Кома

      Жизнь тем и интересна, что в ней сны могут стать явью.

Пауло Коэльо

      До утра Северус так и не ложился. Кое-как приняв душ, все бродил по дому, пытаясь собрать воедино разрозненные мысли. Воспоминания, много лет терзавшие его, но одновременно дарившие самые теплые, самые счастливые переживания, вернулись в фиал, который вновь принял вид кулона, хотя больше Снейп и не видел в этом необходимости — они теперь не причиняли ему прежней боли. После душа он еще несколько раз пытался вызвать Патронуса, но вместо ожидаемого бесформенного потока света или привычной для него призрачной лани неизменно видел ворона.       Окклюменция помогала плохо — руки по-прежнему дрожали, щеки, хотя и оставались привычно бледными, горели огнем, а каждый вдох давался с большим трудом. Когда от духоты протопленного дома стало совсем невмоготу, он вышел в сад. Слабое дуновение морозного ветра слегка остудило его пыл. Однако забыться хоть на миг и приспустить окклюментный щит он не решился. Не зная, как себя отвлечь, он прошел к небольшому сарайчику проверить, как чувствуют себя совы. Они спали, но стоило хозяину заглянуть внутрь, как Гефест тотчас же встрепенулся и уставился на него круглыми желтыми глазами в ожидании письма или угощения. Ни того, ни другого у Северуса не было, и, поняв это, Гефест гордо отвернулся, посчитав ночной визит недостойным своего внимания. Гестия сидела на противоположной жердочке и продолжала дремать, никак не отреагировав на это внезапное вторжение. Какое-то время Северус бесцельно бродил по саду, наблюдая, как небо на востоке озаряется тонкой полоской света, предвещающей скорый рассвет.             «Не думать, не думать, не думать», — мысленно повторял он, как мантру.       Когда Северус почувствовал, что вконец замерз, ему пришлось вернуться в дом. Он направился в кухню и, подсвечивая Люмосом, принялся рыться в ящиках буфета в поисках бодроперцового зелья. Не хватало еще подхватить простуду. Вдруг раздался щелчок, и позади него появился Бобби. Вероятно, он услышал шум и поспешил приступить к выполнению своих обязанностей.       — Хозяину что-то будет угодно? — послышался тихий голос.       Северус резко обернулся, выставив вперед волшебную палочку с зажженным на ее кончике голубоватым светом. Бобби боязливо попятился, но, вглядевшись в лицо Северуса, замер. Что он там увидел, одному Мерлину известно, однако выражение его лица из испуганного стало обеспокоенным. Он щелкнул пальцами, и стоящие в подсвечниках свечи ярко вспыхнули. Северус, словно опомнившись, пробормотал: «Нокс» — и убрал палочку.       — Я искал бодроперцовое, — проговорил он, стараясь изо всех сил, чтобы голос звучал ровно. — Только и всего.       Зачем ему понадобилось оправдываться перед домовиком, Северус не понимал, но чувствовал в этом какую-то необходимость, словно его поймали с поличным на чем-то незаконном. Он даже попытался сонно улыбнуться, однако вышло плохо — закоченевшие во время ночной прогулки по саду мимические мышцы никак не хотели слушаться. Бобби же, когда-то вышколенный Нарциссой, и ухом не повел. Он только вновь невозмутимо щелкнул пальцами и в следующий миг уже протягивал зелье хозяину. Приняв из длинных узловатых пальцев заветный флакон, Северус едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу ладонью. Как же сильно, должно быть, пошатнулся его привычный мир, что он забыл о простом Акцио.       — Благодарю, — тихо сказал он, и Бобби почтительно поклонился, а затем прошлепал к плите и загремел сковородками.       Северус залпом осушил фиал и зажмурился, ожидая, когда из ушей повалит пар. Вдруг в оконную раму что-то стукнуло, и по стеклу заскрежетали когтистые лапы. Северус дождался, когда эффект от бодроперцового сойдет на нет, и подошел к окну. Снаружи маячил силуэт хлопающей крыльями птицы. При ближайшем рассмотрении это оказалась незнакомая ему сова. Она таращилась сквозь стекло во все глаза и то и дело била в него клювом. Северус распахнул створку, птица влетела внутрь и чинно уселась на подоконнике. К ее лапке был привязан конверт, скрепленный большой восковой печатью. Пока Северус возился с бечевкой, отвязывая послание от услужливо протянутой лапки, Бобби налил немного воды в стоящую тут же плошку и раскрошил печенье. Однако стоило лишь сове избавиться от послания, как она взмахнула крыльями и вылетела в незакрытое окно. Бобби хмуро посмотрел ей вслед и, покачав головой, с треском захлопнул створку потоком магии.       Северус тем временем взглянул на печать. Она принадлежала Министерству магии, а на конверте было аккуратно выведено: «Северусу Тобиасу Снейпу лично в руки».       Он усмехнулся. Такая ожидаемая педантичность министерских служащих его забавляла и казалась бессмысленной. Ведь задумай кто перехватить послание, вряд ли бы его остановила надпись на конверте.       Как он и думал, внутри оказалось приглашение на два лица на мероприятие по случаю празднования Рождества, которое после войны стало ежегодным и проводилось в самый сочельник. Оно проходило в одном из помещений Министерства, расширенном при помощи магии до размеров настоящего бального зала и оборудованном в соответствии со всеми правилами оного. Каждый год Снейп неизменно получал очередное приглашение и, будь его воля, с превеликим удовольствием отправлял бы их все в корзину для мусора. Но Вивиан всегда настаивала на том, чтобы они непременно пошли. Ей безумно нравилось это столпотворение в министерском атриуме, неудобство от которого никак не компенсировали ни вкусные закуски на подносах услужливых эльфов, ни обилие и разнообразие выпивки, ни музыка на любой вкус. Сам же Северус обычно предпочитал забиться в дальний угол, подальше от празднично разодетых и раздражающе веселых волшебников, запастись бокалом огневиски и наблюдать за всем происходящим со стороны, кивая знакомым в ответ на приветствия, но не имея желания завести с кем-нибудь из них разговор. Примечательно, что и охочих побеседовать с ним находилось ничтожно мало. Разве что министр Шеклболт да бывшие коллеги из Хогвартса, с которыми он мог перекинуться парой фраз. Остальные старались держаться от него подальше. Вивиан же, наоборот, любила заводить новые знакомства, особенно с теми, кто так же, как и она, живет в Британии всего несколько лет. Каким образом ей удавалось вычислить именно их в разношерстной толпе коренных англичан-волшебников, для Северуса оставалось загадкой. Возможно, начитавшись о героях войны, часто мелькающих в «Пророке», она потеряла к ним всякий интерес и старалась найти компанию, где все разговоры не будут сводиться к прошедшей войне, все еще не отгремевшей в душа тех, кто принимал в ней непосредственное участие, и о которой она знала лишь косвенно.       