Роковые тени/ серия "Эдриан Инглиш", книга 1

             

ГЛАВА ПЕРВАЯ

                          Копы перед завтраком. Даже до первой чашки кофе. Как будто понедельники и без этого недостаточно плохи. Спотыкаясь, я спустился вниз, отпер стеклянную входную дверь, отодвинул декоративные металлические створки и впустил их: двух детективов в штатском.       Они предъявили значки. От детектива Чана, — мужчины постарше, пузатого и немного помятого — пахнуло «Олд спайсом» и сигаретами, когда он прошел мимо меня. Второй, детектив Риордан, был крупным блондином с неонацистской стрижкой и каре-желтыми глазами. На самом деле я понятия не имел, какого цвета у него глаза. Но его взгляд был цепкий, сосредоточенный и немигающий, как у кота в ожидании малейших признаков движения у мышиной норы.       Я направился по проходу между книгами к своему кабинету.       — Боюсь, у нас для вас плохие новости, мистер Инглиш…, — сказал детектив Чан.       Я продолжал идти, как будто мог уйти от того, что они собирались мне сказать.       — …в отношении одного из ваших сотрудников. Некий мистер Роберт Херси.       Я замедлил шаг и остановился перед секцией с готической тематикой. Дюжина девиц в бедственном положении (и в тонких пеньюарах) на обложках попалась мне на глаза. Я повернулся к полицейским. На их лицах застыло выражение, которое я бы назвал «официальным».       — И что с Робертом? — Внутри все похолодело.       Я пожалел, что не позаботился надеть туфли. Босой и небритый, я чувствовал себя неготовым к плохим новостям. Конечно, это не могли быть хорошие новости. Что бы ни случилось с Робертом, новость будет плохой.       — Он мертв, — произнес самый высокий, Риордан. Мачо.       — Мертв, — повторил я.       Тишина.       — Вы не кажетесь удивленным.       — Конечно, я удивлен. — Я был удивлен? Я чувствовал себя немного оцепеневшим. — И что же случилось? Как он умер?       Мужчины продолжали смотреть на меня оценивающими взглядами.       — Его убили, — сказал детектив Чан.       Мое сердце ускорилось и начало биться о ребра. Я почувствовал, как меня охватывает знакомая слабость. Мои руки ощущались слишком тяжелыми для того, чтобы быть моими руками.       — Мне нужно присесть, — прошептал я, внезапно почувствовав слабость.       Я развернулся и направился в свой кабинет, вытянув руку, чтобы не врезаться в переполненные книгами полки. За моей спиной послышался размеренный топот ног, едва слышный сквозь шум в моих ушах.       Я толкнул дверь своего кабинета, тяжело присел за письменный стол и открыл ящик, нащупывая что-то внутри. Телефон на моем столе зазвонил, громко звякнув в мягкой тишине. Я проигнорировал его, нашел свои таблетки, умудрился снять крышку и высыпал две на ладонь. Запил их глотком того, что было в банке, стоящей на столе со вчерашнего дня. Таб . Теплый Таб. Это подействовало успокаивающе.       — Извините, — сказал я полицейским Лос-Анджелеса, — можете продолжать.       Снова настойчиво зазвонил телефон.       — Разве вы не хотите ответить? — спросил Риордан после четвертого звонка.       Я отрицательно покачал головой.       — Как он?.. Вы знаете как он?..       Телефон перестал звонить. Тишина стала еще более неприятной.       — Херси нашли прошлой ночью зарезанным в переулке за его домом, — ответил Чан.       — Что вы можете рассказать нам о Херси? — спросил Риордан, не теряя ни секунды. — Насколько хорошо вы его знали? Как долго он работал на вас?       — Я знаю Роберта еще со школы. Он работает у меня уже около года.       — Он доставлял какие-нибудь проблемы? Каким работником он был?       Я моргнул и посмотрел на Чана.       — Он был ок. — Я, наконец, сосредоточился на их вопросах.       — Каким другом он был? — спросил Риордан.       — Что, простите?       — Вы спали с ним?       Я открыл рот, но ничего не ответил.       — Вы были любовниками? — спросил Чан, взглянув на Риордана.       — Нет.       — Но вы гомосексуалист? — Это уже вклинился Риордан, прямой как палка. Он просканировал меня своими холодными глазами и будто чего-то нашел.       — Я гей. Ну и что с того?       — А Херси был гомосексуалистом?       — И два плюс два равно обвинению в убийстве? — Таблетки подействовали, и я почувствовал себя сильнее. Достаточно сильным, чтобы разозлиться. — Мы были друзьями, вот и все. Я не знаю, с кем спал Роберт. Он спал со многими людьми.       «Я не совсем это имел в виду», — подумал я, пока Чан делал пометку. Или да? Но я все еще не мог взять себя в руки. Роберт убит? Ладно бы, избит… Арестован… Может быть, даже погиб в автокатастрофе… или в результате аутоэротического удушья — несчастный случай. Но убит? Все это казалось таким нереальным. Как… в «Film at 11».       Мне все время хотелось спросить, уверены ли они. Вероятно, все, с кем они беседовали в аналогичных случаях, задавали один и тот же вопрос.       Должно быть, я застыл, смотря в никуда, потому что Риордан резко спросил:       — С вами все в порядке, мистер Инглиш? Вы плохо себя чувствуете?       — Со мной все в порядке.       — Не могли бы вы назвать нам имена... э-э... друзей мужского пола Херси? — спросил Чан.       Слишком культурное «друзья мужского пола» прозвучало подчеркнуто вежливо, и я от злости стиснул зубы.       — Нет. Мы с Робертом почти не общались.       Риордан навострил уши.       — Я думал, что вы были друзьями.       — Так оно и было. Но…       Они молча ждали. Чан взглянул на Риордана. Он выглядел старше, но у меня сложилось впечатление, что в их тандеме Риордан был главным. Тот, за которым надо присматривать.       — Мы были друзьями, но Роберт работал на меня. Иногда это вызывало напряжение в наших отношениях.       — В смысле?       — Только то, что мы весь день работали вместе, а ночью хотели видеть разных людей.       — Угу. Когда в последний раз вы видели мистера Херси?       — Мы ужинали… — я сделал паузу. Чан, казалось, уже собирался указать на мое раннее высказывание, что мы с Робертом не общались. — А потом Роберт ушел, у него была встреча с другом.       — Каким другом?       — Он не сказал.       Риордан посмотрел скептически.       — Когда это было?       — Когда было что?       Терпеливо, как опытный профессиональный коп перед гражданским лицом, он перефразировал:       — Когда и где вы обедали?       — «Голубой попугай» на бульваре Санта-Моника. Около шести.       — Во сколько вы уехали?       — Роберт ушел около семи. Я остался выпить в баре.       — Вы не знаете, с кем он встречался? Имя? Прозвище?       — Нет.       — Вы не знаете, он сначала собирался домой или сразу отправился на встречу?       — Не знаю. — Я нахмурился. — Кажется, они где-то встречались. Роберт взглянул на часы и сказал, что уже опаздывает, и дорога займет у него десять минут. Если бы он возвращался домой, это заняло бы у него полчаса.       Чан записал все в маленькую записную книжку.       — Что еще вы можете нам сообщить, мистер Инглиш? Мистер Херси когда-нибудь упоминал, что кого-то боится?       — Нет. Конечно же, нет.— Я обдумал такой вариант. — Может, его ограбили?       — Четырнадцать ножевых ранений в верхнюю часть тела и лицо.       Я снова почувствовал, как кровь резко отхлынула от моего мозга.       — Такие раны обычно указывают на близкое знакомство, — протянул Риордан.       Я не помню точно, о чем меня спрашивали после. Не относящиеся к делу детали: я жил один? В какую школу ходил? Как давно владею этим магазином? Чем занимаюсь в свободное время?       Затем проверили правильность написания моего имени.       — Эдриан, через букву «а», — сказал я Чану. На что он слегка ухмыльнулся.       Полицейские поблагодарили меня за сотрудничество и предупредили, что будут на связи.       Прежде чем покинуть мой кабинет, Риордан взял пустую банку, стоявшую на моем столе.       — Таб. Я не знал, что его все еще производят.       Он раздавил банку одним мощным движением ладони и швырнул то, что от нее осталось в мусорную корзину.              

