Серёга говорит

      Серёга Поляков себя пидорасом не считал. Конечно, его так постоянно и называли, и он даже понимал, почему. Но всё равно пидорасом он не был. Ему ведь всегда девушки нравились. Правда, он им не нравился. Вот так ему не повезло.       Жил Серёга с бабушкой уже очень давно. Бабушка, Раиса Петровна, женщиной советской закалки была, а значит, все в её доме должны были быть заняты делом. Кроме кота, конечно, ему можно было всё. Бывало, Серёга в свой единственный выходной прятал голову под подушку, надеясь, что вдохновленная с утра бабуля всё же оставит его. Но этого никогда не происходило. Поэтому Серёжу нагружали работой, давали список дел, и воскресенье он проводил за уборкой пыли, починкой чего угодно в их небольшой деревушке и выгребанием мусора из-под кровати. Тогда же он нашёл запылившуюся бумажку где-то у бабушки в столе, где его почившие родители писали о том, сколько потратили на Серёгу в детстве и сколько он им должен. А он их даже не помнил! Бабушка бумажку забрала и выбросила, а Серёга, ошалев от наглости предков, решил, что отныне не должен никому и ничего.       Но в университете он покинул родное гнездо, поменял свои принципы и переселился в общагу. Как только он вырвался из трудолюбивых лап Раисы Петровны, жизнь показалась легче. Свободней дышалось.       Теперь у себя в общажной комнате он убирал сам и только тогда, когда считал это нужным. И никто его не трогал. «Каждый сам за себя» — фраза, которую он ассоциировал со свободой.       В свои двадцать шесть Серёжа снимал крохотную квартиру на окраине их города, подрабатывал кем придётся и не жаловался. По специальности работать не шёл — ответственность большая. Больше, чем у грузчика. Зато всё было просто.       Так же просто было согласиться на встречу вечером, когда он встретил старого знакомого из универа. Александр окликнул его возле небольшого бара с неоновой вывеской. Стоял, совершенно не похожий на себя раньше. Серёга тогда подумал, что выглядит он как какой-то депутат, не хуже. Серьёзный, повзрослевший. Вот таким стал Васильевич за несколько лет, а Серёжа… Не сказал бы, что у него были комплексы, но внезапно он почувствовал себя в несколько раз меньше, будто сжался рядом с Лексом. Тем не менее, он остановился и даже первым заговорил, пряча руки.       – Какие люди! Давно не виделись, Васильевич.       – Серёга, вот это да! — улыбался он приветливо и располагающе. Это немного расслабляло. Лекс вдруг как-то ойкнул, как будто ему в голову пришла гениальнейшая идея. – Слушай, мы тут с парнями о встрече договорились. Присоединяйся, поговорим, пообщаемся. Ну как?       Бывало у Лекса такое: его внезапно посещали идеи и мысли, он мог принять совершенно неожиданное решение или ломануться с места в карьер. Даже сейчас весь такой (Серега произносил это про себя очень пафосным голосом) «Александр Васильевич», встретив давнего знакомого, без промедления пригласил его выпить. Просто захотелось ему, видимо. Почему бы и нет?       – С парнями?       – Ну, Миша Гущин, Володя… Из универа.       Володя у них в потоке был один. Володя, которого Серега прекрасно помнил.       Есть такие люди, которые думают: «Я всем должен». Таких Серёга совершенно не понимал. У него в университете был один такой индивидуум. Володя всегда и всем помогал, и никто и никогда не слышал, чтобы он хотя бы один раз отказал. Отдавал себя людям и работе абсолютно и полностью. Серёга наблюдал за этой звездой с задних рядов аудитории и думал о том, чем этот парень вообще руководствуется. И зачем ему это надо? Не жизнь, а каторга и рабство.       Этот Володя ещё однажды подошёл к нему, посмотрел в его раскрытую пустую тетрадь, которая лежала на парте, и спросил:       – Конспект нужен?       Серый не сказал бы, что помнит, что он ответил тогда, но, кажется, он разозлился. Захлопнул тетрадь и ушёл. Он всегда злился, когда сталкивался с, по его мнению, чем-то странным.       