Но стоило только Вивиан провести некоторое время в компании волшебниц, любивших сплетничать больше, чем колдовать, ей быстро становилось скучно. И тогда, поймав ее взгляд и убедившись, что подвыпившей публике нет до них никакого дела, он приглашал ее на танец, после которого они, ни с кем не прощаясь, покидали Министерство задолго до официального окончания праздника. Всегда один и тот же сценарий. Так же должно быть и в этом году. Однако на этот раз идти не хотелось чуть сильнее обычного.       Бобби вернулся к плите, на которую уже успел водрузить сковороду, и, казалось, ничего его сейчас не заботило так же сильно, как предстоящий завтрак. Посмотрев в окно на заметно посветлевший небосвод, Северус вышел из кухни и поднялся наверх. Вивиан еще спала. Он оставил приглашение на ночном столике так, чтобы она увидела его сразу, как только встанет с постели, тихо оделся и покинул дом.       Несмотря на ранний час, его появление в лаборатории не оказалось чем-то неожиданным. Раньше он частенько засиживался за экспериментами до поздней ночи, а потом возвращался с первыми лучами солнца, хотя с каждым годом делал это все реже. Сегодня он хотел как можно скорее управиться с рабочими обязанностями, потому что вечером его ждало одно дело, которое он откладывал уже много времени. Поэтому сотрудники нисколько не удивились, когда, придя на работу, застали Северуса склонившимся над котлом.       Ближе к обеду к нему зашла Вивиан. По ее приподнятому настроению Северус догадался, что приглашение на рождественский вечер не осталось ею незамеченным. Однако тему ожидавшегося торжества она так и не подняла. Лишь справилась о самочувствии, проявив некоторую обеспокоенность вновь вернувшимися кошмарами; спросила, в котором часу он освободится, на что Северус ответил, что ему нужно закончить работу над одним из проектов непременно сегодня же; и, пожелав хорошего дня, удалилась. Позже, вспомнив об этом, казалось бы, ничего не значащем эпизоде, Северусу вдруг подумалось, что веселость Вивиан была слишком уж показной, хотя беспокойство выглядело вполне искренним. Однако долго размышлять об этом он не стал. Гораздо сильнее его мысли занимали более насущные дела, и он хотел как можно скорее расквитаться с ними. А для этого нужно было вновь наведаться на Гриммо 12. Сегодня же, потому что откладывать этот визит дальше теперь не имело смысла.       Когда прошлой ночью Северус бродил по дому бледной тенью, как призрак, не сумевший найти покой, и пытался думать о чем угодно, но только не о снах, не о Грейнджер, не о том, какой облик принял его Патронус и почему, в голове его постепенно зрел план, который полностью оформился по дороге в лабораторию. Как только Грейнджер откроет глаза, и он убедится, что ее жизни ничего не угрожает, он покинет магическую Британию. Анси для переезда он тоже не рассматривал, хотя по-прежнему тепло относился к семейству Малфоев и предполагал, что в скором времени получит приглашение на свадьбу Драко. Нет, это все не то. Он отправится туда, где сможет жить в уединении и покое, где никто не будет знать его, а те, кто случайно наткнутся в газете на его фото, совершенно не заинтересуются им. Средств, накопленных за несколько лет, вполне хватит, чтобы приобрести необходимое оборудование и заняться частной практикой. Совсем необязательно беседовать с потенциальными клиентами с глазу на глаз, а готовое зелье в обмен на деньги можно отправлять и по почте. Гефест — умная птица и вполне справится с таким нехитрым делом. А Вивиан… Она, разумеется, откажется, чем избавит его самого от длинных объяснений и сбивчивых оправданий. Она молода, красива и наверняка не захочет хоронить себя где-то в глуши. В то, что она любит его настолько, что последует за ним куда бы то ни было, Северус не верил, а настаивать на переезде не собирался. Идея построить к кем-то отношения была заведомо неудачной, да он и не рассчитывал на их долговечность. Собственно, он и не предпринимал никаких действий, чтобы они таковыми были.       Так, за размышлениями, прошла большая часть дня. Раздав необходимые указания подчиненным и прихватив с собой то, что, по его мнению, могло понадобиться, Северус оставил лабораторию и отправился на площадь Гриммо.       Хоть он и углядел в прекрасном расположении духа Вивиан фальшь, ему было совершенно невдомек, что с утра, когда он был уже на пути в лабораторию, в дом прилетела еще одна сова. На этот раз конверт, привязанный к ее лапке, был без подписи. Судя по ее взъерошенному виду, она проделала неблизкий путь. Бобби, который вновь бросился кормить и поить уставшую с дороги почтальоншу, попытался было отвязать конверт и тем самым избавить ее от ноши. Но сова была явно против. С подоконника она мигом переместилась на шкаф, и, как он ни старался, согнать ее оттуда не смог. В конце концов Бобби пожал плечами и вернулся к своим обязанностям. Сова так и просидела на шкафу, взирая сверху вниз на незадачливого домовика, до тех пор, пока на кухню не зашла Вивиан, сонная, но уже одетая и готовая отправляться на работу вслед за Северусом. Будто узнав ее, сова спикировала к ней и уселась на стол. Вивиан, судя по всему, тоже ее узнала. Она отвязала письмо и удалилась, а когда вернулась, выглядела мрачнее тучи. Вести, которые принесла сова, успевшая уже пуститься в обратный путь, были явно не из приятных. Не найдя больше никого, на ком можно отвести душу, Вивиан обрушила весь свой гнев на бедного Бобби. Он лишь стоял, низко опустив голову, дрожал от обиды и едва сдерживаемых рыданий, пока она распекала его за нерасторопность, бардак на кухне, грохот утвари, от которого ей приходится просыпаться каждое утро ни свет ни заря, и плохо прожаренные, пересоленные блюда, которыми он потчует хозяев. Когда она вдоволь накричалась и несколько успокоилась, то как ни в чем не бывало потребовала себе чашку кофе, а после убралась восвояси. Перед тем как аппарировать, Вивиан заглянула в маленькую совятню. Ей нужно было отправить две короткие записки: одну из них в Анси, а вторую — на окраину Эдинбурга.       — Надеюсь, Гефест вернется раньше, чем Северус его хватится, — пробормотала она, привязывая послание к протянутой с явной неохотой птичьей лапке. — Только бы эти идиоты не наделали глупостей раньше времени.       Вивиан надеялась, что хоть одно из ее посланий застанет адресата в доме, и совам не придется возвращаться ни с чем. Дождавшись, когда они скроются из виду в серой туманной дымке, она аппарировала.       Услышав, как хлопнула входная дверь, Бобби наконец дал волю эмоциям, и по его сморщенному лицу градом полились слезы.

