось, она не знала: какое чудовище скрывается под маской милой и неравнодушной учительницы экономики. Лина попробовала представить Екатерину в момент убийства кого-либо из её жертв, но фантазия упорно отказывалась работать. Похоже, в глубине души Лина всё ещё не верила в то, что её любимая девушка была самым настоящим монстром. Тяжело вздохнув и обхватив руками голову, Малькова присела на холодный пол и зажмурилась. По левой щеке скатилась маленькая, едва заметная слезинка. Поддавшись странному порыву, Лина полностью легла на пол и посмотрела вверх. Единственный источник света здесь — лампочка — белым пятном выделялся на тёмном потолке. Лина посмотрела на неё, и глаза снова заслезились, то ли от света, то ли от переживаний. Малькова согнулась в позу эмбриона и тихо заплакала, ненавидя себя за излишнюю чувствительность. «Беззащитная». «Беспомощная». «Жалкая». «Как всегда». Когда привычное самоистязание закончилось, Лина снова взглянула на лампочку, и ей в голову пришла другая, не менее печальная и болезненная мысль: «Увижу ли я ещё когда-нибудь солнечный свет?» И ответив самой себе «нет», она разрыдалась ещё сильнее.

***

Запертая в тёмном подвале Лина не могла знать, что уже наступил вечер, солнце скрылось за горизонтом, и теперь можно было увидеть только лунный свет или свет уличных фонарей. Город окутала темнота, начался снегопад, и на фоне вечернего мрака казалось, что кружащиеся в небе снежинки ярко сияют. Екатерина, посмотрев в окно и заметив это, сразу же вспомнила место, где держала Лину, и тусклый свет одной-единственной на всё помещение лампочки. Затем она вернулась к предыдущему делу. Екатерина Андреевна разбирала покупки, принесённые из магазина. Пачка макарон, колбаса и сыр для бутербродов, зёрна кофе... Её снова прервали, на этот раз не снежинки, а три настойчивых звонка в дверь. — Иду, — крикнула Екатерина и направилась в прихожую. Подойдя к входной двери, она, даже не заглядывая в глазок, сразу же догадалась, кто пожаловал к ней в столь позднее время. Её предположение оказалась верным, тем не менее, Екатерина сдержала внутреннее раздражение и спокойно спросила: — Кто там? — Полиция, откройте, — нетерпеливо отозвался голос за дверью. Тяжело вздохнув, Екатерина поняла, что провести безмятежный вечер в компании любимых фильмов, о котором она так мечтала, не удастся. Взглянув на себя в зеркало и убедившись, что выглядит великолепно, Екатерина Андреевна раскрыла дверь. Капитан и лейтенант поздоровались и без спроса прошли в квартиру. Екатерина Андреевна изобразила искреннее удивление и спросила: — Чем могу быть обязана? Старший следователь только хотела открыть рот, но Алла Владимировна перебила её: — Мы пришли допросить вас. Екатерина с недоумением посмотрела сначала на неё, затем и на Марину Александровну. Капитан, откашлявшись, пояснила: — Не допросить, а задать парочку вопросов. По поводу исчезновения Лины Мальковой. Вам же известно, что она пропала? Екатерина кивнула.

***

Екатерина Андреевна, как и подобает хорошей хозяйке, пригласила гостей на кухню, усадила за стол и предложила сварить кофе, но оба следователя отказались.

