Жизнь как триллер

Сегодня в одном из тёмных и мрачных коридоров педагогического университета было непривычно тихо. Ничто не нарушало повисшую в воздухе тревожную и зловещую тишину, лишь изредка откуда-то издалека доносился неуверенный, едва слышный шёпот. Молодые люди, девушки и парни, стояли прижавшись к стене и прислушивались. Особо смелые студенты подошли вплотную к двери и пытались уловить хотя бы одно словечко, но ничего не выходило. Внезапно дверь распахнулась. Неприятный скрип нарушил беспокойную тишину. Люди, которые стояли у двери, еле успели отойти в сторону и чудом избежали удара о неё. Девушку, вышедшую из аудитории, сразу же окружили одногруппники. Тишина исчезла — началось бурное обсуждение экзамена. Бедной студентке, которую только что завалил вопросами преподаватель, теперь пришлось отвечать на бесконечные вопросы уже от других студентов. Она отвечала на всё коротко: «да», «нет», «да», «нет»... Екатерина, как староста их группы, подошла к девушке и спросила, как всё прошло, хотя по грустному виду студентки было и так понятно, что экзамен она провалила. Екатерина ласково приобняла её и сказала пару слов поддержки. Дверь кабинета приоткрылась, преподаватель крикнул: «Следующий!» — и грозно посмотрел в коридор. Все студенты сразу же боязливо отошли от двери. Преподаватель недовольно вздохнул и проворчал: — Быстрее. Екатерина вздохнула, поправила причёску, вышла вперёд, и, улыбнувшись, произнесла: — Давайте я пойду. Преподаватель пожал плечами, затем ухмыльнулся. — А, Савинкова? Ну что ж, пойдёмте. Екатерина ещё раз вздохнула и уверенно зашла в кабинет. Студенты смотрели на неё как на героиню, но в то же время так, как будто провожали в последний путь. Дверь громко захлопнулась.

***

Екатерина вышла через несколько минут. Одногруппники подлетели к ней и стали расспрашивать, а она кое-как успевала отмахиваться от них. «Не сейчас», «попозже расскажу», «да так, ничего». Она выглядела спокойной, только иногда опускала взгляд в пол и «зависала», переставая видеть и слышать мир вокруг. В конце концов, устав от «допроса», она пробилась сквозь толпу к Алине, пришедшей поддержать её в день экзамена, схватила её за руку и молча поволокла в сторону женского туалета.