* * * * *

             Телефон зазвонил, еще до того как я успел запереть входную дверь. На мгновение мне показалось, что это звонит Роберт предупредить, что снова заболел.       — Эдриан, mon chou (конфетка), — раздался высокий чистый голос Клода Ла Пьерра. Клод, большой чернокожий красивый мужчина, владел кафе «Нуар» на Хиллхерст-Авеню. Я был знаком с ним уже около трех лет и был убежден, что он уроженец Лос-Анжелеса. Но Клод ссылался на своего рода гендерную путаницу французов, как левобережный богемский эмигрант с тяжелой потерей памяти. — Я только что услышал. Это слишком ужасно. Я все еще не могу в это поверить. Скажи мне, что я сплю.       — Полиция только что ушла.       — Полиция? Боже Мой! И что они сказали? Они знают, кто это сделал?       — Я так не думаю.       — А что они сказали тебе? И что ты им сказал? Ты им обо мне рассказывал?       — Нет, конечно же, нет.       По телефонной линии пронесся громкий вздох облегчения.       — Certainement pas (конечно, нет)! Да и что тут рассказывать? Но как насчет тебя? С тобой все в порядке?       — Не знаю. У меня не было времени подумать.       — Ты, должно быть, в шоке. Приходи на обед.       — Я не могу, Клод. — От одной мысли о еде меня чуть не стошнило. — Я… один в магазине, некем подменить.       — Не будь таким буржуа. Ты должен поесть, Эдриан. Закрой магазин на часок. Нет! Закрой его на весь день!       — Я подумаю об этом, — неопределенно пообещал я.       Не успел я повесить трубку, как телефон зазвонил снова. Я проигнорировал звонок и направился наверх, чтобы принять душ.       Наверху, оказавшись в кухне, я опустился на диван, обхватив голову руками. За окном послышалось воркование голубя — мягкий звук, отчетливо различимый в утреннем потоке машин.       Роб был мертв. Это казалось одновременно невероятным и неизбежным. Дюжина образов промелькнула в моем мозгу в жутком мысленном слайд-шоу: Роберт в шестнадцать лет в своих белых теннисных костюмах академии «Уэст-Вэлли». Роберт и я, пьяные и неуклюжие в отеле «Амбассадор» в ночь выпускного. Роберт в день своей свадьбы. Роберт прошлым вечером. Его лицо казалось незнакомым и искаженным гневом.       Теперь у меня нет никаких шансов наверстать упущенное и нет возможности попрощаться. Я вытер глаза рукавом рубашки и прислушался к приглушенному звонку телефона внизу. Я приказал себе встать и одеться, сказал себе, что у меня есть бизнес, который нужно вести. Но продолжал сидеть, а мой разум мчался вперед, выискивая проблемы. Я видел, как они маячили, указывая, что я вне очереди в списке подозреваемых. Может быть, это и прозвучит эгоистично, но полжизни, потраченные на то, чтобы вытащить себя со дна, в которое меня загнал Роберт, заставили меня быть осторожным.       Семь лет я жил над магазином в Старой Пасадене. Книги «Плащ и кинжал». Новые, подержанные и старинные тайны, книги с самым большим выбором гомосексуальных и готических детективов в Лос-Анджелесе. По вечерам вторников мы проводили мастер-класс для писателей-мистиков. Они-то в конце концов убедили меня выпустить ежемесячный информационный бюллетень. И я только что продал свой первый роман «Убийство не утаить» о шекспировском актере-гее, который пытался раскрыть убийство во время постановки «Макбет».       Дела шли отлично. Жизнь была прекрасна. Но особенно хорошо продвигался бизнес. Так хорошо, что я едва поспевал за ним, не говоря уже о работе над следующей книгой. Именно тогда Роберт снова появился в моей жизни.       Его брак с Тарой, «официальной» школьной возлюбленной, закончился. Развод стоил Роберту — как он со смехом называл — «королевского выкупа». После девяти лет и двух с половиной детей он вернулся из самого сердца Америки без денег и постоянно возбужденный. В то время это было похоже на приятную неожиданность.       На автопилоте я поднялся с дивана, прошел в ванную, чтобы закончить начатое — принять душ и побриться — от чего меня в восемь ноль пять утра оторвала тяжелая рука закона, нажавшая на дверной звонок.       Я включил горячую воду. Я поморщился своему отражению в запотевшей поверхности зеркала, снова услышав снисходительное: «Но вы гомосексуалист?» прозвучавшее как «То есть вы ведете непотребный образ жизни?» Так что увидел детектив Риордан? Каков был первый ключ к разгадке? Голубые глаза, длинные темные волосы, бледное костлявое лицо. Что же такое было в моем англо-нормандском происхождении, что кричало «педик»?       Может быть под плащом у него был гей-радар. Может быть, где-то существовал список натуралов. Вроде статей «Как распознать гомосексуалиста» в свингующие шестидесятые. Как-то давно я приклеил к дверце холодильника список предпочтительных характеристик в мужчинах:       Нежное телосложение (или чрезмерно мускулистое).       Яркие нестандартные позы.       Шумный, цветистый разговор, например, «дикий», «безумный» и т. д.       Безумная ревность.       «А что тут смешного?» — однажды раздраженно спросил и разорвал список Мел, мой бывший партнер.       «Эй, а разве этого нет в списке? Гейское чувство юмора! Мэл, ты думаешь, я гомосексуалист?»       Так что же заставило детектива Риордана, в некотором роде, ткнуть в меня пальцем? Все еще на автопилоте я встал под душ, намылился, сполоснулся, вытерся полотенцем. Потом последовали пятнадцать минут оцепенения и выбора одежды. Наконец, я сдался и надел джинсы и белую рубашку. Единственная вещь, которая никогда не выдаст меня — это любой признак чувства стиля выше среднего.       Я снова спустился вниз. Неохотно.       Телефон, по-видимому, так и не перестанет звонить. С тяжелым вздохом я снял трубку и услышал голос репортера Брюса Грина из «Бойтаймс». Я отказался от интервью и сбросил вызов. Включил кофеварку, отпер входную дверь в магазин и позвонил в агентство по временному трудоустройству.