— Когда вы видели Лину в последний раз? — В тот день, когда уволилась с работы, — незамедлительно ответила Екатерина. — Ясно. А почему вы, кстати, приняли решение уйти из школы? Екатерина грустно вздохнула, отвела взгляд и затем произнесла: — Я... боюсь. В нашей школе произошло столько убийств... Ученики, их родители, учителя — любой может стать следующей жертвой. Мне стало страшно за свою жизнь, и я решила уволиться, как говорится, от греха подальше. — Ваше желание понятно, — отозвалась Марина Александровна. — М-м-м... А вы состояли в каких-то... особых отношениях с Мальковой? — глядя прямо в глаза Екатерине, спросила вдруг Алла Владимировна. — Я... не очень поняла суть вопроса. — Ученики, да и некоторые учителя, говорят, что вас часто видели вместе. А ещё вы постоянно заступались за Малькову и защищали её от нападок одноклассников, ведь так? — Да, всё верно. Я не могу спокойно смотреть на то, как обижают слабых и беззащитных, не так воспитана. — Интересно... — Алла Владимировна ненадолго замолчала и задумалась, затем продолжила: — Кстати, о вашем воспитании... Вы ведь росли в приемной семье, так? Екатерина молча кивнула, подумав при этом, что тема разговора начинает ей не нравиться. — А что случилось с вашими биологическими родителями? — Мне непросто говорить об этом, — тяжело вздохнув, с сожалением ответила Екатерина. — У меня не слишком приятные воспоминания о детстве. Мои настоящие родители — алкоголики, и выпивка их интересовала гораздо больше, чем я. — Очень грустно, — карикатурно опустив уголки рта, прокомментировала Панкратова, и тут же спросила: — А за что посадили вашего отца? Екатерина слегка поморщилась. Ей хотелось бы солгать, но она понимала, что следовательница прекрасно знает обстоятельства того дела. Если Екатерина соврёт, то сразу же наведёт на себя ненужные подозрения, а если скажет правду... очевидно, каким будет следующий вопрос. Тем не менее, Екатерина рассказала всё так, как было на самом деле: — Однажды он пригласил к себе дружков, они напились, отец поссорился с одним из них, начал драться, и случайно толкнул его. Тот ударился головой об угол стола и умер. Приезжала полиция, отца посадили, меня забрали в детдом, а после этого я и попала в приёмную семью. Алла Владимировна ухмыльнулась. — А это убийство... Вы же видели его своими глазами, ведь так? В таком раннем возрасте... Как думаете, это как-то повлияло на вас? Естественно. Именно этого вопроса Екатерина и ожидала. На самом деле, впервые увидев убитого человека, растёкшуюся по полу кровь и омертвевший взгляд жертвы, она загорелась желанием самостоятельно отправить кого-то на тот свет, почувствовать, каково это — распоряжаться чужой жизнью... Но, конечно, сказать об этому следователю Екатерина не могла. При этом, слишком сильно отрицать, что тот случай повлиял на неё, тоже не стоило — это бы насторожило полицейских. В конце концов, Екатерина Андреевна выбрала «умеренную» позицию, и ответила так, как ответил бы, по её мнению, обычный, среднестатический человек, ставший в детстве свидетелем убийства: — Конечно, повлияло, — ответила после недолгой паузы Екатерина. — Мне несколько месяцев снились кошмары, я боялась вида крови, и мои приёмные родители отвели меня к психологу. После этого мне стало лучше, и я пообещала себе что никогда не стану такой, как мой отец. И ведь она не стала. Её отец беспробудно пил, размахивал кулаками и постоянно устраивал пьянки и оргии — одним словом, был настоящим позором общества, Екатерина же, наоборот, выполняла благородную миссию: избавляла мир от таких же мерзких, гнилых и бесполезных людей, как он. — Как вы думаете, Лина действительно стала жертвой маньяка или, может быть, просто сбежала из дома? — вмешалась в разговор Марина Александровна. Екатерина ненадолго задумалась. Интересно, это просто глупый вопрос или своеобразная «уловка»? Может, старший следователь ждала, что Екатерина с радостью ухватиться за версию с «побегом» Лины и будет горячо и яростно поддерживать её? Если так, то Екатерина Андреевна, видимо, сильно переоценила интеллект полицейской. Хотя, может быть, это самый обычный вопрос, и Екатерина просто слишком привыкла искать везде скрытый смысл. — А вы всерьёз рассматриваете второй вариант? — удивилась она. — Да. А что не так? — Вы, видимо, плохо знаете Лину. Она очень сильно любила свою мать, всегда заботилась о ней и точно не оставила бы её одну. Марина Александровна, прежде внимательно смотревшая на Екатерину, теперь отвела взгляд в сторону. Екатерина Андреевна незаметно улыбнулась. Ей всегда нравилось бить по самому больному. — А у Лины ведь были... враги в классе? — Да. Мира Коркина, Матвей, не помню фамилии, к сожалению, ну и их друзья. — Вам не кажется подозрительным, что Матвей убит, а Мира пропала? — Не понимаю, о чём вы. Екатерина прекрасно понимала. — Лина вам рассказывала про фанфик, который она писала? — Она упоминала что-то о том, что пишет иногда небольшие рассказы, но... Я, к своему стыду, не совсем понимаю, что такое «фанфик»... — Понятно... — тяжело вздохнула Алла Владимировна, затем продолжила: — Лина написала фанфик... м-м-м... произведение, где она описывала убийства всех людей, которые чем-то её... обидели, скажем так. — Какой ужас... — Да... Мы склоняемся к версии, что убийца нашёл данный фанфик, вычислил его автора и решил воплотить все сюжеты в реальность. В каждой части произведения был представлен тот или иной способ убийства. Наш маньяк совершал убийство именно так, как это было описано в фанфике. Он детально воспроизводил сцены из различных глав, не упуская ни одной мелочи. Екатерина почувствовала, как по телу разливается приятное тепло. Она вспомнила, как долго готовилась ко всем убийствам. Как тщательно подбирала жертв, стараясь понять, их ли имела в виду Лина. Досконально изучала все главы, перечитывала их миллион раз, отмечала важные детали, прежде чем воплотить их сюжет в реальность. Каждое убийство — каждая глава — каждая жертва — как священный ритуал: всё должно быть по-особенному, всё должно быть на своих местах, всё должно быть идеально. По крайней мере, так было раньше. Последнее убийство сильно отличалось от остальных. Екатерина впервые потеряла контроль над собой. Её даже чуть не заметили — только чудом она успела уйти необнаруженной. К тому убийству Екатерина готовилась так же долго и усердно, как и к остальным. План был безупречным, но вот его исполнение... Екатерине не терпелось расправиться с жертвой. Почувствовать тот самый «лесной пожар» внутри, о котором она уже рассказывала Лине. Из-за спешки она совершила множество оплошностей и упустила многие указанные в произведении детали. В общих чертах, конечно, убийство было похоже на то, которое описала Лина, но если приглядеться повнимательнее... Но самое страшное заключалось в другом. Екатерина ужасно боялась, что это — не разовое помутнение. Она уже давно заметила, что самообладание, которым она всегда гордилась, стало её подводить. Раньше ей казалось, что если она захочет, то с лёгкостью перестанет убивать и забудет обо всём, что она совершила, как о страшном сне. Теперь же Екатерина не была так уверена в этом. Лина оказалась права. Екатерине нравилось причинять боль и страдания другим людям. Из благородной миссии, обеспечения справедливости и очищения мира от скверны, убийства превратились для неё в своего рода зависимость. Механическую, почти что животную потребность. Как сон. Как еда. Как воздух. Екатерина уже не представляла своей жизни без них. Прогнав мрачные мысли, она вернулась к разговору со следователями. Она продолжала спокойно отвечать на их вопросы, то и дело поглядывая на висящие на стене часы. «Что-то они засиделись. Когда же это закончится?» Одна из лампочек в люстре замигала и затем погасла. На кухне сразу же стало немного темнее. Алла Владимировна, заметив это, произнесла: — Похоже, перегорела. — Ага, — грустно вздохнув, согласилась Екатерина. Внутри у неё тоже будто что-то перегорело. Непонятно откуда взявшаяся тревога охватила сердце. Что-то подсказывало Екатерине, что её жизнь скоро сильно изменится. Вопрос только в том, в какую сторону.