***

На удивление, в туалете, кроме них, никого не оказалось. Уединённое место без лишних глаз и ушей — то, что было так необходимо Екатерине сейчас. — Это кошмар, — почти что прокричала она, как только дверь закрылась за ними. Алина прислонилась к стене и закурила. Затем кинула заинтересованный взгляд на подругу и спросила: — Что случилось? — Я не сдала. Молчание продолжалось несколько секунд, прежде чем Алина значительно покивала головой, а потом спросила: — И? — Ты правда не понимаешь? — разведя руками, гневно произнесла Катя. — Ничё не понимаю. Екатерина тяжело вздохнула, отвела взгляд куда-то в сторону, и потом стала уставшим и измученным голосом объяснять подруге суть дела: — Во-первых, я люблю, когда всё идеально. Все предметы я сдала с первого раза на хорошую оценку. И только эту идиотскую философию, которая мне, как учителю математики, никогда не пригодится, я завалила. Ну не знаю я её, что мне теперь делать? Во-вторых, мне придётся идти на пересдачу, тратить своё личное время, а зная этого старого мудака, он обязательно назначит её вечером, ещё и не в этом корпусе, и мне придётся через весь город тащиться туда по темноте... В-третьих, я почти уверена, что этот конченный и на пересдаче меня завалит, и я останусь без стипендии, чего совсем не хочу. — Ага... Тебя реально это всё так парит? — Прикинь. — Да забей, — мудро проговорила Алина, выпустив очередное кольцо дыма изо рта. — Его и так все студенты ненавидят, и это, похоже, взаимно. Вспомни, как его называют: «маразматик», «чокнутый старый пердун», «престарелый педик». Последнее, как я поняла, потому что он девушкам оценки занижает, а парням, наоборот, завышает, хотя лично я сама не замечала такого. По-моему, ему плевать, кого валить, главное чтобы побольше. — Я не могу... Как же он меня бесит! Какая же тварь... — Убей его, — спокойным и ровным голосом предложила Алина. Екатерина удивлённо уставилась на неё. — В смысле? — В прямом, — пожав плечами, максимально серьёзно ответила ей подруга. — Просто возьми и убей. — Интересные идеи посещают твою голову, конечно. Как? Как ты себе это представляешь? Он меня вызывает к себе, говорит тянуть билет, а я достаю нож и убиваю его на глазах у всей аудитории? Алина с хитрой улыбкой посмотрела на неё и громко рассмеялась. — Ну, идеальный план же, не? — Ага, конечно, — тоже ухмыльнувшись, но затем резко помрачнев, ответила ей Екатерина. — Знаешь, я не хочу проторчать остаток жизни в тюрьме. — Да ладно тебе... А ещё можно не «ножичком», а топором... Как Сокольников в книжке, которую твой любимый Достоевский написал. — Раскольников вообще-то. — Ладно. — Алина пожала плечами, развела руками и недовольно повторила: — Как Сокольников в книжке, который твой любимый Раскольников написал. Так лучше? — Ты неисправима, — проговорила Екатерина, слабо улыбнувшись, и в её голосе смешались усталость, раздражение и едва уловимые нотки дружеской нежности. Они замолчали на несколько секунд. Алина потушила сигарету, ловко забросила её в корзину, с первого раза попав точно в цель, и весело и гордо улыбнулась. Екатерина, наоборот, стала крайне серьёзной, задумчиво оглядела помещение и своим привычным тихим и бесстрастным голосом проговорила: — Знаешь, а ведь идея-то неплохая... Просто пока слегка недоработанная. Неотёсанная, я бы сказала. Убить... Отнять жизнь... Только в... не прямом, а метафорическом смысле. — Как это? — Ну смотри... Этот придурочный шизофреник повёрнут на своём предмете, этой грёбанной философии, карьера для него самое важное, можно сказать — работа для него и есть жизнь. И я хочу этой жизни его лишить, правда пока не могу придумать, как именно... Старая дверь противно заскрипела, в тёмное помещение проник маленький лучик света и зашла какая-то незнакомая ни Екатерине, ни Алине студентка. Она прошла в одну из кабинок и закрылась. Подруги переглянулись и молчаливо перебросились парой нелестных слов о незнакомке, нарушившей их покой. — Ладно, давай, позже спишемся, — произнесла Екатерина, подошла к раковине и зачем-то начисто вымыла руки, а затем направилась к выходу. Алина проводила её взглядом, закатила глаза и тяжело вздохнула. Достала телефон, проверила уведомления. Ничего интересного: сообщения из университетских групп, отправленные друзьями клипы, пару «весточек» от влюблённых поклонников. Алина недовольно скривилась, убрала телефон и нетерпеливо вытянула из пачки ещё одну сигарету.

***

Екатерина долго возилась с дверным замком. Руки дрожали и как будто не слушались её. Пару раз она даже выронила ключи, за что мысленно «наградила» себя матерным словом. Наконец справившись с замком, она распахнула дверь и шагнула в пустую, тёмную квартиру. Екатерина никогда не любила приёмных родителей, но испытывала по отношению к ним какую-то неопределённую, блеклую, чисто функциональную благодарность, и после их смерти чувствовала себя немного... неуютно. Она разулась и прошла на кухню. Взяла стакан и хотела налить себе попить из крана с фильтром, но с удивлением обнаружила, что холодную воду опять отключили. Идея появилась в её голове настолько резко и неожиданно, что Екатерина даже не успела толком осмыслить её, и безропотно подчинилась. Занесла руку со стаканом со всей силы бросила его на пол. Он с громким треском разлетелся на осколки. Когда наваждение прошло, Екатерина окинула взглядом пол, покрытый остатками стеклянного стакана, и тяжело вздохнула. Теперь ещё убирать последствия собственной ярости. И с чего это она так разозлилась? Прежде Екатерина не позволяла себе терять самообладание. Ни за что. Никогда. Ни в какой ситуации.

