Серёга говорит

       После ухода Серёги Толик не находил себе места: то за телефон хватался, чтобы Снежане написать, то по гостиной круги наворачивал. От вопросов Володи только отмахивался и продолжал свои глубокие раздумья. Хотелось Сереже позвонить, поговорить с ним, раз уж он такой эксперт и чуть ли не психолог. Рассказать хотелось о странных отношениях с Добровым, о подруге, с которой перетереть о личном почему-то не получалось. Но всё не решался.       Снежане Толик всегда слепо верил с первой же их встречи. Познакомились они в клубе на восемнадцатилетие Толи после того, как он сбежал из дома, совершив каминг-аут перед родственниками. Отец тогда молча выслушал скомканное признание, помрачнел, встал из-за стола и ледяным тоном приказал ему выметаться. Но Толя, будучи к этому готовым, не унывал. Оказался в клубе и решил напиться, раз уж праздник. Двойной. Один пил, потом танцевал в неоновом освещении под какую-то попсу, тоже один, затем снова пил. Все события перемешались, мир вокруг вертелся, как и желудок спустя ведра коктейлей и бешеных танцев.       Так он оказался в обнимку с унитазом в облеванной майке и с заплаканным лицом. В его кабинку ломился кто-то чересчур решительный и грозный, чуть ли не срывая дверь с петель, и пьяный мозг Толи рисовал картинки с его похоронами и ревущим на них вороном, потому что, кажется, только ему и будет до него дело.       После очередного мата, произнесенного раскатистым басом, Толя и вовсе завыл от ужаса, хватаясь побелевшими пальцами за такой же белый стульчак унитаза, как будто он – это единственное Толино спасение.       — Открывай! Да что ж такое, уже и посрать не пускают! — вещало чудовище с другой стороны дрожащей двери.       — Ой, нет! Не надо! — только и смог выдавить Толя, прежде чем зажмуриться, ожидая скорой кончины. Соображалось туго, зато в голове красным неоном горела мысль: «Я еще слишком молод». Толя замолк, думая вещах, которые он мог бы сделать, да не успел, и заревел ещё пуще, вспоминая всю свою жизнь, буквально проносящуюся перед глазами.       Тем временем копошение за дверью продолжалось, а после сознание Толи зацепилось за звонкое постукивание высоких каблуков по плитке мужского туалета.       — Пшёл отсюда, не слышишь — мальчику плохо! — при упоминании «мальчика» Толя икнул и навострил ухо, стараясь не пропустить ни секунды происходящего.       — А нехер так нажираться. Напьются ваши мальчики и потом в туалет не пускают, — прорычал мужчина.       — Сходи в женский, — в голосе вошедшей прорезались язвительные нотки. Агрессивное создание зашипело, и его тень приблизилась к высоким каблучкам. — Отвали, или я закричу. Скажу, что ты меня сюда затащил и домогался. Кому в полиции поверят: мне или огромному шкафу, который выглядит так, будто из тюрьмы сбежал?       Каблуки угрожающе наступили на тень. Мужик замолчал, в последний раз стукнул кулаком по деревяшке, защищающей Толика от него, и сдался, убравшись восвояси.       — Открывай, сладкий. Теперь всё в порядке, — голос звучал сладко и даже хищно. Толя почувствовал себя зайцем, загнанным в ловушку лисицей, но было в девушке что-то, что заставляло ей доверять и отключало разум. Его руки сами нащупали щеколду. Взгляд зацепился сначала за каблук, мгновенно оказавшийся рядом, последовал за длиннющими ногами, наткнулся на мини-юбку, короткую шубку и остановился на угловатом лице, спрятанном за ярким макияжем. — Ой, какой ты масенький, — сюсюкалась с ним девушка, будто с маленьким котенком, которого нужно приручить. — Привет, прелесть, я Снежана. Давай мы тебя вытрем и познакомимся по-человечески.       Толик шмыгнул сопливым носом и судорожно вздохнул, когда его рывком поставили на ноги и отправили умываться холодной водой. В зеркале на него смотрело нечто совсем на него не похожее с расфокусированным взглядом и дрожащими губами. Он готов был расплакаться повторно, если бы не Снежана рядом, помогающая оттереть майку и поддерживающая его за локоть, чтобы он не свалился. Откуда такая сила в утонченном тельце его новой подруги, Толя понять не мог. Мысли мешались, но он немного протрезвел от страха и умывания.       — Что ты делаешь в мужском туалете? — он устало облокотился на умывальник, избегая собственного отражения в зеркале.       — Видела, как ты в одиночестве тусовался, а потом в туалет побежал. Прямо позеленел, но все равно красивый такой, — мечтательно протянула Снежана. — А почему один, кстати?       — Один и всё, — буркнул Толя. — Нет никого. Бросили. Выгнали.       — И родители? Да как же они могли бросить такого мальчика?       — Я гей.       Толя зло уставился на Снежану, готовясь защищаться, но та лишь хлопнула длинными ресницами и причмокнула.       — И всё?       — Чё? — Толик непонимающе уставился на девушку.       — Чё-чё. Всё, что ли? Только поэтому? — дождавшись кивка, Снежана подняла вверх тонкие брови. — Такие люди тебе рядом не нужны.       — И я так подумал.       Снежана кивнула, как бы одобряя его поступок, и полезла в сумочку.       — Значит, так, — диктовала свой план Снежана, стуча длинными ногтями по экрану нового айфона. — Сейчас мы едем ко мне, у меня и остаёмся. Если не боишься, конечно, — она подмигнула, продолжая что-то печатать. — А после решим, что с тобой делать. Как тебя зовут-то, красотуля?       — Анатолий, — пролепетал Толя, чувствуя заново накатывающую тошноту. Поехать со Снежаной казалось наиболее удачным решением. Рядом с новой знакомой он чувствовал себя в безопасности, да и возможность ночевать на вокзале его не радовала. Так что Толя положился на судьбу и её решения, позволяя себе плыть по течению.       Несмотря на то, что в голове прояснилось, он не помнил, как оказался в просторной квартире Снежаны. О личной жизни и подробностях она не спрашивала, о себе тоже ничего не рассказывала. Просто вручила полотенце и щётку, которую они, видимо, успели купить по дороге, и отправила спать. Выперли Толю из дома налегке, так что вещами он не был ни награжден, ни обременен. Он долго пялился в потолок, лёжа на диване и прокручивая в голове прошедший день, а после вырубился. Утром собирался уйти, но Снежана заставила его остаться, сказав: «Я уже взрослая тётя, и имею право по своей прихоти о ком-то позаботиться».       Он жил у неё какое-то время, а она посвящала его в жизненные тонкости, учила, можно сказать, выживанию, за что Толя был ей безмерно благодарен. А после он повис на Володе, как и учила его Снежана — ныне лучшая подруга и самый близкий человек.       Но, будто забыв про «самого близкого человека», Толя потянулся за телефоном, игнорируя контакт подруги и набирая всё же Серёгу, номер которого Володя дал без вопросов. Он чувствовал собственное сердцебиение где-то в горле, и желание, чтобы Сережа не брал трубку, нарастало. Почему-то создавалось впечатление, будто Толя предает Снежану, совершая эдакое преступление.       Но звонок приняли.       — Кто? — послышался механический голос, в котором Толя узнал вечно всем недовольного Серёжу.       — Это Анатолий. Толя, то есть.       Он сполз в кресло.       — Ты говорил, что можно поговорить с тобой о… — Толя понизил голос, как будто кто-то подслушивал его. — Наших отношениях с Володей. Раз уж ты такой спец.       — Да. Спец, — подтвердил Серёжа растерянно. А после собрался и продолжил: — Я всегда готов побыть жилеткой для плача. Рассказывай, что такое.       Толик набрал побольше воздуха в лёгкие и ещё раз прогнал в голове все мысли о предстоящем монологе. Правильно ли это было? Да и вообще, рассказывать первому встречному о чём-то настолько личном не входило в его изначальные планы. Но не психолога же нанимать, Володя ещё вопросы задавать начнёт, беспокоиться. Врать ещё больше не хотелось.       — Я его не люблю, — начал он с самой сути, неожиданно для самого себя. — Не люблю, но рядом, потому что ничего не умею. Я универ-то закончил кое-как, страшно за собственную жизнь. Понимаю же, что не справлюсь. Мне подруга всегда говорила, кому доверять можно, кому – нельзя, а кем нужно пользоваться, забив на совесть. А потом мне Володя встретился. Он меня даже не спрашивал, просто заботиться начал, у себя оставил, под боком. И влюбился на мою голову. А мне страшно, потому что я не испытываю того же, но не хочу делать ему больно. Он мой лучший друг, — признался Толя. — Я продолжаю притворяться, боюсь, что его уведут, а я останусь на улице. Боюсь, что он будет чувствовать себя обманутым, хотя он таким и является, конечно. Я виноват, но не могу прекратить это, потому что иначе мне просто конец.       