***

— До свидания! — попрощалась Марина Александровна. — До свидания! — ответила Екатерина. Алла Владимировна. которая всё ещё одевалась, посмотрела на Екатерину и, одарив её широкой лучезарной улыбкой, сказала ей: — Надеюсь, если вы нам снова понадобитесь, то мы будем говорить в такой же милой и уютной домашней обстановке, как сегодня, а не в кабинете следователя. — Мне кажется, вы мне не слишком симпатизируете, — удивившись прямолинейности и наглости полицейской, ответила ей Екатерина. — Не волнуйтесь, я отношусь ко всем одинаково плохо. Екатерина вежливо улыбнулась, торопливо закрыла дверь за полицейскими и снова посмотрелась в зеркало. Выглядела она так же безупречно, как и до их прихода. «Странно, мне казалось, что после того, как они вымотали мне все нервы своими идиотскими вопросами, я постарею лет на десять». Сегодня она слишком разволновалась. Непривычно и, самое странное, беспричинно. Возможно, коллекция любимых фильмов, которые она так мечтала посмотреть, сможет успокоить её и поднять настроение. Екатерина направилась в гостиную, как вдруг в прихожей слегка потемнело. Одна из трёх лампочек в люстре, висевшей в коридоре, погасла. Девушка обернулась, злобно посмотрела на неё и громко выругалась. «Похоже, сегодня жизнь решила окончательно добить меня».

***

Лампочка в подвале горела ярко-ярко и точно не собиралась гаснуть. Лина с трудом раскрыла опухшие от слёз глаза и медленно поднялась на ноги. Мышцы ужасно болели, голова раскалывалась на части, тело охватил жуткий, пробирающий насквозь холод. Лина впервые чувствовала себя настолько опустошённой. Голова не только сильно болела, но и как будто была охвачена туманом: не было ни мыслей, ни эмоций, ни сил что-либо делать. Лина невольно почувствовала себя не человеком, а персонажем плохо написанного произведения: картонным, пустым и безэмоциональным. Немного постояв, Лина поняла, что ноги совсем не держат её, и обессиленно опустилась на пол. Оглядев отсутствующим взглядом свою темницу, она увидела тарелку с нетронутой едой и несколько чистых листов бумаги — тоже нетронутых. Лина пододвинула к себе тарелку с гречкой и попробовала поесть, но, несмотря на жуткий голод, не смогла проглотить даже одну ложку принесённой ей еды. Она отодвинула от себя тарелку, и её взгляд снова зацепился за ручку и стопку белых листов, лежащие на полу. Воспоминания сразу же охватили её: все свои тревоги, переживания и самые сокровенные мысли она всегда доверяла именно бумаге. Влюбившись, она рассказывала о своих чувствах не подругам (которых не было), не матери (которая была слишком занята), а старой школьной тетради, где Лина ярко и красочно описывала свою любовь в трогательных стихах или романтической прозе. Когда травля одноклассников окончательно выводила её из душевного равновесия, она всегда жаловалась этой же самой тетради, ставшей впоследствии чем-то вроде её личного дневника. И наконец, именно с той тетради, с нескольких полностью исписанных листов бумаги, началась её творческая деятельность в качестве писателя. Бумага всегда помогала ей пережить самые неприятные и болезненные моменты жизни, может быть, и сейчас поможет? Собрав последние силы, Лина пододвинула к себе листы, взяла ручку и стала неторопливо писать.