Роковые тени/ серия "Эдриан Инглиш", книга 1

      

Глава Вторая

             «Молчание подобно смерти», – любимый ответ Роба, на мою просьбу не выходить или не подходить к клиентам.       «Я веду бизнес, а не политический форум, Роб».       «Ты не можешь отделять факт, что ты гей от остальной части своей жизни, Эдриан. Все, что делает гей и есть политическое заявление. Все имеет значение: где ты работаешь, где ты делаешь покупки, где ты ешь. Держишь ли ты своего любовника за руку на публике… о, точно…»       «Иди к черту, Роб».       И его улыбка. Эта злая ухмылка никоем образом не вязалась с его привлекательной внешностью «золотого мальчика».       Напоминания о присутствии Роба были повсюду. Резкая записка, которую я ему оставил. Воскресный «Таймс» раскрыт на незаконченном кроссворде. Пакет с фисташками, небрежно валяющийся на прилавке.       Я включил стереосистему на складе, и музыка затопила проходы магазина. «Концерт для скрипки» Брамса: сладкий, меланхоличный и неуместный на фоне происшествия с зарезанным насмерть в каком-то переулке Роберте.       Несмотря на музыку вокруг было слишком тихо. И холодно. Я вздрогнул. Здание было старое. Изначально крошечный отель под названием «Охотничий домик», построенный еще в 30-х годах. Я впервые переступил порог его дверей туманным весенним днем вскоре после того, как унаследовал то, что моя мать называла «моими деньгами».       Я вспомнил эхо наших шагов, когда мы с Мелом бродили по пустым комнатам с агентом по недвижимости. Мы словно находились в двух разных зданиях.       Мэл видел дыры в стенах, поцарапанные деревянные полы и «деньги на ветер». Я смотрел сквозь отслаивающие обои и голые мерцающие лампочки на потолке с водяными разводами, на провисшую лестницу, населенную призраками из черно-белых фильмов моего детства. Женщины в шляпах и перчатках, мужчины с мундштучками, зажатыми между веселыми улыбками. Я представлял, как они проверяют свои саквояжи и чемоданы у стойки из красного дерева в вестибюле, которая сейчас служила мне прилавком. Когда агент по недвижимости небрежно упомянул, что пятьдесят лет назад здесь произошло убийство, я решился. Мэл смирился.       «Он, должно быть, видел букву С, обозначающую «сосунок», выбитую у тебя на лбу».       «Так вот что оно означает? Я думал, что это означает что-то более занятное…».       Затем последовал один из наших коротких словесных поединков, который закончился, что неудивительно, вышедшим из себя Мэлом.       «Эдриан, ты с ума сошел? Всюду мышиное дерьмо».       То были старые добрые времена, когда я еще не знал, сколько стоит отремонтировать двухэтажное здание, или как изменилась система современной сантехники с 30-х годов. Это было до того, как я на собственном горьком опыте убедился, что нужно что-то большее, чтобы конкурировать с низкими ценами магазинов «Borders» и «Barnes and Noble», не говоря уже о «Амазон». Еще до того, как узнал, что на самом деле не существует такой вещи, как «долго и счастливо». Мне все пришлось узнать на собственном опыте. Я научился составлять списки книг, инвестировать в разнообразие и выбор, обслуживать литературные кружки и общаться с населением. Вкладывать душу и сердце в свой бизнес. А то, чего мне не хватало в капитале, я восполнил атмосферой.       Атмосфера – это размещение удобных старых кожаных клубных кресел в стратегических углах, «разжигание» искусственного камина в дождливые дни и предложение кофе со льдом летом. В поисках антуража мы с Мэлом совершили набег на местные магазины старьевщика, притащив домой старый граммофон, стопки из 78 пластинок, театральные маски «кабуки» и экран камина в форме павлина. Этот интерьер позволил нам попасть в раздел дизайна и архитектуры в «Таймс», но это была тяжелая работа и долгие упорные часы ведения бизнеса.       