***

      Когда Северус оказался у дверей дома номер двенадцать, что на площади Гриммо, уже почти стемнело. Часть пути он проделал пешком через маггловский Лондон до Дырявого котла, а потом аппарировал. Дверь ему открыла миссис Поттер и, широко улыбнувшись, впустила в дом. Она сообщила, что Гарри еще не пришел. Неосознанно у Северуса вырвался тихий вздох облегчения — меньше всего ему сейчас хотелось встречаться с Поттером, который наверняка с порога приступил бы к расспросам. Он коротко рассказал о цели своего визита, и Джинни с готовностью повела его в библиотеку. Когда они проходили мимо портьеры, за которой, как он знал, скрывался портрет незабвенной Вальбурги Блэк, до них донеслось ее невнятное ворчание, и Северусу даже удалось расслышать что-то похожее на противный смешок.       — Вас можно поздравить, мистер Снейп? — весело спросила Джинни, когда они оказались в темном помещении, по периметру заставленном книжными стеллажами. Она взмахнула палочкой, и вокруг тотчас же загорелись свечи.       — С чем? — осторожно уточнил Северус.       — Ну как же? — в глубине ее широко распахнутых глаз угадывалось удивление, смешанное с восторгом. — Гарри мне все рассказал. Это же величайшее открытие.       Северус кривовато ухмыльнулся, принимая похвалу, и опустил голову.       — Ну разумеется, — тихо пробормотал он. — Разве Поттер мог поступить иначе?       Лицо Джинни вдруг стало серьезным.       — Не ругайте его, — миролюбиво сказала она после паузы. — Гарри такой, какой есть. К тому же он испытывает к вам искреннее уважение и признательность. А после случая в Мунго говорит только о вас и ваших талантах.       Северус кивнул. Несмотря на личную неприязнь, ему чрезвычайно льстило, когда о его изобретениях отзывались в положительном ключе, даже если это кто-то вроде Поттера.       — По правде сказать, — продолжила Джинни, — я не слишком сильна в зельеварении. Однако тоже считаю, что это величайшее открытие. А уж если вам удастся его запатентовать…       Она не закончила, потому что раздался громкий треск и рядом появился Кикимер. Джинни неловко извинилась и, скороговоркой произнеся, что книги в его полном распоряжении, поспешила прочь. За ней потащился и Кикимер, тихо сетуя себе под нос что-то про аппарацию и экономию времени.       Оставшись один, Северус приступил к поискам того, что могло бы пролить свет на родовые проклятия Блэков. Перед тем как взять в руки ту или иную книгу, он тщательно проверял ее на вредоносные чары и отваживался дотронуться до нее, лишь не обнаружив ничего подозрительного. Он нашел несколько прелюбопытнейших рукописей, по-видимому, очень старых, с рецептами зелий, а также несколько книг, в которых описывались крайне темные обряды и не менее темные проклятия, но ничего похожего на зачарованный сон в них не оказалось. Северус выписал наиболее приглянувшиеся рецепты в записную книжку и расставил все по местам, а затем сел за стол и задумался.       Насколько он помнил, книг в библиотеке на Гриммо раньше было гораздо больше. Вероятно, здесь изрядно потрудилось Министерство, а может, и сам Поттер, дабы убрать большую часть запрещенных источников наитемнейшей магии. Интересно, как давно это произошло? До или после того, как в дом проникли грабители? И существует ли полная опись всего того, что здесь когда-то находилось? Надо бы выспросить при случае.       Однако спрашивать было не у кого. Судя по всему, Поттера дома еще не было, иначе он давно почтил бы его своим присутствием. Нельзя сказать, что Северуса это сильно расстраивало. Снаружи доносился лишь какой-то скрежет, звяканье посуды и приглушенные голоса миссис Поттер и Кикимера, о чем-то спорящих. Но все это превратилось в фоновый шум, погребенный под толщей воды окклюментного блока и собственных мыслей, роящихся в голове.       Он еще раз прошелся вдоль полок и снова все хорошенько осмотрел. На глаза ему попались какие-то маггловские тетради с фотографиями разномастных кошек, вырезанными из газет. Здесь же стояла брошюра о книззлах и правильном уходе за ними, а также вырезки из тех же маггловских газет, где говорилось о непростой природе представителей семейства кошачьих. Северус бегло прочитал статьи, посмеиваясь над глупостью магглов, которые верят в то, что кошки способны видеть призраков и тому подобную чушь. Однако отрицать того, что доля правды в этом есть, не мог. Выудив ещё несколько книг, он прошёл к столу и принялся за чтение. Спустя некоторое время, его отвлек резкий звук открывающейся двери, и на пороге вновь показалась миссис Поттер.       — Вы уже закончили, мистер Снейп? — бодро спросила она.       Северус кивнул.       — Да. Благодарю вас за оказанную любезность.       Он убрал в карман записную книжку, поднялся из-за стола и направился к выходу.       — Гарри еще нет, — продолжила Джинни извиняющимся тоном, — и неизвестно, когда он вернется. Только что его Патронус, — при этом она искоса взглянула на Северуса, памятуя о том, какое действие однажды произвело на него появление серебристого оленя, — предупредил, чтобы я не ждала и ужинала без него. Не желаете составить мне компанию?       — Пожалуй, откажусь, — ответил Северус, открывая перед ней дверь и пропуская вперед, в полутемный широкий коридор. — Но спасибо за приглашение.       Он учтиво склонил голову, и они пошли в сторону входной двери.       — В Лютном в последнее время участились беспорядки, — проговорила Джинни, и в голосе ее зазвучала тревога.       — Что-то серьезное?       — Гарри об этом не особо распространяется. Он говорил что-то о запрещенных зельях, а еще пару раз кто-то использовал Непростительные, — она замолчала.       — Не волнуйтесь, миссис Поттер, — попытался приободрить Северус. — Уверен, авроры стоят на страже порядка и смогут сохранить мир и покой в магической Британии. Ведь все помнят, какой ценой он нам достался. Наверняка кто-то просто спьяну решил поиграть в героя.       — Поговаривают, — продолжила Джинни, — что замышляется что-то недоброе.       — Не позволяйте чужим домыслам и слухам разрушать вашу жизнь. Вероятнее всего, они совсем не соответствуют действительности.       Джинни замедлила шаг и посмотрела на него снизу вверх.       — Да, наверное, вы правы, мистер Снейп, — она кивнула.       