Роковые тени/ серия "Эдриан Инглиш", книга 1

      Со смерти Роберта прошла неделя. Очерк о его убийстве перешел со второй страницы новостей и затерялся между рекламой обуви «Робинсон-Мэй» и «Нордстром». Что означало на полицейском жаргоне – расследование продолжается.       Во вторник вечером писательская группа «Соучастники преступления» собралась снова. Главной темой по-прежнему оставалось убийство Роба, а если быть более точным, последующее расследование. Казалось, что Чан и Риордан навестили всех присутствующих. Я думаю, что по большей части они находили это слегка возбуждающим, и все же мне казалось, что мои партнеры по несчастью тайно наблюдают за мной. Разговор шел с некой искусственной нетерпеливостью? Что-то неловкое в паузах?       От Клода вот уже часов восемь не было новостей. Мини-булыжники Грании (она клялась, что это печенье с мюсли) были разобраны (хотя я не заметил, чтобы кто-то решился рискнуть своими зубами), сварено четыре литра кофе, а обсуждение плавно перешло от Роба к другим темам.       — Это, конечно, не детективный фильм, но худший, что я вообще видел, — высказался Макс, — это «Бвана Черт» с Робертом Стеком.       — Я смотрел его, — отозвался Тед, — в позапрошлое воскресенье, когда я ждал Джин.       — Я была дома в прошлое воскресенье, — мгновенно ответила Джин. — Позапрошлый вечер воскресенья, сладкий пирожочек.       Да, он называет ее «сладкий пирожочек», а она его — «медовая булочка». Я, наверное, ничего не понимаю в выпечке.       — В воскресенье вечером я была дома. Это накануне, в субботу вечером, я гуляла допоздна, — запротестовала Джин. — Я ходила в кино с коллегой из офиса, — добавила она для остальной части нашего бенефиса.       Ах, да, всемирно известное алиби «я был в кино». Итак, Джин пропала без вести то ли в воскресенье вечером, то ли в субботу вечером? Не то чтобы это имело значение для меня, но, похоже, это имело значение для Джин — и это само по себе стоило того, чтобы проверить программу за предыдущую неделю, чтобы посмотреть, в какой вечер «Бвана Черт» транслировался по телевидению.       Вот как все было запущено. Я реально размышлял, могла ли миниатюрная Джин убить Роберта. Не обращайте внимания на такие тривиальные соображения, как мотив. Да и какой у нее мог быть мотив? Не припомню, чтобы Роберт разговаривал с ней.       — Да, — произнес Макс, очевидно, не видя ничего странного в крошечном разногласии Джин и Теда по поводу ее алиби — лучшую часть показали ближе к концу, когда львы съели местного ребенка, и жена белого охотника кричала на одного из них: «Животное!»       — Знаешь, этот фильм основан на реальных событиях, — сообщила Джин Максу, на что он рассмеялся. Грания прервала его хохот.       — Мы что, всю ночь будем ждать Клода? — Сегодня вечером на ней были скучные брюки и черная сорочка. Свой широкий рот она очертила маково-красной помадой. Мне стало интересно, по какому поводу такой боевой раскрас? Собрание членов ее военизированного кулинарного клуба?       Макс перестал смеяться и пристально посмотрел на нее.       — Это невоспитанно, — продолжила Грания. — Мы все пришли поучаствовать в «Соучастниках преступления» или как там это называется.       — Всегда думаешь о других, да, лапочка моя?       Грания покраснела и вскинула голову.       Я подумал, не была ли эта фраза взрослой гетеросексуальной версией дергания за косичку.       — Мы можем начать, — согласился я, бросив последний взгляд на дверь.       Макс ухмыльнулся, стащил печенье и запихнул его в рот. Был ли этот хрустящий звук, который мы все услышали, стоном последней его пломбы?       — Ну, мы переписали вторую главу, — начала Джин, раздавая копии по кругу.       Кто-то застонал. Я надеялся, что это был не я, хотя и не был уверен.       — Ну, мы подумали, что Клод сделал несколько хороших замечаний об угле входа и пятнах крови на плаще. И даже очень искусный пантомим, вероятно, закричал бы… — начала Джин, немного защищаясь.       — Так где же Ла Пьерра? — перебил Макс, закидывая ноги на длинный стол.       Тед раздраженно сказал:       — Кого это волнует? Ты перебиваешь Джин.       — Прости, Джин.       Джин протянула Максу копию. Они с Тедом как обычно поиграли в любимую «Ты-первый-Нет-ты-первый», и Джин, наконец, плюхнулась в шератоновское кресло.       — Сегодня вечером будет читать Джин, — объявил Тед и лучезарно ей улыбнулся.       Грания вздохнула всем видом демонстрируя нечеловеческое терпение.       Пока Джин читала, я сидел и машинально следил за ней, все это время мысленно пытаясь сложить «кубик-Рубик» отсутствие Клода. Он все еще злился? Не считая двух оставленных им сообщений, я не слышал о нем ничего с нашего воскресного телефонного разговора. Не похоже на Клода. Его недовольство никогда не длилось больше нескольких часов. Джин читала успокаивающим голосом, идеально подходящим для чтения детям перед сном.       Я рассеянно сделал пометки на полях. Роберт был убит в переулке возле своей квартиры. Почему? Почему не в квартире? Потому что он не привел своего убийцу с собой домой? Он пошел на встречу с кем-то. И все же он вернулся в «Голубой попугай» один. Затем, вместо того чтобы искать меня, он отправился домой. И кто-то убил его в переулке. Что могло заманить Роберта в переулок?       Все перешли на следующую страницу. Я перевернул свою.       Допустим, я маньяк-убийца, который хочет убить Роберта в каком-нибудь уединенном месте. Как бы я это сделал? Я мог бы подойти к его двери поздно ночью и сказать: «Извините, что разбудил вас, но у меня возникли проблемы с машиной, и мой кусок хлама застрял на вашем заднем дворе, блокируя переулок».       И Роберт, особо не отличающийся осторожностью и здравым смыслом, был бы рад оказать услугу и, естественно, предложил бы свою помощь, и мы бы вышли.       А когда все закончилось, я бы смог незаметно уехать в окровавленной одежде. У Роберта не было времени сопротивляться, но нападавший не хотел рисковать. Глухие удары и стоны из соседней квартиры могли вызвать беспокойство. Не то что в переулке, обители бродяг и алкашей. Я поднял глаза и заметил, что Макс пристально смотрит на Гранию. Почувствовав мой пристальный взгляд, он холодно посмотрел на меня и повернулся к рукописи, которую держал в руках. Грания вытащила карандаш из волос и обвела абзац.       — Эйвери задумчиво прищурился на вопрос инспектора, — прочитала Джин. — Зачем кому-то понадобилось убивать пантомима?       — Пойди разберись, — пробормотала Грания.       Макс подавил смешок.

* * * * *

      Когда встреча закончилась, и мои «соучастники» ушли, я почувствовал беспокойство. Обошел все входы и выходы, запер их на засовы. Затем поднялся наверх и обошел свою квартиру. Я включил компьютер, вошел в систему и понял, что в моем мозгу меньше, чем на заставке экрана. Снова отключил устройство, поставил фильм «Черный лебедь» и пошел на кухню складывать посуду в посудомоечную машину. Мне нужно было чем-то заняться и загрузить себя так, чтобы не думать и расслабиться настолько, чтобы заснуть, не прибегая к химическим веществам. Я наполнил одиночество грохотом посудомоечной машины и голосами Тайрона Пауэра и Морин О'Хары . Мне очень даже по душе добротно исполненное злодейство.       В гостиной я растянулся на полу и проделал упражнения на глубокое дыхание. Я чувствовал, как твердое дерево ударяется о мои кости. Мой позвоночник словно скрутило в дюжине мест. Вот это да. Проблемы среднего возраста почти нагнали меня. Я со стоном встал и заставил себя повторить движения Тай-чи. «Прикосновение к Южному Ветру». «Прикосновение к Восточному Ветру». «Прилив приходит». «Прилив уходит».       