Для утра понедельника было необычно тихо. Пара завсегдатаев просматривали полки с книгами. Новый клиент очистил магазин от всех серий Джозефа Хансена «Брандштеттер». Миссис Люпински принесла очередной пакет «Интриги Арлекина» и попыталась меня убедить, что это настоящие детективы. Я занялся делами, которые оставил незаконченными Роб, чувствуя себя виноватым за испытанное легкое раздражение из-за нераспечатанного ящика с книгами в твердом переплете, которые я купил во время продажи одной усадьбы в прошлые выходные и нетронутой стопки списков необходимых книг, которые он должен был сверить с компьютерной базой данных.       Я собрал его разбросанные вещи. Кофейная кружка с надписью: «Пейте свой кофе — люди в Африке спят». Пара компакт-дисков. Бритва и зубная щетка, которые Роб оставлял в туалете на те случаи, когда проводил ночь не дома, а с утра появлялся в магазине. Большую часть его вещей я упаковал в коробку, чтобы после отдать его отцу, который проживал в доме престарелых на Хантингтон-Бич.       Я не хотел продолжать прокручивать в голове представления о последних минутах Роба. Я крутился вокруг, вытаскивая книги с неправильных полок, приставая к клиентам с предложениями помощи и кофе. Снова и снова я задавал себе бесполезный, но неизбежный вопрос: почему? Почему Роберт? Зачем убивать его? Ограбление? Может быть, какой-нибудь накачанный кокаином наркоман? Полиция сказала «нет». Полиция считала, что убил знакомый Роберту человек. Я снова услышал сардоническое «были ранее знакомы» детектива Риордана. Означало ли это, что убийцей Роберта был тот, кого я тоже знал? Я вспомнил встревоженный голос Клода: «Ты рассказал им обо мне?». Это нормальная реакция невинного человека?       Трудно было представить, как же можно ударить человека ножом четырнадцать раз. Я не мог поверить, что кто-то из моих знакомых способен на такое. Легче поверить, если убийца незнакомец, грабитель. Легче поверить, что Роб стал жертвой преступления на почве ненависти или стихийного насилия.       День тянулся медленно. Позвонило несколько друзей, спрашивая о Робе, выражая соболезнования, ужас и сочувствие, предположения и догадки.       Около двух часов дня тишина доконала меня. Я закрыл магазин и поехал к Клоду.        «Кафе Нуар» невозможно не заметить. Снаружи кричащая розовая штукатурка, черные решетки и черные ставни. Внутри слишком темно, чтобы, черт возьми, точно сказать или понять, что тут за декор. Полы похожи на черный лед и так же опасны; перистые очертания деревьев в горшках едва различимы в полумраке.       Когда я вошел, Клод издал кудахчущие звуки. Он провел меня в одну из кабинок с высокими спинками сидений, пообещал приготовить мне что-нибудь особенное и исчез. В понедельник кафе было официально закрыто, но Клод, кажется, никогда не покидал это место.       Я попытался расслабиться. Откинул голову назад, закрыл глаза и прислушался к словам песни Пиаф: «Non, je ne regrette rien». Ей легко говорить.       Через некоторое время Клод появился снова и поставил передо мной тарелку лингвини. От клубка пасты исходил остро-сладкий аромат чеснока и базилика. Клод открыл бутылку вина, наполнил два бокала и сел напротив меня.       — Я когда-нибудь говорил тебе, что ты похож на Монти Клифта? — спросил он глубоким соблазнительным голосом.       — До или после того случая?       Клод хихикнул. Подтолкнул мой бокал вперед.       — Красное вино. Полезно для сердца.       — Спасибо. — Я вдохнул. — Пахнет божественно.       — Тебе нужен тот, кто присмотрит за тобой, ma belle. — Клод не улыбался. Печальными бархатно-карими глазами он наблюдал, как я насаживаю на вилку краба и макаю в томатно-травяной соус.       Я откусил кусочек.       — Я прирожденный холостяк.       — Ба! Тебе просто нужно встретиться с «мистером Совершенство».       Это одна из любимых тем Клода. На самом деле, это любимая тема многих моих друзей. Геев и натуралов. Есть вещи, которые объединяют и тех и других.       — Ты делаешь предложение? — Я захлопал ресницами.       — Будь серьезен, — потребовал Клод. — Сколько времени прошло с тех пор, как «Этот-как-Его-там» ушел? Ты так долго был один, что считаешь одиночество нормальным. Это ненормально. Всем нужен кто-то...       — Время от времени? — услужливо подсказал я и накрутил на вилку лингвини.       Клод вздохнул. Подпер подбородок своей гигантской лапой и с удовлетворением художника принялся смотреть, как я ем.       — Так что же на самом деле произошло между тобой и Робом? — спросил я.       — Что за вопрос? Все фейерверки в итоге гаснут.       — И что? — Я сделал глоток вина.       — Так и было между мной и Робертом. Больше ничего. Я не хочу, чтобы копы рылись в моей жизни.       — Было… когда? Полгода назад? С чего бы копам интересоваться тобой больше, чем другими?       Глаза Клода скользнули в сторону.       — Я писал ему... письма, стихи. Кое-что из этого было немного... мрачным.       — Серьезно?       Клод игриво шлепнул меня по руке.       — Я не ожидаю, что мужчина поймет творческий ум.       — Насколько мрачными были твои стихи и письма?       — Достаточно.       — Отлично. Ты думаешь, Роберт сохранил эти вещи?       Клод прикусил нижнюю губу.       — Он мог быть сентиментальным. Во французском смысле этого слова.       В чем заключался французский смысл? Я покатал вино по языку, смакуя его, и задумался о Клоде.       — С кем встречался Роберт после того, как вы расстались?       — Ты должен знать.       Я бросил на него быстрый взгляд.       — Мы с Робом никогда не были любовниками.       Клод пожал плечами. Один из тех говорящих континентальных жестов. Казалось, я его не убедил. Если Клод мне не поверил, означило ли это, что другие люди тоже подозревали о связи между мной и Робом? И могли ли они поделиться своими подозрениями с копами? Наблюдая, как я накручиваю на вилку очередную порцию пасты, Клод торопливо прошептал:       — Ты мог бы вернуть эти письма, Эдриан.       Вилка замерла в нескольких сантиметрах от моих губ.       — Повтори?       — У тебя есть ключ от его квартиры.       — Ух ты, Нелли. Роб умер в переулке за своим домом. Это место преступления. Или типа того. Копы могут следить за его жилищем.       — Послушай, petit, ты его лучший друг. Был. Ты его босс. Ты мог бы придумать хорошую причину, чтобы оказаться там.       — Нет. Нет. Нет.       — Я бы не стал просить, если бы это не было...       — Читай по губам. Нет.       Клод замолчал, укоризненно глядя на меня.       Я опустил вилку.       — Ты поэтому позвал меня сюда?       — Конечно, нет! Просто прямо сейчас меня осенила идея!       — Ага, ладно.       Клод прикусил губу. Я покачал головой. На его щеках появились ямочки.              

******

             Я отпер боковую дверь в магазин. Толкнув ее вперед, столкнулся с неожиданным препятствием.       Книги. Они были повсюду: свалены в проходах, разбросаны по полированному деревянному полу. Пара стеллажей была сдвинута, разбитый вдребезги граммофон валялся под ними. Стопка виниловых пластинок «Декка-78» была раскидана веером. Одна лежала на верхней полке. Еще одна черным полумесяцем валялась у кончика моего ботинка. Я наклонился и поднял ее. Бинг Кросби и сестры Эндрюс больше никогда не будут петь «Жизнь так необычна».       Мое сердце начало биться о ребра медленным тяжелым пульсом. Забавно, но больше от гнева, чем от страха. Я окинул взглядом прилавок, на котором ничего не осталось, лишь компьютеризированная касса, привинченная к столешнице из красного дерева. Вилка была вынута из розетки, а ящик — открыт и пуст. Наконец-то появилась связанная мысль. Я зашел за стойку, нашел телефон и набрал 9-1-1.       Закончив звонок, я положил телефон обратно на стойку, еще раз взглянул на обломки. Мне самому захотелось что-нибудь сломать. Именно тогда мне пришло в голову, что тот, кто вломился, все еще может прятаться в магазине.       Я схватил кочергу с камина и направился в свой кабинет.       Ящики письменного стола были выдвинуты и опустошены, замки картотеки сломаны, а их содержимое выпотрошено. Мои таблетки были раздавлены и рассыпаны по бумагам. Коробки с книгами — дополнительный запас — теперь покрывали деревянный пол как кривые плитки разноцветных убийств и увечий.       Подняв кочергу и затаив дыхание, я сунул голову в ванную.       