Когда они проходили мимо портрета бывшей полноправной хозяйки обители Блэков, из-за портьеры вновь послышалось тихое, но чрезвычайно мерзкое хихиканье, однако ни Северус, ни Джинни не обратили на него никакого внимания, посчитав это безобидными причудами старого и, по всей видимости, уже давно свихнувшегося портрета.       Собравшийся уже уходить Северус вдруг замер у двери, коснувшись пальцами дверной ручки, словно что-то вспомнил. Он повернулся к Джинни, но вместо слов, принятых говорить на прощание, спросил:       — А что с котом мисс Грейнджер?       Она удивленно приподняла брови, таким необычным показался ей вопрос, прозвучавший из уст Снейпа. Ей бы никогда не пришло в голову, что Крукс или любая другая живая тварь может входить в круг его интересов, коими она считала исключительно пробирки, книги и ингредиенты для зелий. Чтобы скрыть свое недоумение, Джинни беспечно пожала плечами.       — Да, мы присматриваем за ним. Но этот паршивец вечно куда-то пропадает, а потом так же внезапно появляется из ниоткуда, — проворчала наконец Джинни, озираясь по сторонам в поисках рыжей тушки. — Когда-нибудь я устрою ему хорошую взбучку, да простит меня Гермиона.       Словно почувствовав, что говорят о нем, из темного угла послышался шорох, и, прищурив жёлтые глаза, на свет показался Крукс. Выглядел он при этом таким помятым, будто его в самый разгар сна насильно вытащили из кошачьей корзинки. Однако несмотря на это он, издав протяжный хрипловатый мяв, по своему обыкновению, гордо прошествовал к двум парам человеческих ног, на одной из которых были мягкие домашние тапочки с помпонами, а на другой — ботинки из драконьей кожи. К ним-то он и направился.       — И часто он так пропадает? — полюбопытствовал Северус.       — Да постоянно, — негодующе отозвалась Джинни, вперив яростный взгляд в подошедшего Крукса. — Он и не ест ничего почти, будто живет где-то в другом месте, а сюда заявляется только переночевать.       Северус критически оглядел весьма упитанную тушку и про себя отметил, что непохоже, чтобы Крукс голодал. Он почувствовал, как кот уперся лбом в его голень, как раз туда, где все еще саднила тонкая, но длинная царапина, а затем стал тереться об это место. Джинни всплеснула руками.       — Ну каков наглец. Будто знает, что о нем говорят.       Под ее удивленный вздох Северус опустился на корточки и потрепал Крукса по загривку. Кот подозрительно обнюхал ладонь, посмевшую так бесцеремонно его касаться, но, не учуяв никакой опасности, улегся у ног Северуса и зажмурился, получая явное удовольствие от такой незатейливой ласки.       — Не доверяйте слишком сильно его видимому расположению, — предостерегающе произнесла Джинни, готовая тут же броситься на выручку Снейпу, если Крукс вдруг задумает выкинуть какую-нибудь шалость. Но кот лежал так смирно, словно гладил его вовсе не Северус, а сама Гермиона, которой на правах хозяйки он иногда позволял тискать себя.       — Не стоит беспокоиться, — заверил он, не поднимая головы. — Думаю, мы ним нашли общий язык.       Он неотрывно смотрел в желтые, чуть прищуренные кошачьи глаза, и в этом взгляде ему мерещилось понимание, почему-то смешанное с осуждением. Северус качнул головой, приняв это за игру воображения, но оно никуда не исчезло, наоборот, теперь в кошачьем взгляде виделась насмешка, словно Крукс знал что-то такое, о чем и сам Северус должен был догадаться, но не догадывался. Со стороны могло показаться, что между ними шел какой-то безмолвный диалог. В памяти всплыли недавно прочитанные газетные вырезки о кошка, призраках и потустороннем мире. Крукс, положив голову на его ботинок, громко заурчал, с прищуром глядя на Снейпа, как на старого знакомого. Джинни же ничего этого не замечала и продолжала болтать:       — Вы бы знали, как он терзает бедного Рона, стоит им хоть на минуту остаться наедине. Уж не знаю, за что они так невзлюбили друг друга. Гарри говорит, что эта взаимная неприязнь появилась еще в школе, когда Рон неосторожно заявил, что Крукс сожрал его крысу. — Она трещала без умолку, и, казалось, что этому потоку излияний не будет конца. — А я думаю, что зря он на самом деле ее не съел. Ведь скольких горестей можно было бы тогда избежать.       Она сокрушенно вздохнула, чем Северус незамедлительно воспользовался. Он поднялся и, скомкано попрощавшись, поспешил откланяться.       Уже стоя у дверей собственного дома, он ухмыльнулся. Хоть о проклятии так и не вышло найти никаких новых сведений, ему все же удалось провернуть другую, не менее важную задумку. Но тут же он нахмурился и мысленно понадеялся, что Крукс сумеет предотвратить все нежелательные попытки его потискать. В противном случае кто-нибудь может обнаружить маленький фиал, наполненный лазурной субстанцией, который теперь красовался на ошейнике Крукса вместо обычного медальона с выгравированным на нем адресом, куда можно обратиться в случае пропажи — совершенно глупой безделушки для магического создания. Северус издал нервный смешок и он тихо пробормотал:       — Интересно, как бы отреагировал обычный маггл, если бы увидел, что на медальоне написан несуществующий адрес.       Однако беспокойство его слабее не стало. Фиал хоть и был зачарован от повреждений и уменьшен, насколько возможно, но это не давало гарантии его сохранности. «Только бы миссис Поттер его не увидела», — подумалось ему. Ее разорвет от любопытства, а сам Поттер, чего доброго, углядит в этом какую-то опасность и потащит фиал в Аврорат для дальнейшего разбирательства. И все же, как ни парадоксально, он надеялся на благоразумие кота и не хотел задумываться о том, как глупо это звучит даже в его собственной голове. Ему почему-то верилось, что на этот раз все получится, какой бы абсурдной ни казалась эта идея. Почувствовав, что начинает замерзать, Северус отпер дверь и вошел в дом.       Когда пришло время ложиться спать, Северус повертел в пальцах фиал с зельем сна без сновидений и, как и предыдущим вечером, оставил его на прикроватном столике нетронутым. Прежде чем его веки сомкнулись и он провалился в глубокий сон, Северус подумал о том, как сильно ему хотелось бы, чтобы подобная ночь стала последней в его жизни, а странные сновидения, каким-то образом проникшие в его реальность и перевернувшие все с ног на голову, наконец закончились.