Самое смешное, что через несколько минут я действительно почувствовал себя лучше и более спокойным. Как будто я мог согнуться, не сломавшись — эмоционально и физически. Я перешел к жестким движениям в стиле «Брось вызов Дракону», «Брось вызов Леопарду», «Брось вызов копам». Впервые я начал заниматься Тай-чи в колледже, и помимо того, что практика способствовала расслабленному умственному настрою — то, чего у меня нет от природы — как результат, появилось больше гибкости, координации и равновесия. Да, я знал, что не всем подобная практика придется по вкусу. Я не мог, например, представить себе детектива Риордана, решившего сменить избиение боксерской груши или марш-броски на несколько миль в потной одежде в пользу «Птицы со сложенным крылом».       Полчаса спустя я направился в душ. Когда вышел, то заметил мигающую лампочку на моем автоответчике. Если учесть уровень моей растерянности вечером, звонок я мог получить еще днем. Я прокрутил сообщение, но это был не Клод. Звонил Брюс Грин. Несмотря на слова, он звучал неожиданно неуверенно.       — Привет, Эдриан. Это Брюс. Я просто хотел спросить, когда ты захочешь со мной поужинать? Позвони мне.       Я поднял трубку и медленно положил ее на место. Слишком поздно звонить сейчас. Кроме того... привычка к одиночеству уже укоренилась во мне. Если не считать случайных приступов одиночества, мой статус был таким же комфортным, как у крота, уютно устроившегося в своей норе, и таким же безопасным. Хотел ли я рисковать этим с трудом завоеванным равновесием?       Я вспомнил долгие мучительные месяцы после ухода Мела.       Пройдя на кухню, я приготовил стакан молочного ароматизированного «Овалтина», вернулся к дивану и положил ноги на его подлокотник, наблюдая за окончанием «Черного лебедя». Потянулся к фотоальбому, который оставила мне Тара и лениво его пролистал.       Она была права. Роберт принимал участие практически во всем. Вот он слева снизу с «Теннисной командой». Я вжался в кресло рядом с ним, улыбаясь какой-то уже давно забытой шутке. Вспомнил, что эта фотография была сделана за несколько недель до того, как я заболел. Еще одна фотография Роба с «Журналистским клубом» — и понял по этой знакомой усмешке, что он только что выкинул очередной прикол. Все вокруг него смеялись. Я перевернул страницу и увидел состаренного Роберта оруженосцем королевы бала Бриттани Гринвал. Боже, они выглядели бессовестно молодо. Он тогда сказал, что от нее пахло макаронами с сыром. Я был в больнице во время выпускного вечера, но вспомнил. Тогда, перед летними каникулами, кажется разразился какой-то скандал? Что-то связанное с ....       Я вернулся к оглавлению, провел пальцем по списку клубов и мероприятий. Каждый мог выбрать по душе: «Хоровое пение», «Творческое письмо»… Эй, а почему я не вступил в последний клуб? У Роба, должно быть, был другой план для нас.       Подождите, я что-то упускал. Я начал с буквы «Ш». Вот оно: Шахматный клуб. Я нашел страницу, и там в ностальгическом черно-белом цвете, совсем как шахматная доска, было фото пятерых потенциальных Бобби Фишеров: Роберт Херси, Эндрю Чин, Грант Лэндис, Ричард Кордей, Фелиция Бернс, не хватало только отсутствующего — Эдриана Инглиша.       Долгое время я сидел, уставившись на фотографии, пульс трепетал у основания моего горла.       Шахматный клуб? Как я мог забыть?       Но как, черт возьми, смерть Роберта могла иметь какое-то отношение к тому, что произошло в старших классах?       С другой стороны, и Роберт, и Расти были мертвы. Убийство и самоубийство. Две насильственные смерти. Конечно, это не могло быть совпадением, не в том случае, когда Роберта нашли с шахматной фигурой в руках.       Я попытался представить, что один из членов Шахматного клуба преследует остальных. Поговорим о неудачниках. Поговорим о замедленной реакции. Прошло почти пятнадцать лет с окончания школы. Я потер лоб, как будто это могло стимулировать мою память. Все это было так давно. Я, наверное, помнил матчи яснее, чем самих игроков. Да, теперь, когда я подумал об этом, ощутил какой-то осадок. Что-то случилось, пока я был болен. Что-то, о чем даже Роберт умолчал.... Я резко выпрямился, услышав внизу грохот мусорных баков в переулке.       