Серёга говорит

      Верой и правдой служил Володя Добров народу, много полезного делал, а главное, всё умел и всегда на всё был согласен. И штаны зашить, и кота найти, денег одолжить, перед ментами прикрыть — Володя с радостью людям помогал и взамен не требовал ничего. Окружающие всегда диву давались, как такой человек прекрасный-распрекрасный вообще мог вырасти, а Володя только улыбался. Просто он всегда таким был, и ему не надоедало. В детском саду, например, он всегда легко делился своими любимыми игрушками, а в школе давал списывать всем, кому не лень. В университете помогал проносить мимо вахтерши ящики с пивом в общежитие, таскал методички по просьбам преподавателей, давал конспекты. В общем, был всеми любимым мальчиком на побегушках. Но его это не напрягало. Бывали случаи, когда его услугами очень нагло и на постоянной основе пользовались, но Володю всё устраивало. Лишь бы были здоровы!       Сейчас, отжив четверть века, Володя мог уверенно сказать, что в жизни он устроился. Работа хорошая, зарплата стабильная, крыша над головой и полный холодильник — всё в шоколаде. И друзья есть, много знакомых – скучно не бывает. Но всё не то. Потому что хотелось ему больше всего на свете лишь одного — любви. Сильной, страстной и как в сказках. Ну, как в сказках не получится, это он ещё в детстве понял. Не в сказке живём. А сильной и страстной очень хотелось. Как у матери с отчимом, чтобы до старости и счастливо, чтобы душа в душу. Но как у матери с отчимом тоже не получится, Володя всё просчитал. Потому что мать у Володи, понятное дело, была женщиной, а с женщиной он любви не хотел, в отличие от того же отчима. Хотя женщины с ним любви хотели. Вот так Володе не повезло. В семнадцать у него просто не встал на Нину, главную красотку школы, когда она позвала его к себе якобы чай попить. Зато встал на Павлика, с которым они ходили в одну спортивную секцию. Так Володя понял, что он гей.       К счастью, очень скоро Володя осознал, что он такой не единственный. Спасибо его способности притягивать людей, Володя недолго был один. Он встретил его на последнем курсе университета, когда возвращался домой поздно вечером. Толика, как тот представился, кинул на деньги злой дядя-таксист, телефон разрядился, а квартира на другом конце города. Володя, подчиняясь своей природе, тут же кинулся помогать бедному мальчику. Мальчик остался у него дома на ночь, а после перебрался туда насовсем. Они до сих пор были вместе, и Толик у Володи был первым и единственным. Так что Володя начинал верить в то, что это то самое его «сильно, страстно и до старости». Он закрывал глаза на все Толины заскоки, умилялся, когда тот капризничал, и ни в чём ему не отказывал. По мере возможности, конечно.       Жизнь у Володи шла своим ходом, размеренно и спокойно, и ничего меняться не собиралось. В пятницу вечером он, как всегда это делал, пришёл вечером домой, чмокнул Толю в макушку и начал собираться на встречу со старыми друзьями, бывшими сокурсниками. Снял свой костюм, идеально выглаженную рубашку, надел любимые, видавшие жизнь джинсы, растянутый свитер и был таков. В излюбленном баре, облюбованным ещё давно и им, и его друзьями, он сел за уже их собственный, так сказать, столик в глубине зала. Заказал пива сразу на троих, стал ждать. Володя всегда приходил раньше всех, чтобы не доставлять никому проблем. Вот и каждую пятницу он сидел и ещё полчаса ждал товарищей.       Первым, после самого Володи, конечно, в помещение ввалился Михаил. Сел за стол напротив двери и сразу стал хлестать пиво, параллельно спрашивая, как там дела у Толи. Миша был тем ещё распиздяем, даже выглядел так: вечно растянутые майки, рваные джинсы и волосы, стоящие торчком, будто его только что хорошенько так долбануло током. Зато Миша пунктуальный, даже сейчас пришёл минута в минуту, и смешной ужасно. Над шутками всегда смеется громче всех, а смех не кончается, кажется, никогда. А глаза всегда такие живые, энергичные. Иногда Володя недоумевал, откуда у этого парня столько энергии. Но любил своего друга больше всего на свете. Именно этот друг всегда был рядом, когда самому Володе нужна была помощь.       – Лекс сказал, скоро подтянется. Опять жена, наверное, отпускать не хочет. Упаси Господи, я когда-нибудь женюсь. Это ты у нас романтик, а я… Вот, — он указал на стакан с пивом, – лучше буду свободно по барам расхаживать, чем, как Лекс, от жены убегать.       