Серёга говорит

      Серёжин план, в эффективности которого Поляков был уверен на все сто процентов, состоял всего из одного пункта. Потому что Серёжа был не мастер составлять планы, и те, если и получались, то были не слишком подробными. К счастью, Сергею хорошо давалась импровизация, и по жизни он был очень гибким, а потому допускал большое количество вольностей и следовал одному из своих принципов — «не париться». Вот он и не парился.       Но план всё же составил: первым и единственным пунктом в его голове нарисовалось сближение с самим Володей. Это не представлялось слишком сложной задачей, так как Володя, как всем известно, был прост как минералка, легко впускал в свою жизнь людей, но тяжело отпускал. А значит, втереться к нему в доверие было бы ещё проще той самой пресловутой минералки. Только вот сообразить, как это сделать, Сергей не мог. Потому как у него имелись небольшие проблемы с воображением, и врать не получалось по этой же причине. Так что стать супершпионом на задании «Подружиться с добрым идиотом» ему не светило. Казалось бы, Серёже достаточно позвонить по добытому вчерашним днём номеру Володи да и пригласить его выпить, тот точно согласится. Только неприятна была мысль, что Володя придёт только из-за своего вечного чувства долга, а хотелось ведь настоящей дружбы. Хоть чего-то настоящего, и Серёга собирался добиться этого сам.       Всё ещё нужно было придумать, как.       И Серёга думал, разгружая кузов очередной ГАЗели и переставляя многочисленные ящики с места на место. Рядом со стеклянной дверью продуктового стоял дядя Коля – престарелый водитель грузовой машины – и курил, молча наблюдая за Серёжиными потугами. Искренний человек был этот дядя Коля, хороший, и не в своё дело никогда не лез, за что Серёга его очень уважал. Обычно он и привозил груз к этому самому продуктовому, а потом так, как и сейчас, стоял, ожидая, когда Серёжа закончит. А Поляков таскал и таскал коробки. Монотонная работа должна была способствовать его размышлениям, но пища в коробках, которая скоро должна была оказаться на полках магазина, была не для ума, чему Серёжа, само собой, рад не был. Придумать что-нибудь этакое, чтобы отношения завязать получилось естественно и ненавязчиво, а главное — искренне, – не получалось.       Серёга оказался полностью отрезан от окружающего мира, погружённый в мысли, и был совершенно не готов к тому, что ему на плечо опустится тяжёлая ладонь, а потом ещё и постучит по шее. Из груди вырвался испуганный вопль, Серёга вздрогнул и в следующую же секунду заорал ещё раз. Тяжеленный ящик с продуктами, выпущенный из рук, приземлился ему прямо на ногу, которая теперь сильно пульсировала и, Серёже даже показалось, хрустнула.       — А-а-а! — он уже не обращал внимание на руку, которая перебралась на предплечье и с силой его сжимала, не давая Сержу упасть.       — Твою ж налево, — послышалось справа. Пострадавший повернул голову, увидев того, кого в теории хотел было спасти, а потому ломал голову всё это время. — Чёрт, Серёг, извини, я не знал, что ты такой нервный.       Володя закинул руку Полякова себе на плечо, принимая на себя большую часть веса жертвы испуга, чтобы тот не наступил на ушибленную ногу. Больной же начал отбиваться, не желая принимать помощь.       — Бывает. А теперь пусти меня, Добров! — он вырвался из цепкого захвата и попытался дойти до упавшего ящика, а после мучительно зажмурился и зашипел. — И правда, твою ж налево.       Серёжу снова подхватили под мышки и поставили вертикально, когда тот опасно качнулся, грозясь оказаться рядом с многострадальным ящиком.       — Сейчас, Серёж, я что-нибудь придумаю, — Володя поймал на себе недовольный взгляд Полякова. — Да знаю я, о чём ты думаешь. Ты из-за меня покалечился, так что дай помочь.       — Ты не будешь мне помогать, — гаркнул, чеканя, Серёга. Добров в ответ закинул его на плечо, будто он весил не больше пёрышка, и кивнул дяде Коле, который всё это время наблюдал за этой сценой. Тот так же молча затушил сигарету, усмехнулся и закатал рукава, готовясь заменить Серёгу. Махнул рукой, мол, идите, я разберусь.       Серёга же задыхался от боли и обиды и всячески извивался, пытаясь заставить его опустить на землю, не представляя, что ему делать дальше.       — Засунь свою гордость себе прямо в задницу и дай тебе помочь, — Поляков на эти слова только закатил глаза и фыркнул. — Вот чего ты добиваешься? Я могу тебя опустить, а ты что? Ломанешься смену дорабатывать? А потом будешь прыгать по квартире, не удосужившись даже мазью больную ногу помазать, — тут Сергей заткнулся, согласившись, что именно это, вообще-то, он и собирался делать. Созревал вопрос, откуда Володя так хорошо его знал, но и эти философские думы пришлось отложить. Добров всё же смилостивился, снял Серёгу с плеча и затолкал в машину, велев ему оставаться на месте. — Поехали ко мне, там мы с Толей тебя подлатаем. Если всё совсем плохо — повезу в травмпункт, — а потом, внезапно посерьёзнев, завел машину и повернулся к Серёге. — Ты мне ничего не должен.       Слова отпечатались в сознании, и Серёжа успокоился. Устроил ногу так, чтобы она ничего не задевала, и смотрел в окно всю дорогу. А когда они начали приближаться к Володиной многоэтажке, запаниковал.       «Блять, — выругался про себя Серёга, — Толя!»       Толик ему с первых секунд их случайной односторонней встречи не понравился. Слишком громкий, слишком беспомощный, слишком… искусственный, как будто сделанный. И Сержу, судя по всему, придётся сегодня столкнуться с ним лицом к лицу, пока Володя будет Серёгу «латать». Пожалуй, эта ситуация была одной из первый в списке самых неловких ситуаций в жизни Серёжи, в которой он ну совершенно не хотел бы оказаться.       Тем временем Володя уже пытался выскрести Серёжу из салона. Нагнулся, отстегнул ремень и подсунул руку под колени опешившего Серёги. Он явно не ожидал, что его будут нести на руках в лучших традициях Диснея.       — Я сам дойду, — он ухватился за плечи Володи, останавливая его и отстраняя. А потом сам попытался сползти с сидения. — Невесту будешь свою через порог носить.       Володя, не сдерживаясь, заржал, вводя Серёгу в ещё больший ступор, в котором тот уже пребывал некоторое время. Добров придержал Серёжу как тогда, у магазина, и повёл к подъезду, по пути не переставая болтать:       — Так неудобно получилось, серьёзно, прости, Серёг. Я, главное, у продуктового останавливаюсь Тольке шоколадку купить, а там ты. Я ещё подумал: «Реально Серёга, что ли? И чего раньше не видел?», поздороваться хотел, а ты вот, как…       Он отпустил Полякова, чтобы открыть дверь, за которой их уже ждал отчего-то недовольный Толя. Тот стоял, как на страже, скрестив худые руки на груди, и хмурил тонкие бровки, отчего становился похож на обиженного ребёнка. Наконец он отмер, одёрнул короткие шорты и покосился в сторону Сергея, брезгливо морщась.       — Кто это? — бросил Толя в сторону Серёги, который с трудом стоял на уставшей ноге, поджав под себя другую. — И почему он тебя обнимал так страстно, пока вы поднимались, мать твою за ногу, в нашу квартиру?       «Класс, — подумал Серёжа, услышав про страстные объятия, — теперь придётся иметь дело с ревнивым Толей. Кажется мне, это ещё хуже.»       — А, это Серёга, — сказал Володя, либо не замечающий этих выпадов, либо уже к ним привыкший. — Представляешь, уронил себе ящик на ногу – ушиб, видимо. Первую помощь оказать надо, а то мало ли что.       — Где моя шоколадка? — Толя, проигнорировав слезливый рассказ, капризно надул губу и отошёл от двери, пока парни пытались протиснуться в узкую прихожую.       Володя ойкнул и виновато почесал ухо, глядя в пол.       — Забыл… Я принесу, — он ломанулся к двери, а после обратно, поймав растерянный взгляд гостя, — после того, как осмотрю ногу. А вдруг что-то серьёзное? — попытался оправдаться перед несгибаемым Толей.       — Иди уже. Помоги человеку, — съязвил Толя, усмехнулся и недобро зыркнул на «человека». А потом надулся и протопал вглубь квартиры, где и затаился, вопреки ожиданиям Полякова. Тот честно думал, что сейчас это безобразие устроит скандал.       Серёгу провели на кухню, усадили на скрипучий табурет и приказали вытянуть ногу вперёд. Он нехотя выполнил поручение, а Володя бросил аптечку на стол и закатал Серёжину штанину, стянув кроссовок вместе с носком.       — Еба… — Поляков шумно выдохнул, увидев наливающийся цветом ушиб и сильный отёк. Володя бережно взял в руку его ступню и провел мокрой и холодной ваткой по разрывам кожи, убирая кровь, которая не успела впитаться в носок.       — Да, нужно было раньше, конечно. Терпимо? — Серёжа активно закивал головой, принципиально смотря на макушку Володи и разглядывая аккуратный пробор, чтобы отвлечься от острой боли, которая до этого притихла и почти не ощущалась, а сейчас накатила вновь. — Потерпи, сейчас перевяжем, лёд приложим, всё нормально будет.       Он погладил большим пальцем внутреннюю часть ступни, успокаивая, а после потянулся за бинтом. И так же аккуратно, еле прикасаясь, обматывал этим бинтом пострадавшую ногу, а после завязал маленький бантик и хохотнул:       — Всё, красавец.       Серёжа улыбнулся в ответ, испытывая и неловкость, и какое-то приятное чувство надёжности, которое, как и многое другое, что вошло в его жизнь с появлением в ней Володи, казалось новым. Володя промаршировал к холодильнику, выудил оттуда стеклянную бутылку с молоком и приложил её к ушибу.       Серёга перехватил бутыль и уже держал её сам, не позволяя Володе сделать что-то ещё. Добров же пожал плечами и положил на стол блистер Парацентамола.       — Выпей, он облегчит боль.       «Гулять так гулять», — решил Сергей и не стал спорить, запив таблетку молоком.       Володя, насколько Серёге помнится, всегда источал ауру человека, который возьмёт и решит все твои проблемы, даже не спрашивая. Даже сейчас Володя помог бывшему сокурснику, попросив при этом только об одном: чтобы тот своё мнение в задницу засунул.       — Холодное ещё двадцать минут подержать надо, — тем временем продолжал Добров, тоскливо смотря куда-то в сторону гостиной, откуда слышались диалоги из не то мелодрамы, не то вообще боевика, судя по редким взрывам. Володя вздохнул и умилённо улыбнулся каким-то своим мыслям. — Всё, побегу ему за шоколадкой, — он посмотрел на Серёжу, который вернул бутылку к ушибу, будто спрашивая разрешение на то, чтобы уйти. — Побудешь тут недолго?       — Да без проблем, — кивнул Серёга, хотя перспектива остаться с Толей в одном помещении ему не прельщала.       Володя выскочил из квартиры под очередной взрыв боевика. Едва успела захлопнуться дверь, взрывы прекратились, забирая с собой и все остальные звуки. Серёжа моментально вспотел, несмотря на холод в ногах, предчувствуя всё самое худшее.       Худшее уже стояло в дверном проёме кухни, внезапно ставшей ужасно тесной. Толя выглядел злым, как гламурный чёрт: всклокоченные волосы, выкрашенные в модный пепельный блонд, длинные ноги в смешных домашних пушистых тапочках и большое количество колец на подрагивающих, видимо, от злости, пальцах. Эти пальцы с ярким маникюром, казалось, готовы были впиться Серёже в глотку, отчего его всего передёрнуло. Если бы не больная нога — убежал бы отсюда подальше.       Трусостью Серёга никогда не отличался, но Толя вызывал в нём такой животный ужас, что хоть стой, хоть падай. Что он, собственно, и сделал, качнувшись на табурете и оказавшись на полу прямо у пушистых тапочек, чудом не усугубив и так печальное положение своей ноги. Толя усмехнулся и обошёл распластавшееся на полу тело, легко запрыгнув на подоконник и наблюдая за отъезжающей машиной Володи. Вот кто настоящий супершпион, Серёже до него было далеко, конечно. Он, собрав в себе все силы, поднялся, поставил табурет и уселся сверху, пытаясь достать закатившуюся под стол бутылку и успокаивая себя параллельно. В конце концов, не с кулаками же Толя бросится на него. Побоится ногти сломать.       — Слышь, не волнуйся за сохранность своего Володи. Я не педик, если чё, — перешёл он на «чистый пацанский», надеясь доказать таким образом свою невиновность. Толик закатил глаза и удосужился наконец обратить своё внимание к Серёже.       — Даже если бы ты им был, он бы на тебя не запал, — наглое создание выудило из-под стола молоко и поставило на стол подальше от Серёги, издеваясь. — Так что я совершенно не волнуюсь.       — То есть, ты всегда себя так гостеприимно ведёшь? — Поляков оскалился и схватил бутылку. Сморщился, почувствовав, что она уже стала теплой.       — Ты не мой гость, — Толя гордо задрал нос чуть ли не к потолку и снова отвернулся к окну.       «Вот же… мудень, — взъелся Серёжа. Толик нравился ему всё меньше и меньше. — «Что Володя в нём нашёл? Двуличный какой-то этот Толя.»       Желание уйти никуда не пропало, но нога зашлась в новой истерике, из-за чего Серёга сидел на неустойчивом табурете как приклеенный и всеми силами старался игнорировать Толины заскоки. Серёжа вообще очень не любил наживать врагов, хоть и посылал нахуй всех и вся, а потому хотел сгладить углы, чтобы этот Толя хотя бы Володе потом мозг не выедал.       — Толик, ты, это, не обижайся на меня, я же ничего не хотел сделать. И к Володе твоему не клеился ни разу. Понимаю, что ты просто ревнуешь, — он попытался улыбнуться, поймав на себе заинтересованный взгляд. — Кстати, а где волосы красил? Цвет такой… серый. Хорошо выглядит.       Толик неловко слез с подоконника и пересел за стол, показывая свою благосклонность.       — Это платина. У меня есть знакомая одна, но я тебе её номер не дам, — он по-детски насупился, — и я не ревную, всего-то боюсь, что… у меня его уведут.       — То есть ревнуешь, — Серый натянул носок и попробовал безболезненно засунуть ногу в кроссовку.       — Ну, нет, мне кажется, это немного другое, — признался Толя и покраснел, будто ляпнул что-то лишнее.       — Не хочешь поговорить об этом?       — Нет! — Толя пискнул и закрыл лицо наманикюренными пальчиками. — Мне не о чем с тобой разговаривать!       Мальчик выглядел так, будто старательно что-то скрывал, и о настоящих чувствах побеседовать ему было не с кем. Но ужасно хотелось.       — А знаешь, со мной в университете все девчонки о чувствах болтали. Даже прозвали семейным терапевтом, — начал Серёга издалека.       Толя убрал руки от лица и недоверчиво спросил:       — Правда, что ли?       — Чистейшая, — через силу соврал Серёжа. — Так что можешь считать меня мастером отношений. И можешь поделиться, какие у вас с Володей проблемы…       Важной задачей Серёга обозначил вывести Толю на чистую воду, чтобы узнать, действительно ли он злодей. Хоть Поляков и был уверен в своей правоте, но всё же дело касалось не его, а, в главную очередь, Володи.       Как только Володя был им упомянут, в прихожей хлопнула дверь, и через секунду в кухне, радостно шелестя упаковкой шоколадки, возник Добров. Он вручил добытое Толе лично в руки, как самый важный из трофеев, и кивнул в сторону согретой бутылки молока.       — Прошло? Я отвезу тебя домой.       Толя сделал страшные глаза, наклонился к Серёге и прошептал:       — Я спрошу твой номер у Володи, — а после удалился к себе. В комнате возобновились взрывы, на этот раз прерываемые шелестом фольги.       Володя отвёз Серёжу, как и обещал, к самому дому, а после довёл до квартиры. Хотел войти и убедиться, что у Серёги всё есть для комфортного существования, да тот его не пустил, встав в воинственную одноногую позу посреди прохода. Добров засмеялся, вспоминая о Серёжиных принципах, и оставил одного, вручив пачку обезболивающего, вероятно, как память о себе. А Серый доковылял до дивана, куда упал совершенно без сил, и заснул. Ночью ему приснился Володя и его «Ты мне ничего не должен».