Захлопнув книгу, я вернулся в спальню.       Отодвинув кружевную занавеску, я уставился вниз на залитую лунным светом улицу. От крышек мусорных баков у задней стены отражался свет. Все остальное скрывалось в тени. Я мог разглядеть только края нескольких мусорных баков, сложенных у заднего входа в тайский ресторан по соседству. Мусорные баки были предметом спора. Я не понимал, почему у заднего входа моих соседей (и у меня) должны стоять вонючие мусорные баки, когда сами контейнеры находились всего в нескольких метрах от входа. Объедки в баках привлекали кошек, бродячих собак и бомжей.       Пока я наблюдал и начинал чувствовать себя глупо, раздался еще один лязг металла о металл, а затем эхо от удара крышки о тротуар. Что-то круглое и блестящее, как миниатюрная луна, выкатилось в поле зрения и упало.       Тень отделилась от остальных. Мне пришлось протереть запотевшее от моего дыхания стекло. Фигура мужчины в переулке отступила назад и посмотрела вверх. На нем была маска. Ухмыляющийся череп.       Я схватился за подоконник. Мое сердце дрогнуло и начало бешено стучать, как будто сигнал поворота. Свет в холле позади меня, должно быть, четко очерчивал мой силуэт. Я быстро нырнул назад, как будто тюль могла послужить достойным прикрытием. Я рискнул взглянуть еще раз.       Нисколько не разделяя моего страха, фигура в маске-черепе помахала мне рукой. Это было странно. Веселое приветствие от образа смерти. Пока я стоял, разинув рот, одетый в темное призрак повернулся и бросился прочь по переулку с несвойственной призраку энергией. Запоздало включился мой мозг. Я переполз через кровать, нашел телефон и позвонил в полицию, а затем лег плашмя на матрас и в ожидании патрульной машины дал себе возможность отдышаться.       Черт.       Просто успокойся.       Расслабься.       Когда я почувствовал себя лучше, достал блокнот с бокового столика и записал имена оставшихся членов Шахматного клуба.       Эндрю Чин       Грант Лэндис       Фелиция Бернс       Я       Я довольно отчетливо помнил Фелицию. Она была исключительно уравновешенной и неоправданно сосредоточенной для девушки ее возраста. Я, кажется, вспомнил, что она планировала поступать в медицинский университет. Она могла как выйти замуж, так и использовать свою девичью фамилию для работы. Возможно, я мог бы отследить ее через Американскую медицинскую ассоциацию. Я едва помнил Энди Чина или Гранта Лэндиса. Наверное, Чин был одним из самых сильных игроков, Лэндис — одним из самых слабых. Мое собственное членство в Шахматном клубе было кратким и довольно посредственным. Теперь, когда я вспомнил об этом, продолжительность жизни самого Шахматного клуба казалась короткой и ничем не примечательной. И все же я не мог придумать никакой другой связи, которая связывала бы нас с Робертом с королевской игрой.       Тот факт, что Расти тоже имел отношение к Шахматному клубу, показался мне убедительным.       Наконец, прибыла патрульная машина. Офицеры в форме приняли мою жалобу и осмотрели переулок и боковые улицы. Их фонарики выхватывали пустые углы и картонные коробки. Бездомный кот выскочил из своего укрытия как персонаж мультфильма. В здании за стеной из шлакоблоков зажегся свет.       Хотя копы склонялись к мысли, что причиненное «беспокойство» было детской шалостью, они все же пообещали на обратном пути объехать наш квартал.       После того, как они уехали, все показалось очень спокойным. Соседние дома выше и ниже по бульвару стояли темные и тихие. Внутри моего здания старые стояки трещали и скрипели, устраиваясь на ночь — это архитектурные суставы, хотя мои были не в лучшей форме.       Я ходил по квартире и пытался дозвониться до Клода. Ответа по-прежнему не было. Я подумывал о том, чтобы поехать к нему — мне бы пригодилась компания — но был слишком напуган, чтобы выйти в переулок в одиночку.       Наконец, я приготовил еще одну чашку «Овалтин» и свернулся калачиком на диване, перематывая «Черного лебедя».