Володя посмеивался над его комментариями и гадал, как скоро откроются двери бара снова. Не терпелось уже собраться всем вместе. Лекс каждый раз садился справа от Миши, вешал пальто на спинку стула, туда же отправлял шарф, и тут же получал пинок от своего гиперактивного друга за опоздание. Всегда объяснялся одинаково: жена. Миша однажды спросил его, зачем тот женился, если его супруга такая фурия, а Лекс только пожал плечами. Один Володя знал, почему. Всё оказалось даже слишком просто — по залету. Лекс в двадцать с лишним таким же распиздяем был (они тогда с Мишей и спелись), а когда узнал, что Ира, тогда ещё его девушка, забеременела, сразу изменился. Собрался, перестал пары пропускать, работу нашёл, стал Александром Васильевичем. Женился очень скоро на Ире. И сейчас всё делает ради дочки этот Васильевич. Только для друзей он Лексом и остался.       Не было его дольше обычного, так что Володя с Мишей уже начали волноваться. Как дверь наконец открылась, и на пороге объявился Лекс, который уже шёл к ним, разматывая шарф. Только был он не один. Прямо за ним шёл высокий парень. Руки в карманах, из-под капюшона на лоб падает короткая русая чёлка, а на толстовке –потёртая и наполовину выцветшая кислотно оранжевая надпись «Идите нах». Яркая личность, ничего не скажешь.       Миша присвистнул и направился за ещё одним стулом.       – Вечер добрый, — Лекс остановился у стола и рукой указал на парня за спиной, который обменялся со всеми рукопожатиями и встал на место. – Вот, встретил сокурсника. Это Сергей, вы должны его помнить. Серёж, там Володя, это Михаил.       – Привет. Повезло же мне встретиться с золотой троицей университета, — Серёжа уже растянулся на принесённом стуле, скинул капюшон и положил руки в браслетах на стол. Приветливо и уверенно улыбнулся и окликнул официанта, чтобы заказать пива. Взял тёмное, в отличие от остальных.       Володя всё это время тщетно пытался вспомнить Сергея.       – О, Серж, реально ты? Давненько не виделись, — Мишу, видно, память не подводила. Тот тут же начал рассказывать какие-то случаи университетской жизни, к которым Володя решил прислушаться. – Ты же тогда такой, ну, это, не слишком активный был. Сидел такой, типа гот. А эту толстовку я ещё с первого курса помню. Твоя самая частая фраза, — он заразительно засмеялся. – Но мне больше нравилось твоё «хуй вам». Она у тебя даже нежно звучит, что ли. Чуть ли не по-доброму так.       Парень хмыкнул и тоже начал что-то рассказывать. А Володя вспомнил. Серёжа с первого же дня в универе притянул к себе внимание общественности, хотя очень ему это не нравилось. Был очень резким, всегда говорил коротко и по делу, прямолинейным был… Но Володя бы его и не запомнил, если бы не одно «но». Серёжа любил людей посылать, от помощи всегда отказывался, но и сам никому и никогда. Кажется, что лучше фразы «идите нах» его описала бы «каждый сам за себя». Володя никогда его не понимал, ведь от такой философии он был очень далек, но очень старался. Тем не менее, Серёжу любили, но и не лезли лишний раз. Так каждый сам за себя и проучился до конца, а там все разбежались.       И вот сейчас этот самый Серёжа сидел перед ним, пил своё тёмное пиво, обхватывая длинными пальцами запотевшие стенки стакана, смеялся над очередной шуткой Миши, Лекс хлопал его по плечу, а Володя просто сидел и смотрел на этого странного парня с такой странной философией. Теперь за их столиком было не три стула, а четыре, один стакан из-под тёмного пива, когда в остальных трёх было светлое, а перед глазами стоит яркая надпись «идите нах». У Серёжи, видимо, суперспособность была такая, чтобы, несмотря на характер, его любили. В любых компаниях сразу становился своим. Вот и сейчас так легко влился. Володя, кажется, никогда не перестанет удивляться этому парню. Человек-загадка, абсолютно Володе не понятный.       Из размышлений его вырвал звук уведомления. На экране предсказуемо высветилось имя Толика.       «Володь, у нас есть чистые носки? А где мои брюки? У меня завтра важное мероприятие»       Володя вздохнул и начал набирать смс.       «Чистые носки у нас есть всегда. Точнее, у меня. Возьми в моём ящике»       «А брюки?»       «Там, где ты их оставил»       «Ну Володя…»       Опять капризничает. Володя умиленно улыбнулся. Как дитё малое этот Толик.       «Ищи-ищи»       Телефон замолчал, а Володя вернулся к диалогу. Парни уже закончили обсуждать былое студенчество, и теперь Сережа жаловался на какую-то игру, которую всё никак не мог пройти. Забавно жестикулировал и морщился, говоря о самых трудных сюжетных моментах. Лекс упомянул роман, который читал, и цены на книги; тоже что-то недовольно пробурчал, и теперь главной темой была русская классическая литература. Тут Миша вспомнил «Войну и мир», вошёл в раж и начал рассказывать, как весь год классе в десятом избегал любого упоминания об этом огромном романе, который, кстати, так и не был им прочитан.       – У меня ещё в конце года пятёрка по литре вышла, а я даже книгу не открывал. Эти ваши Обломовы и Онегины меня мало колышат. Я недавно решил почитать для общего развития и чуть работу не проспал, блин.       Снова завибрировал телефон.       «Я не могу найти, Володь, помоги»       «Я на встрече с друзьями»       «Ну Володя!»       «Иду»       Он положил телефон в карман и, подняв голову, столкнулся с внимательным взглядом Серёги. Пока Миша и Лекс весело обсуждали только им понятную чушь, Серёжа оперся на стол и подался вперёд, с любопытством глядя на Володю и карман, откуда ещё слышалась легкая вибрация, говорящая о приходящих сообщениях.       – Я, м… — Володя сбился и даже немного сжался под изучающим его взглядом. – Ребят, пойду я. Толе помощь нужна.       Миша надулся и заныл, за что получил пинок под столом от Лекса.       – Толя всегда прерывает наши встречи, — он потирал ушибленную коленку и причитал. – Вот реально. Черт, Лекс, хватит уже. Володь, понимаешь, ему всегда нужна твоя помощь. А ты всегда срываешься и несешься к нему как в жопу ужаленный. Лекс, перестань! Володя, посиди ещё немного, перебьётся. Лекс!       Васильевич, кажется, чуть не уничтожил его, просто посмотрев.       – Миш, умолкни. Володя поступает так, как считает нужным. Иди быстрее, а мы с Мишей ещё немного посидим, — он повернулся к Серёже. – Ты с нами?       – Не, я тоже пойду, ребят. Есть ещё дела, я ведь совершенно не ожидал, что тут с вами окажусь.       После Мишиного монолога Володе показалось, что Сергей посмотрел на него как-то по-другому. С презрением и недовольством, что ли. Может, показалось. Серёжа засмеялся и встал, чтобы застегнуть толстовку и накинуть капюшон. Руки опять положил в карманы, а после повернулся к Володе, будто выжидая его.       – Ну что, идём?       – Идём. До встречи, парни.       Лекс кивнул, Миша показал фак, а Володя фыркнул и вышел из бара вслед за Серёжей.       Они шли в одном направлении, здраво рассудив, что раз идут в одну сторону, значит, им по пути, и молчали. Не то чтобы им не о чем было разговаривать. Как раз наоборот, хотелось поговорить, порассуждать, но вечер к этому не располагал. Морозный воздух наполнял лёгкие, и Володя поплотнее закутался в ветровку, накинутую поверх свитера. Серёже, кажется, было нормально, будто он холода не чувствовал ни капли. Он смотрел на редких прохожих, на горящие витрины и просто молчал, иногда косясь на Володю и думая о чём-то своём. Тем временем они подходили к дому Володи, в окне своей квартиры тот уже видел мельтешащего Толю, который тут же потушил свет в комнате и, видимо, выбежал встречать.       – Мне сюда. Рад был встретиться с тобой. Как-нибудь ещё посидим. Бывай, — парень в ответ кивнул, улыбнулся и достал сигарету, останавливаясь у стены. Дверь подъезда тут же распахнулась, чуть не прибив Сержа, и оттуда выпорхнул Толик в смешном блестящем пуховике. Накинулся на Володю, обхватил его лицо и с чувством поцеловал. Кажется, у кого-то выпала из рук сигарета.       – Ты мой герой, примчался ко мне на помощь. Спасаешь. Пойдем быстрее, здесь холод собачий, — Володя, даже если бы очень сильно постарался, не смог бы вставить хоть что-то в этот словесный поток, поэтому, пока его утягивали в подъезд, кинул взгляд на Сергея, от прежней веселости которого не осталось и следа. Ещё непочатая сигарета действительно лежала у его ног на мокром асфальте, а парень замер, смотря на Толика, потом на их сцепленные руки, потом опять на Толика. Cмог выдавить какое-то подобие улыбки, очень кривой правда, и дверь закрылась.       Серёжа снова засунул руки в карманы, пнул тлеющую сигарету и отправился домой.       – Одни пидорасы вокруг, пиздец.