Он выдал свою речь на одном дыхании, а по её окончании почувствовал острое желание зашить самому себе рот, чтобы больше точно не повторять таких ситуаций. Если Серёга проболтается — всё закончится, и Володя забудет о своей доброте, об их, оказывается, односторонних отношениях, и выпрет его. Толя моментально вспотел.       Но Серёга молчал минуту, две, пять. Толя боялся шевелиться, ожидая ответа. Поляков же собирал в себе всю свою несуществующую профессиональность и свой «долгий» терапевтический опыт, готовясь прочитать лекцию о здоровых отношениях. И всё же, вместо этого он смог только скороговоркой произнести несколько предложений.       — Учись, ищи работу. А потом бросай Володю, хватит отравлять ему жизнь! — воскликнул он в сердцах.       Толю передёрнуло. Вот он ответ, Толя о нём знал уже давно, знал, что именно так и нужно поступить, но страхи и жалость к себе сковывали руки. Хотелось расплакаться как девчонка.       — Если ты правда считаешь Володю своим другом — оставь его. И не повторяй такого больше. Научись быть самостоятельным, Толь, — Серёжа произнес его имя даже как-то мягко, как будто говорил с нашкодившим котёнком.       — Ты так за него заступаешься. Тоже считаешь его другом? — Толик зажмурился, переводя тему и молясь, чтобы Серёжа не придавал этому диалогу большого значения.       — Нет, — ответил Серега, — я считаю его знакомым. Но этого знакомого срочно нужно спасать.       — От таких, как я? — прозвучало немного обиженно.       — От таких, как ты.       — Резонно, — всё же согласился Толя и обнял декоративную подушку, спрятав в ней лицо.       Они промолчали ещё несколько минут, обдумывая все сказанное и услышанное. Толе было стыдно. По рассказам Володи, который, не затыкаясь, рассказывал о такой интересной личности, как Серёга, тот являлся ещё более эгоистичным подонком, чем Толя. И слышать такое от него было неприятно, но так правдиво, что становилось ещё более мерзко. От себя.       Наконец Серёжа нарушил тишину.       — Делай выводы.       О, Толя делал выводы.       Вдохновившись, он уже полез было искать вакансии на самых более-менее приличных сайтах, готовясь поступить именно так, как продиктовал Поляков, но мозг начал подкидывать самые страшные сюжеты. Вот Володя разочаровывается, взгляд темнеет, и он превращается из ангелочка в настоящего дьявола. Замахивается кулаком и… Или Толя остается на улице с, дай Бог, хоть какими-то вещами, идет к Снежане, а та не пускает его за порог, утверждая, что и так достаточно о нем заботилась. Или он остается совсем один, или… И ещё много всяких «или», которые приводили Толю в такой ужас, что совесть снова затыкалась, и оставалась только жалость к своей персоне.       Страшно. Очень страшно.       Толик покосился на висящее на стене их с Володей фото. Добров обвивает тонкую талию Толи, приживает к себе и смотрит тому прямо в глаза с таким обожанием, с такой нежностью. А вид Толи отстраненный и настольно ненастоящий, деланный, что его начало тошнить от самого себя.       Но было слишком страшно.       Он закрыл сайт с возможными вариантами будущей работы и отбросил подальше телефон. В животе вязались узлы, а в груди нарастало беспокойство. Он не готов, он не чувствовал себя готовым к другой жизни. Ещё живя у Снежаны, он увидел по телевизору сюжет о животных-паразитах и сравнил себя с ними, найдя просто поразительные сходства. Да, он — это паразит. Изначально он не собирался так жить, никогда об этом даже не думал, но был ли другой вариант? Как жить по-другому?       Толя схватился руками за голову и опустил взгляд, стараясь дышать медленно и глубоко, как объяснял ему Володя, когда у Толи были приступы паники. Казалось, что вот она смерть буквально на пороге. И как только он окажется за этим порогом, он не сможет дальше. Он вымрет без носителя, как самый настоящий паразит…       Тем временем Сережа пересчитывал трещины на потолке своей спальни и в шоке перебирал руками воздух.       — Вот те на… Попал ты, Володя. И я с тобой заодно.