***

Екатерина включила классическую музыку, села за стол, взяла чистый лист бумаги и ручку и стала расписывать подробный план мести идиоту-преподавателю. Написала пару предложений, обвела важное слово в кружочек, крепко задумалась. Смяла листок и бросила на пол. Взяла новый. Записала список идей, пришедших в голову, вычеркнула глупые и трудно выполнимые. Немного подумала, потом тоже смяла и выбросила. Третий лист ждала ещё более печальная участь — Екатерина разорвала его на мелкие кусочки. Её всё время что-то не устраивало. Какая-нибудь незаметная для других, но невероятно важная для Екатерины мелочь. В голове она чётко и ясно представляла себе, как всё должно произойти: место и время «действия», собственные реплики и эмоции, реакцию и поведение других людей — но терпела унизительное фиаско, пытаясь перенести свои фантазии на бумагу. После нескольких неудачных попыток она всё же смогла набросать примерный план действий. Екатерина рассмотрела все возможные варианты, учла все риски. Она глядела на исписанный вдоль и поперёк лист и в который раз восхищалась своим умением держать реальность под строгим контролем. Ей нравилось чувствовать себя «сценаристом» жизни, создавать сложные многоэтапные «сценарии», распределять «роли» и мягко, незаметно заставлять других людей играть их. Случайное, сказанное как будто невзначай слово — «крючок». Вроде бы оно ничего не значит, но в нужный момент обязательно вспомнится — и внезапно обретёт смысл. Мимика, жесты, интонация — то, что считывается подсознательно, на глубинном уровне. Рассказанные разным людям части одной и той же истории, — маленькие детали, которые позднее идеально сложатся в цельную картину.

***

«Екатерина? Даже не знаю. Добрая, открытая, ответственная, учится хорошо... активная там... по мероприятиям ездит... ну... что ещё можно сказать?» «Это которая Савинкова? Милая девушка. Отличница, активистка. Ещё и красивая. Идеал, одним словом». «В неё так много парней влюблены, а она ни на кого даже не смотрит. Разбивает сердца десятками и даже не замечает этого. Не знаю... По-моему, она какая-то слишком отстранённая. Вроде общительная и дружелюбная, а вроде по факту никто и ничего о ней не знает». «Ну... тяжело сказать... Слишком правильная, как по мне. И скучная. Пустая как будто. Нет в ней какой-то... искры, что ли, ну или хотя бы загадки». «Честно говоря, я ей восхищаюсь. Даже завидую. По-доброму конечно. Умная, красивая, многосторонняя... Интересно, как она всё успевает?» «Я слышала, у неё было трудное детство... Родители вроде били или что-то типа того... Удивительно, какой доброй и открытой она выросла с такими предками. Всегда поможет, подскажет, даст списать. Такая безобидная... Просто ангел во плоти. Сейчас таких людей почти нет».

***

Студенты снова столпились у закрытой двери в ожидании неизбежного. Екатерина играла идеально выверенную роль. Постоянно поправляла причёску, кусала губы, иногда задумчиво подносила ладонь к лицу и грызла ногти — всем видом показывала несуществующее волнение. Особенно гордилась она своим одновременно грустным и растерянным, как бы «бегающим» взглядом. Алина пришла поддержать подругу на пересдаче экзамена. Ей тоже была выделена определённая роль. Она утешала подругу: приобнимала, гладила по волосам, шептала успокаивающие слова. Другие студенты молчали, но, когда дверь распахнулась и преподаватель позвал следующего, которым и была Екатерина, шёпотом дружно пожелали ей удачи. Катя кивнула, натянуто улыбнулась и вошла в аудиторию.