Белая плитка, белый фарфор, белый диспенсер для бумажных полотенец — конечно, все это не было таким белым, каким должно быть. Открытое окно выходило на аллею за зданием.       Я рванул дверь.       В пространстве между дверью и стеной — никого.       Я попятился из кабинета и направился наверх. Дверь в мою квартиру была заперта. Может быть, у них не было времени, чтобы взломать замок, но они точно были здесь, наверху. На верхней площадке лестницы валялся ухмыляющийся череп с каминной полки внизу. Приятный штрих. A memento mori — помни о смерти.       Я преодолел половину лестницы, а потом у меня подкосились ноги. Так я и сидел на ступеньках, осторожно вдыхая и выдыхая, когда появились детективы Чан и Риордан.       Риордан в окружении стопок книг выглядел как Атлас — могучий герой Древней Греции или как парень столь же мифических пропорций: длинные ноги, обтянутые джинсами «Левайс», мощные плечи, натягивающие швы удивительно хорошо сшитого твидового пиджака. Он мрачно огляделся по сторонам, будто готовый отклонить мою заявку на одобрение для санитарно-гигиенических стандартов.       Чан поднялся по лестнице ко мне.       — С вами все в порядке, мистер Инглиш?       — Да, все хорошо.       — Возвращаться сюда было плохой идеей, сэр. Вам следовало позвать на помощь.       — Да, теперь я это понимаю.       — Вы можете сказать, пропало ли что-нибудь?       — Деньги из кассы. — Я уставился на опрокинутые полки. Свет отразился от разбросанных осколков разбитого зеркала. Было ли это семь лет невезения для моего грабителя или для меня? Я потер лоб. — Я не знаю.       Чан молча наблюдал за мной, а затем отвернулся.       Риордан присоединился к Чану у подножия лестницы, и они провели короткое совещание без лишних слов.       — Дверь не взломана.       — Они, должно быть, использовали ключ Роберта, — сказал я, переваривая услышанное. Я подумал об окне в ванной, но оно было слишком маленьким и слишком узким, если только грабитель не был пигмеем или обезьяной.       Риордан оглянулся.       — Да, может быть.       — Может быть?       Тут вмешался Чан, всегда вежливый, покладистый.       — Почему бы вам не спуститься вниз, где мы могли бы поговорить, мистер Инглиш? Выяснить, не пропало ли чего-нибудь. Попытаться понять, кто мог это сделать.       Риордан произнес:       — Дайте мне ваши ключи, Эдриан. Я проверю наверху. Хочу убедиться, что никто не прячется под кроватью.       — У Роба не было ключа от моей квартиры. И я бы заметил, если бы мою дверь вышибли.       — Давайте просто убедимся, хорошо?       Я бросил ключи скорее раздраженно, чем аккуратно. Риордан поймал их одной рукой и протопал мимо меня вверх по лестнице. Мы слышали, как он добрался до лестничной площадки. Услышали скрежет ключа в замке. Услышали скрип половиц, когда он шел по второму этажу.       Чан достал пластинку жевательной резинки и сунул ее в рот.       Через несколько минут Риордан вернулся к нам. Я видел, как он обменялся одним из особых взглядов с Чаном. Он поднял поддельный стул Чиппендейла на ножки и подтолкнул его вперед. Я проигнорировал приглашение.       — Вы не выглядите взволнованным, Эдриан.       — Да ну! У меня просто болит сердце, может быть, поэтому?       Его верхняя губа изогнулась в подобии улыбки.       — Расскажите мне об этом.       И я рассказал.       — Мой лучший друг был убит прошлой ночью. Мой магазин сегодня ограбили. Для вас это может быть обычным делом. Но не для меня.       — Хорошо, — протянул он, — давайте поговорим об этом. Насчет Роба. Вы утром не все рассказали нам, не так ли?       Было что-то особенное в их лицах, в их голосах и в том, как Риордан называл меня «Эдриан» вместо «мистер Инглиш». От чего у меня волосы на затылке встали дыбом.       — Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.       Риордан улыбнулся. Множество идеальных белых зубов, как у акулы, регулярно посещающей своего дантиста. Чан сказал:       — Мы как раз были в «Синем попугае», брали показания у бармена, когда по рации услышали про ваш звонок. Мы подумали, что нам заодно следует прояснить с вами пару моментов.       — Например, почему вы солгали.       Моя голова дернулась в сторону Риордана как у тряпичной куклы.       — Солгал? — эхом отозвался я.       — Бармен в «Синем попугае» сказал, что вы с жерт… — поправился Чан, — вы и мистер Херси поссорились во время ужина, и мистер Херси ушел и оставил вас оплатить счет.       — Я… пригласил Роберта.       — Не думаю, что мы говорим об одном и том же, не так ли, Эдриан? — спросил Риордан. Он взял экземпляр «Чайна Хаус», изучил обложку с двумя обнимающимися мужчинами, фыркнул и бросил книгу на пустую полку. — Почему вы не сказали нам, что поссорились с Робертом?       — Это была не ссора. Скорее… несогласие.       — И восемь часов спустя мусорщики находят то, что осталось от несогласного Роберта в мусорном контейнере.       Отстраненно я подумал, не упаду ли в обморок прямо у их ног.       Холодный пот выступил по всему моему телу.       — Вы думаете, что я убил Роба?       — Есть такая мысль. А вы убили?       — Нет.       — Уверены?       — Конечно, я уверен!       — Расслабьтесь, мистер Инглиш, — сказал детектив Чан. — Это обычные вопросы, вы же знаете.       — В чем вы с Робом разошлись во мнениях?       Я внимательно посмотрел прямо в карие глаза Риордана.       — Насчет работы, — сказал я. — Мне показалось, что Роб не воспринимал ее всерьез. Он опаздывал и рано уходил. Иногда он вообще не показывался. Порой я поручал ему кое-что, а он не исполнял. Мелочи. Теперь я сожалею об этом.       — Сожалеете о чем? — настороженно спросил Чан.       — Сожалею, что поспорил с ним. Сожалею, что наш последний разговор в итоге вылился в ссору из-за… — Слезы потекли по моим щекам. Я быстро вытер их, зная, как эти двое воспримут плачущего взрослого мужчину.       — Бармен сказал, что перед тем, как уйти, Херси крикнул: «Если я вор, уволь меня!» Что он имел в виду?       Я просмотрел на полицейских. Чан увлеченно жевал резинку, изучая свой блокнот. Он выглядел усталым, но его пухлое лицо в морщинах было добрым. С другой стороны, Риордан.... Сколько ему лет? Тридцать пять? Сорок пять? Он выглядел как парень, который ожидал от людей худшего и редко разочаровывался в этом выводе.       — Из кассы пару раз пропадали деньги.       — И вы подумали, что это мог сделать Херси?       — Я просто хотел услышать его ответ.       — Вы ему поверили?       — Да, конечно.       Риордан рассмеялся; жесткий звук.       — Зачем лгать об этом? — спросил он. — Если вы врете о мелочах, почему мы должны верить вам о больших вещах?       — Роб был моим другом.       Риордан приподнял одно плечо.       — Люди убивают своих друзей. Они убивают своих жен, своих мужей, своих матерей, отцов, сестер, братьев. Они убивают своих собственных детей.       — Я бы мог уволить его, но не уволил. Какого черта мне его убивать? За то, что стащил мелочь? За опоздание? Господи! Вы точно детективы?       Чан успокаивающе сказал:       — Конечно, вы были друзьями долгое время, вы и мистер Херси. Вы были шафером на его свадьбе, а когда он вернулся в Лос-Анджелес, дали работу и помогли найти жилье. И стали любовниками. Снова.       — Мы никогда не были любовниками.       — Мы слышали иначе, — сказал Риордан. — Мы слышали, что вы с Робом были друзьями с привилегиями еще с тех времен, когда Херси списывал у вас на экзаменах по химии.       Мне пришло в голову, что в своей книге я описал все неправильно. Мои копы были слишком резкими. Риордан и Чан были вежливы и осторожны. Поэтому, когда презрение вырвалось наружу, вышло так же шокирующе, как удар кулаком в лицо.       Я сказал тихо и так спокойно, как только мог:       — Прошлым вечером Роберт ушел раньше меня. Он ушел, чтобы с кем-то встретиться. Разве бармен не подтвердил это?       Чан щелкнул жвачкой.       — Конечно, подтвердил. Роберт ушел в 18:45, а вы остались и выпили вторую «маргариту Мидори». Вы ушли около 19:30. Пятнадцать минут спустя Роберт снова появился в баре разыскивая вас.