***

      Несмотря на то, что в Британии, да и не только там, в свои права уверенно вступил декабрь, принесший холод и снег, на знакомой ему опушке леса по-прежнему стояла теплая и солнечная погода. Такой диссонанс порядком выбивал из колеи. Веселое щебетание летавших над головой стрижей раздражало, как и кажущаяся безмятежной обстановка вокруг. Северус вздохнул и посмотрел в сторону чернеющего леса, задумавшись на миг о том, сколько еще тайн хранят его молчаливые обитатели — вековые деревья, никогда не видевшие солнца сквозь затянувшие небо фиолетово-черные тучи. После того единственного раза, когда он все же отправился туда, наплевав на все предостережения Гермионы, он не делал попыток узнать больше, да и, честно говоря, не видел в этом никакого смысла. Что бы там ни происходило, это все было в ее голове, и прорвавшаяся в реальность часть сна закончится, стоит только разбудить Гермиону. А уж с тем, кто виноват в смерти людей, пусть разбирается Аврорат. Северус не сомневался в том, что если Министерство всерьез заинтересуют эти странные происшествия, то Поттер приложит все усилия для того, чтобы его подругу ни в чем не заподозрили, даже будучи уверенным в ее, пусть и косвенной, причастности.       Он хмуро посмотрел в сторону дома. В этот раз путь через сад давался ему особенно трудно. Было ли это связано с предчувствием, что все скоро закончится, или с изменившимся за эти долгие месяцы отношением к Гермионе, он задумываться не хотел. По крайней мере не сейчас. Усилием воли Северус подавил возникшие в голове образы и зашагал к дому. Едва он поднялся на крыльцо, как дверь распахнулась, и навстречу вышла Гермиона. На ней было то же белое летнее платье, что в момент их первой встречи, волосы были заплетены в косу, перекинутую через плечо. Выглядела она несколько взволнованно, отчего казалось, будто она куда-то очень спешит. Северус замер, внутренне усмехнувшись абсурдности подобной мысли, и посмотрел на ее обеспокоенное лицо. Однако стоило только ей поймать его взгляд, как волнение исчезло, будто и не бывало, и она улыбнулась ему одной из тех ласковых улыбок, воспоминания о которых он старался загнать в самый темный угол своего сознания в часы бодрствования в надежде стереть их из памяти совсем. Он до боли стиснул челюсти и с силой сжал пальцы в кулаки.       Видя, что Северус так и остался стоять на месте, Гермиона сама сделала несколько шагов навстречу, а ее улыбка медленно угасла.       — Привет, — неуверенно проговорила она, остановившись в полуметре от него. Вероятно, ее сбило с толку чрезмерное напряжение, проступившее на его лице, и слишком пристальный, слишком сосредоточенный взгляд. Гермиона вновь нахмурилась. — Что-то случилось?       Северус качнул головой.       — Все в порядке.       «Насколько это возможно», — мысленно добавил он.       Гермиона кивнула.       — Мне не нравится этот взгляд, — тихо сказала она, и Северус изогнул бровь в немом вопросе, побуждая продолжить. — Холодный, колючий. У меня ощущение… — Гермиона обняла себя за плечи и поежилась, словно ей вдруг стало зябко. — …Что мы прощаемся, — закончила она.       Северус вздохнул и посмотрел в сторону леса, над которым уже вовсю сверкали молнии, и, судя по отдаленному шелесту, начался дождь.       — Ваши друзья вознамерились разбудить вас во что бы то ни стало, — он пожал плечами. — И, мне кажется, что совсем скоро так и случится.       — Нет, здесь что-то другое, — Гермиона сделала еще один крошечный шажок к нему, но Северус отступил, остановив ее взмахом руки. Она послушалась. — Что-то, связанное со мной и с вами.       Северус промолчал. Отчаянно избегая смотреть на нее, он разглядывал границу, что отделяла бушующую над лесом грозу от теплой солнечной опушки. Он снова ощутил себя на краю мира, в месте, которого нет ни на одной карте. Островок спокойствия и умиротворенности, который совсем скоро, если его безумные догадки окажутся верны, перестанет для него существовать.       — С чего вы взяли, мисс Грейнджер? — спросил Северус, чувствуя, что она ждет он него каких-то слов, хотя и подозревал, что не этих.       — Гермиона, — машинально поправила она и проследила за его взглядом.       — Гермиона, — тихо, почти шепотом проговорил он через несколько мгновений.       Она вновь посмотрела на него. Легкий ветерок усилился и теперь трепал выбившиеся из косы пряди. В небе над ними, где до этого не было ни облачка, стали собираться серые тучи, грозя заслонить собой вдруг потускневшее солнце. Щебетание птиц внезапно стихло. Зато отчетливо слышался шум дождя над лесом, треск молний и пока еще далекий грохот грома. Совсем скоро и эту опушку накроет ливнем.       Гермиона опять зябко поежилась, что не укрылось от его внимания.       — Пройдем в дом, — проговорил Северус. — Становится прохладно.       Гермиона не ответила. Она молча развернулась и направилась к двери. Северус так же молча последовал за ней.       — Так ты расскажешь? — спросила она, едва они оказались в маленькой гостиной.       — О чем, Грейнджер? — после недолгой паузы уточнил он, заскользив взглядом по комнате.       — О том, что происходит в большом мире, — она пожала плечами, остановившись прямо напротив него, непозволительно близко. — Вероятно, что-то произошло, раз ты пришел попрощаться.       Северус не ответил. Только бровь его вопросительно изогнулась, будто он ждал продолжения.       — У меня сложилось стойкое ощущение, что это прощание.       Северус молчал еще какое-то время, усиленно соображая, чем именно себя выдал.       — Возможно, и так, — ответил он наконец.       Гермиона невесело усмехнулась.       — Пополнил запасы зелья сна без сновидений? — ее вопрос прозвучал жестко, что было довольно необычно. — Или нашел другой способ избавиться от меня?       Он хмуро отвернулся, чтобы не видеть прищуренных глаз, рассматривающих его и подмечающих, кажется, все, что выбивалось из привычной для нее картины мира, и в тон ей ответил:       — Нашел способ опробовать зелье, если угодно.       Гермиона шумно выдохнула и не сразу нашлась с ответом. А Северус между тем продолжил:       — И для этого мне нужен твой кот.       — Крукс? — удивилась она.       — Здесь бродит еще какой-то кот, о котором мне неизвестно? — насмешливо произнес он и огляделся. — Где он?       Гермиона обвела глазами комнату и пожала плечами. Однако тут же удивление на ее лице сменилось негодованием, и она гневно выпалила:       — Если ты вздумал напоить зельем Крукса, то я не позволю…       — Откуда он здесь? — нетерпеливо перебил Северус и подошел на шаг ближе. — Как он сюда приходит?       — Я… Не знаю. Но ставить на нем опыты…       — Уймись, Грейнджер, — рыкнул Северус, начиная выходить из себя. — Никто не собирается ставить эксперименты на твоем питомце.       — Тогда зачем он тебе? — спросила она уже более спокойно, однако глаза ее все еще поблескивали от возмущения.       — Для начала мне нужно понять, как он тут появляется.       — Крукс всегда был здесь.       Северус едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Его неимоверно раздражало, что в моменты, когда ему требовались ответы, каждое слово из девчонки приходилось вытаскивать чуть ли не силой. Когда же речь шла о книгах или каких-то журнальных опусах, научных изысканий каких-то древних волшебников, описанных в учебниках, по которым она училась, кажется, вечность назад, ее невозможно было заставить замолчать ни на минуту.       — Что значит «всегда»? Когда понадобилось место, где можно укрыться от грозившей опасности, ты представила лесную поляну, домик, в котором бывала когда-то вместе с родителями, и… кота?       Гермиона потерла лоб пальцами, словно пыталась мысленно в точности воспроизвести все то, о чем говорил Северус.       — Не совсем, — пробормотала она тихо.       Северус ждал, что она продолжит, но Гермиона молчала, и он вновь почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения. Захотелось подойти и встряхнуть девчонку. Однако запугивать ее вовсе не входило в его планы.       — Это значит, что Крукс появился здесь спустя некоторое время, — продолжила наконец Гермиона. — В момент, когда я впервые увидела эту поляну и дом с садом, его здесь не было. Да я и не думала о нем тогда.       Он кивнул. Наконец-то хоть что-то начало проясняться. Если все так, как говорит Грейнджер, то кот находится тут исключительно по собственной инициативе, каким бы нелепым это ни казалось.       — И где он сейчас?       — Ты объяснишь мне толком, почему вдруг возник такой интерес к Круксу? Он, конечно, не подарок, но испытывать на нем зелье… — Гермиона снова взялась за старое к вящему недовольству Северуса.       — Я не собираюсь испытывать на нем зелье, — цепляясь за остатки выдержки, процедил он и снова шагнул к ней.       Гермиона недоверчиво покосилась на него, однако признаков возмущения на ее лице больше не было.       — Он сам приходит, а потом куда-то исчезает. Не знаю, может, он тоже ненастоящий. Одно могу сказать точно: когда Крукс рядом, голос… — она на миг запнулась и бросила быстрый взгляд на окно, за которым уже накрапывал мелкий дождик. — Голос затихает. Так же, как с тобой, — совсем тихо добавила Гермиона.       Северус сделал вид, что не расслышал последнего уточнения.       — У меня есть просьба, — начал он, тщательно подбирая слова, чтобы не давать напрасную надежду ни ей, ни себе. — Когда в следующий раз Крукс появится, осмотри его ошейник.       — Зачем?       — Ты когда-нибудь слышала о том, что кошки обладают некой способностью существовать в двух мирах одновременно?       Гермиона отвела взгляд, стараясь сдержать улыбку.       — Ты нашел мои вырезки из маггловских газет на эту тему?       Северус поморщился. Ему не хотелось, чтобы она думала, будто он рылся в ее вещах. Еще больше он не хотел походить на человека, которому были бы интересны подобные глупости. К тому же там, в библиотеке проклятого дома на Гриммо, он совершенно не подозревал, что мог наткнуться на них.       — Так они твои? — с деланным равнодушием бросил он.       Гермиона кивнула.       — Да. Когда у меня появился Крукс, я старалась найти как можно больше информации о том, как ухаживать за животными. Сначала искала в библиотеке Хогвартса. А потом на каникулах дома мне на глаза попались эти маггловские статьи, и я их сохранила, — Гермиона смущенно улыбнулась. — Тогда мне это казалось такой глупостью. Впоследствии все мои записи и вырезки позабылись. Я даже не знаю, что с ними стало. Где ты их нашел?       — У Поттеров, если тебе это важно, — разговор свернул в совершенно другое русло, что ему не слишком понравилось, и он поспешил исправить это: — Уверен, ты и так заучила все наизусть, нет смысла пересказывать. Большая часть написанного там — полнейший бред, но кое-какая доля правды все же есть. К тому же Крукс ведь не совсем обычный кот.       — Ты хочешь сказать, что он… — Гермиона замолчала, словно обдумывая то, что никак не укладывалось в голове. — Он путешествует из мира людей в мир грез?       Северус пожал плечами. Он не был склонен верить всему, что пишут в газетах. Но за последний год произошло столько странностей, связанных с этим сном, что он был готов уцепиться за любую возможность, только бы проснуться в том мире, к которому успел привыкнуть за время мирной жизни. Мысли о том, насколько сильно эти сновидения изменили его, и как он будет жить потом, когда они прекратятся, Северус старался гнать от себя подальше.       — Если мои догадки верны, то в скором времени этот сон закончится.       Гермиона не отвечала. Она отвернулась и рассеянно смотрела на пляшущее в камине пламя. Однако Северус успел заметить блеснувшую в ее глазах искорку печали.       — Ты как будто не рада, — озадаченно произнес он.       Гермиона покачала головой, упершись невидящим взглядом в огонь.       — Рада, — глухо отозвалась она. — Просто я не уверена, что… этот голос не будет преследовать меня после.       — С этой проблемой мы будем разбираться позже.       Гермиона кивнула, все еще не глядя на него.       — Так вот, — продолжил Северус, — если эта маггловская газета содержит хоть каплю правды, на его ошейнике ты найдешь уменьшенный фиал с зельем.       — Значит, мне нужно снова его выпить, — подытожила Гермиона.       — Да, но для начала дай мне знать, что оно у тебя.       Гермиона повернулась, брови ее в удивлении поползли наверх.       — И как я это сделаю?       — Точно так же, как я передал тебе зелье. Это же очевидно.       Она вновь кивнула.       — Я аккуратно предупрежу Поттеров, так, чтобы не обнадежить в случае неудачи. Только после этого можно будет выпить зелье.       — Как ты думаешь, почему у тебя оказалась ромашка?       «Потому что я так сильно хотел оставить что-то в память о том сне, что в момент пробуждения ухватился за нее изо всех сил», — кричало его подсознание, но Северус только пожал плечами и ответил:       — Не знаю. Эти сны полны необъяснимого.       — Что будет с нами?       Северус нахмурился. Разговор нравился ему все меньше и меньше.       — Нет никаких «нас», Грейнджер, — жестко ответил он. — Тебя ждет великое будущее и долгая счастливая жизнь с избранником. А все это, — он жестом обвел комнату, — останется лишь плодом твоего воображения, сном, который забудется, как только ты откроешь глаза.       — Нет! — воскликнула Гермиона. — Ты не можешь отринуть все, что здесь было.       — А что было? — с издевкой произнес Северус, испытывая к себе отвращение за то, что именно таким образом вынужден открыть ей глаза на всю нереальность происходящего и неправильность чувств, которые она сама себе придумала от безысходности, страха и одиночества. — Ты так изголодалась по человеческому теплу, что готова вцепиться в кого угодно, лишь бы не оставаться одной. Не нужно заниматься самообманом! Нет никаких «нас». Ты прекрасно понимаешь, что если бы на моем месте оказался…       Он не успел договорить. Гермиона решительно подошла и, прежде чем Северус разгадал ее порыв, обвила руками его шею, прижимаясь к плотно сомкнутым губам, притягивая его все ближе и ближе. На несколько мгновений он замер каменным изваянием, стиснув ладони в кулаки, внутри него шла борьба — с самим собой, с девчонкой, нагло повисшей на шее, со всем миром. Мысли лихорадочно заметались в голове, но так и остались без внимания. Чувство чего-то неизбежного накрыло лавиной.       — Просто притворись, что я тебе нужна, что это все по-настоящему, — прошептала Гермиона, чуть отстранившись, и снова накрыла его губы своими.       Не в силах больше сопротивляться собственным ощущениям, Северус шумно выдохнул и ответил на поцелуй, чувствуя холод ее губ, отдавая им часть своего тепла. Тоненькая и хрупкая, она прижималась к нему всем телом, увлекая за собой куда-то вглубь комнаты, не разрывая поцелуя. А потом он скорее почувствовал, чем увидел, что обстановка меняется, словно они перемещаются в пространстве. Это не было похоже на аппарацию или полет. Периферическим зрением Северус уловил движение вокруг, а разорвав на миг поцелуй, успел заметить, как на гостиную накладываются очертания другой комнаты. Сначала бледные и размытые, постепенно они становились все более четкими, обретали форму и цвет, пока не изменили обстановку до неузнаваемости. Вероятно, это была спальня, но Северус, внезапно оставшийся без мантии, не сумел уделить новому интерьеру должного внимания. Да и хотел ли? Он на миг зажмурился. Океан с шумом отхлынул, обнажая все то, что он так старательно прятал в его толще от себя, от нее, от всего мира.       А Гермиона уже расстегивала на нем рубашку непослушными пальцами. Поднявшись на цыпочки, она оставляла легкие поцелуи на его щеках, шее, подбородке — везде, куда могла дотянуться, и тихо бормотала:       — Притворись… Просто притворись…       — Нужна, — прошептал Северус в ответ, очертив языком мочку уха. И он не притворялся. В этот момент она была нужна ему, как воздух.       После ее прикосновений по коже пробегал холодок, но он лишь подстегивал Северуса к ответным ласкам. Ее неловкие касания заставляли думать, что если ей и доводилось проделывать это раньше в той, другой жизни, то искушенной в вопросах любовных утех она все же не была. Напряжение нарастало. Поцелуи становились более порывистыми, нетерпеливыми, природная эмоциональность постепенно брала верх над скромностью. Гермиона шептала что-то бессвязное, но он не мог разобрать слов из-за гулкого стука крови в ушах. Все сложнее и сложнее становилось Северусу удерживаться от того, чтобы не перехватить инициативу. В конце концов он сам рванул на себе рубашку, мелкие пуговицы оторвались от манжет и покатились по деревянным половицам. Северус коснулся холодной кожи и потянул вниз бретели платья. Вдруг комната озарилась светом заходящего солнца, тусклые лучи которого выглянули из-за туч и проникли в небольшое окно.       Дождь прекратился так же внезапно, как начался.       