***

Екатерина вышла через несколько минут. Другие студенты столпились вокруг неё и хотели спросить, сдала ли она на этот раз и какие были вопросы, но потом увидели её и растерялись. Её лицо, как и всегда, было спокойным и даже безэмоциональным, но медовые глаза блестели от влаги еле сдерживаемых слез. Подошедшая к ней Алина приобняла подругу и заботливо спросила: «Что случилось?». Екатерина вырвалась из объятий, отстранилась и нечётко произнесла: — Да так, н-н-ничего, — её голос дрожал и звучал намного тише, чем обычно. Алина не смогла ответить, замолчала и тоже отстранилась. Екатерина опустила взгляд в пол и молча прошла сквозь шокированную толпу других учащихся, которые машинально расступились перед ней. Студенты долго провожали её взглядом, а когда она, повернув в боковой коридор, скрылась из виду, тихо зашептались. — Что это с ней? — Никогда раньше не видел её такой расстроенной. — Как же достал этот мудак, постоянно хороших людей до слёз доводит. Алина в обсуждении не участвовала. Один парень, видимо, заметив это, подошёл к ней ближе и спросил: — Может, тебе стоит догнать её и утешить? Алина злобно уставилась на него, как на идиота, и строгим и раздражённым голосом сказала: — Ты что тут, самый умный? Или, может, тебе больше всех надо? Взял бы тогда сам и догнал, а не другим указывал, что делать. — Я просто посоветовал... — пожав плечами, спокойно, но с заметным недовольством ответил ей студент. — Оставь свои ценные советы при себе. Они никому не нужны. Я, как её подруга, понимаю, что сейчас ей лучше побыть одной. — Дура! — Да пошёл ты! Алина развернулась и, гордо подняв голову, пошла к выходу. Спиной она чувствовала на себе взгляд парня, с которым так внезапно сцепилась, и кое-как успокаивала себя, чтобы не вернуться назад и не съездить ему несколько раз кулаком по роже.

***

Следующие дни были тяжёлыми и однообразными. Екатерина рассказывала одну и ту же, идеально выученную, расписанную до мелочей историю сначала куратору, потом деканату, затем высшему руководству университета... Рассказывала спокойно, обстоятельно, иногда для правдоподобности заставляя свой тихий голос дрожать, а медовые глаза — блестеть. Отводила взгляд в сторону, произнося слово «домогательство», и делала небольшую паузу, будто ей трудно и неприятно говорить об этом. Куратор, молодая девушка ненамного старше Екатерины, слушала внимательно и обеспокоенно. Деканы — устало, безразлично, только «для вида». А вот высшее руководство, неожиданно, сильно заинтересовалось рассказом Екатерины. Позднее до неё дошли слухи, что кто-то из ректората сильно ненавидел «философа» и искал повод избавиться от него. Что ж, Екатерина с радостью предоставила этот повод. Выносить «сор из избы» руководство не собиралось. Екатерину попросили не обращаться в полицию, правда, эта просьба скорее напоминала приказ. Началась служебная проверка, и внезапно выяснилось, что не только Екатерина пострадала от домогательств «философа». Многие девушки пожаловались на его недвусмысленные приставания. Екатерина сильно удивилась. Она так и не поняла, что произошло. Может быть, другие студентки увидели возможность распрощаться с надоедливым преподавателем, несправедливо обвинив его в преступлении. А может, Екатерина неосознанно раскрыла страшную тайну, о которой все боялись говорить. В любом случае это было не важно. Екатерина, конечно, и так обладала авторитетом в университете, но поддержка других обучающихся всё же порадовала её. Теперь она была полностью уверена, что бесившего всех «философа» попросят написать заявление «по собственному». Так и произошло. Конечно, преподаватель всё отрицал, но никто не поверил человеку, которого не уважали ни студенты, ни другие преподаватели, ни руководство. Прошло несколько недель, прежде чем его уволили, и тогда Екатерина вздохнула с облегчением — никто больше не посмеет лишать её стипендии. Многие студенты писали ей тёплые слова поддержки в социальных сетях. Екатерина читала все сообщения и вежливо, благодарно отвечала на них. Внутри она торжествовала: ей нравилось, как много людей беспокоилось о ней, нравились их внимание и забота, нравилось, что эта ситуация только улучшила её репутацию в университете. После увольнения «философа» Екатерина пригласила Алину в ресторан, чтобы отпраздновать их «маленькую победу». Они заказали много вкусных, дорогих блюд и крепких напитков. Алина в тот день была особенно громкой: глупо шутила и сама же на весь ресторан смеялась над своими шутками. Обычно такое поведение подруги раздражало Екатерину, но не сегодня. Наконец просмеявшись, раскрасневшаяся Алина глубоко вздохнула, убрала прядь волос, упавшую на лицо, смахнула слезинки с глаз, самоуверенно ухмыльнулась, взяла в руки бокал с шампанским и произнесла: — За нас! Екатерина мягко улыбнулась в ответ, тоже взяла бокал, чокнулась с подругой и спокойно проговорила: — За меня.