Непонятный человек этот Володя. И Серёжа всегда хотел его понять. Поэтому они с Лексом уже спустя пару секунд входили в душноватое помещение. Товарищ сразу направился к дальнему столику, находившемуся в тени. Сергей пошёл следом и вскоре столкнулся со взглядом напротив. С тем самым взглядом — добрым, немного наивным – с тем взглядом, который хотелось узнать. Володя сидел немного напряженно и изучал его, явно пытаясь вспомнить.       Развалившись на стуле после того, как его представили, Серёга тут же начал вести диалог с Мишей. Тот активно жестикулировал и иногда немного задевал Володю, но тот не замечал этого, продолжая свою умственную деятельность. Спустя несколько минут, после очередного Мишиного рассказа, его тёмные глаза расширились, и Серёжа понял — вспомнил.       Вспомнил, а потом достал завибрировавший телефон. При этом на лице расцвела такая глупая и влюблённая улыбка. Заново приобретённый товарищ явно почти сразу забылся.       «Точно девушка пишет», — подумал Серега, усмехнулся и продолжил общаться с сокурсниками. Потом чужой телефон вибрировал ещё несколько раз, а Володя столько же раз вздыхал, причём Серж не понимал, как именно: так же влюбленно, как и улыбался, или уже устало.       Внезапно он поднял голову и сжался под изучающим взглядом Полякова, промямлив, что ему пора. А Миша начал возмущаться, толкая речи о каком-то Толе, которому всегда нужна помощь. Опять этот Володя за своё: всем помочь и никому не отказывать. Серёга даже начал раздражаться. Он эту точку зрения Володи не понимал. Ну забей на этого Толю, останься отдохнуть! Нет, он встает и собирается. Что это за Толя такой, из-за которого он так подрывается?       Серёжа тоже поднялся, придумал отмазку – первую, которая пришла в голову, – и откланялся. «Короткая вышла встреча», — пробормотал про себя.       Он хотел завести диалог и поговорить наконец с этим человеком-загадкой, но тот плотно сжал губы, думая о чем-то своём, смотрел ровно перед собой, лишь иногда переводя взгляд на самого Сережу, и временами вздрагивал от холода, вжимая голову в плечи, будто это поможет ему избавиться от холода. «Успеется ещё. Не навсегда расстаемся». Серёга расслабился и полностью погрузился в собственные мысли, превращая все посторонние звуки в белый шум.       – …бывай, — Поляков не расслышал первую часть фразы, и только по последнему слову понял, что с ним прощаются. Он улыбнулся, говорить не хотелось — холодно – и достал пачку сигарет. Облокотился на стену, собирался уже закурить, как вдруг тяжёлая железная дверь раскрылась и залетела Серёже по лицу, выбив зажигалку из рук.       – Твою ж, — он тихо выругался под нос, ощупывая пострадавшую физиономию. Крови нет, по ощущениям, не сломал, значит, всё нормально. Нагнулся, чтобы поискать упавшую в грязные остатки снега зажигалку, и услышал радостное щебетание.       Дверь, до этого закрывающая ему обзор на происходящее на крыльце, закрылась, и перед ним предстало нечто в коротеньких узких джинсах с подкатами и в выглядывающих из-под мартинсов полосатых носках. Самой яркой деталью был короткий и нереально блестящий пуховик, из-за чего «нечто» было похоже на необычную русскую фею на тонких ножках-палочках. Как в таком наряде люди нормальные ходили, было непонятно. Жопу отморозить — проще простого. Пока Серёга стоял и недоумевал, сжимая в руке найденную зажигалку, фея вдруг встала на носочки и потянулась к Володе. Обхватила наманикюренными руками голову парня и поцеловала. Нет, не поцеловала. Засосала так, что Серега про себя прозвал эту фею ещё и осьминогом.       А после он услышал то же щебетание вполне мужским голосом, хриплым даже немножко. И тут Серега окончательно охренел. А потом ещё больше охренел, когда услышал Володин вздох: «Ой, Толь…».       То есть, это тот самый Толя? Тот Толя, которому всегда нужна помощь? Толя, который только что целовался с Володей и который не даёт ему спокойно пожить?       Серёга выпустил помятую сигарету из рук. Она оказалась на мокром асфальте и тихонько тлела. Не начал её даже. Ну и хрен с ней.       Володя, утаскиваемый розовым монстром в его логово, повернулся к Серёге и немного виновато улыбнулся, будто извиняясь за разыгрываемый концерт. Дверь подъезда закрылась с тяжёлым хлопком, оставляя Серёгу одного переваривать увиденное. И услышанное.       – Одни пидорасы вокруг, пиздец, — сделал вид, что его действительно волновало только это.       Серёга не был гомофобом, но эта блестящая фея произвела на него слишком большое впечатление, и Володю стало неожиданно жалко. Бедный парень! Мало того, что встречается с этим беспомощным существом, так ещё и делает всю работу, срывается со встреч и пашет, пашет, пашет! Серёга точно знал, что так оно и есть. Ещё на первом курсе стало понятно.       Володя всегда был завидным парнем, даже Поляков это признавал. А что? Высокий, с широкими плечами и сильными руками он покорял все женские сердца. Высокий лоб, чуть широкие скулы, темные глаза, обрамленные густыми ресницами. Широкие подвижные брови, которые выдавали все его мысли, тонкие губы, тем не менее, почему-то выглядящие изящными… Да, такая внешность девушкам нравится. Как оказалось, нравится она и парням. По крайней мере, этот Толик явно не остался равнодушным.       Или дело не во внешности, а в простом характере и бескорыстной доброте? Потому что люди – гадкие и невыносимые существа – любили этим попользоваться. Видимо, понимали, что Володя ни в коем случае не откажет любимому человеку, а потому добивались его так старательно, чтобы потом всю жизнь висеть на шее. Но только Толик и смог добиться сердца Володи, что Сергея совершенно не устраивало.       Розовое чудовище было похоже на существо, само себя не содержащее, эгоистичное и любящее плести интриги. О да, Серёга был уверен, что это правда. Истина, простая и жестокая, но истина, которую Володя должен был узнать. Надо бы раскрыть ему глаза на суровую реальность. Понять, что им движет, и поменять его точку зрения относительно окружающих. Спасти бедного парня из лап этого… И всех остальных. Серёга впервые действительно хотел кому-то помочь.       «Загнется же в конце концов… Обведут его вокруг пальца и все заберут. Не останется ничего от человека.»       Так, возвращаясь домой и пиная редкие сугробы, Серёжа думал, решаясь спасать Володю. Ввалился в тёмный коридор, стянул тяжёлые ботинки и схватил телефон, ища в контактах старый номер Лекса, надеясь, что тот им ещё пользуется. Сел на пол и нажал на кнопку вызова. В тишине квартиры раздались протяжные гудки, звучащие слишком громко, а после прервались. Из динамика послышался знакомый голос.       – Алло?       – Лекс? Это Серёжа Поляков.       По ту сторону сначала молчали несколько секунд. Видимо, Васильевич успел прилично накидаться на пару с Мишей и теперь вспоминал начало вечера. Раздалось понятливое:       – Ааа, Серёга, — возле Лекса кто-то тихо захихикал. – Влодя уже, это, дома? А ты чего звонишь? Круто, что ты ншёл мой номер, рад тебя… слшать.       Серёжа улыбнулся, облокотившись затылком на стену. Такого Лекса он помнил. Тот любил раньше хорошенько погулять.       – Да, твой номер у меня есть. И Мишин. Нет номера Володи только. Можешь прислать? Раз уж встретились все, не пропадать же и дальше.       – О, о-о, да! Могу. Ща, — там что-то зазвенело, снова раздался смех Михаила, и тот, видимо, выхватив трубку у невменяемого Лекса, продиктовал номер.       – Записывай давай. Мне ещё этого несчастного домой вести, — опять зазвенели стаканы, что-то разбилось, а Миша тихо чертыхнулся. – Так, блин, Васильевич, а ну, спокойно… — и отключился.       А Серёжа посмотрел на новый контакт с именем «Володя», подумал, сменил на «Добрый идиот» и остался доволен. В голове созревал план по спасению утопающего.       Тем временем утопающий гладил брюки своего осьминога и искал ему носки, напевая себе под нос Короля и Шута, даже не подозревая о том, что его собираются спасать. Да и от кого? От Толика, который лежал на диване, подложив под живот подушку, болтал в воздухе ногами, как ребёнок, и переписывался с подругой. От Толика, у которого и подруга-то всего одна, больше никого — совсем позаботиться некому. От Толика, который обсуждал со своей Снежаной скорое повышение своего хорошего Володи и его начальника, у которого, между прочим, денег побольше будет… От Толика, который уже два года как жил припеваючи с Володей Добровым, взявшим над ним опеку.