Затуманенному взору Северуса открылась небольшая округлая девичья грудь с розовыми ореолами сосков. Гермиона, словно оробев на миг, хотела было прикрыть наготу, но, заглянув в его глаза, вместо этого вновь потянулась к губам, целуя их так отчаянно, будто от этого зависела вся ее жизнь. Северус осторожно коснулся ее груди. Пальцы его немного подрагивали, словно он на миг превратился в неопытного юнца, впервые дорвавшегося до чего-то запретного, сладкого. Гермиона выгнулась навстречу его ладони, а по ее коже побежали мурашки. Дыхание стало частым и прерывистым. Затвердевший сосок подсказал, что он на верном пути. Гермиона скользнула руками вниз по его груди, послышался металлический щелчок пряжки ремня. Остатки одежды упали, и Северус мягко подтолкнул Гермиону к стоящей у стены кровати, которую успел заметить ранее. Взаимные ласки стали более настойчивыми, требовательными, жаждущими. В какой момент его самоконтроль полетел в тартарары, Северус не знал. Да и не все ли равно? Он не помнил, когда в последний раз испытывал нечто подобное. Он касался желанного тела, оставляя след из влажных поцелуев, впитывал тихие стоны. И не мог насытиться. Контраст между холодом ее кожи, который не в силах была побороть даже охватившая их страсть, и его разгоряченным телом дарил неописуемые, ранее не испытанные эмоции. Его дыхание сделалось более шумным, хриплым, ее стоны — более смелыми. Весь мир для них уменьшился до размеров маленькой комнаты где-то на краю сознания, Северуса или Гермионы — в этот момент было не так важно.       Опершись на локти, он навис над ней, заглянул в глаза и, не увидев в них ни намека на то, что ему нужно остановиться, вошел в жаждущее лоно одним плавным толчком. Вместе с взорвавшимся внутри него фейерверком чувств его, словно водой из ведра, окатило холодом. Казалось, она вся была пропитана им. Северус замер, давая возможность ей и себе справиться с новыми ощущениями, а потом начал осторожно двигаться. Гермиона обхватила его за шею, закрыв глаза. Отрезвляющий эффект холода оказался недолгим, и постепенно Северус стал наращивать темп, прижимаясь к ищущим губам своими. Гермиона двигалась навстречу, ее тихие стоны, больше похожие на всхлипы, казались музыкой. Она цеплялась за него, оставляя на влажной, покрытой испариной спине следы от пальцев.       А солнце за окном неумолимо скрывалось за кромкой леса. Еще немного, и сад вместе с домом накроют сумерки. Только теперь, двигаясь внутри ее лона, подводя себя и ее к неизбежной, такой желанной развязке, Северус осознал, что его время стремительно заканчивается. Он зажмурился. В голове набатом застучала мысль: «Только не сейчас, не сейчас». Гермиона выгнулась. Северус оторвался от ее губ, приподнялся на локтях и заглянул ей в глаза. Её лоно несколько раз сжалось, рот приоткрылся, и она тихо вскрикнула. По лицу прошла судорога удовольствия, и ему показалось, что в свете последнего луча солнца на щеке блеснула слеза.       — Не отпускай меня, — услышал он ее тихий дрожащий голос и зажмурился.       Все вокруг поглотила тьма.       Северус открыл глаза. Каштановые волосы водопадом покрывали подушку, а во взгляде отражался свет бледнеющей в предрассветных сумерках луны. Он чувствовал, как она движется ему навстречу в ответном порыве, и от этого электрическим током по позвоночнику пробегал озноб. Поднимающееся из глубины напряжение все росло и росло, пока не достигло своего апогея. Вглядываясь в замутненные поволокой страсти глаза, Северус глухо застонал и кончил. Но за мгновение до собственного оргазма услышал низкий грудной стон, чувственный, обольстительный. Нет, Грейнджер с ее неумелыми ласками, порожденными чистым искренним желанием и попыткой ощутить его тепло, не могла так стонать.       Северус моргнул. Каштановые завитки стали быстро распрямляться и светлеть, пока не превратились в пшеничного цвета идеально прямые пряди. Радужки глаз из карих сделались светлыми. Не давая ему время прийти в себя и осознать, где заканчивается сон и начинается реальность, Вивиан приподнялась и обхватила руками его шею, вовлекая в поцелуй — соблазнительный, чувственный поцелуй женщины, знающей, чего она хочет, полный благодарности за полученное удовольствие. Так не похожий на робкие, но совершенно настоящие поцелуи Грейнджер. Все еще тяжело дыша, Северус без сил рухнул на постель рядом с Вивиан, старательно отводя от нее взгляд. Чувство неправильности произошедшего напрочь затмило только что полученное наслаждение. Смотреть на нее совсем не хотелось, и от этого на душе сделалось гадко. Ничего, кроме отвращения, злости на самого себя и почему-то на Вивиан и какой-то внутренней пустоты, он сейчас не ощущал. Окклюменция помогала, но не приносила былого успокоения. Постепенно злость утихла, и Северус почувствовал себя последним подонком, впервые за долгое время.       — Северус, это было… — начала Вивиан, стараясь подобрать слова.       Северус расправил скомканное на краю кровати одеяло и накрыл их разгоряченные, влажные от испарины тела.       — Знаю, — отозвался он и, пересилив себя, обнял ее со спины, зарывшись носом в волосы. — Спи.       Она что-то невнятно пробормотала в ответ и накрыла его руку своей, устраиваясь поудобнее. От нее исходил такой жар, что захотелось открыть настежь окно. Он бы, наверное, так и сделал, если бы в эту минуту в комнате не возник олень, ярко освещая все вокруг. Северус отстранился от Вивиан и, казалось, впервые в жизни обрадовался его появлению.       — Сэр, ваше присутствие необходимо в Мунго. Дело не терпит отлагательств, — взволнованно протараторил Патронус голосом Поттера и растаял в воздухе.