Глава 11
18 мая 2022 г., 14:11
Дома мне подмигивал автоответчик. Я снял куртку Риордана и повесил ее на железную вешалку, затем нажал кнопку «Воспроизвести». Пауза, а затем раздался неловкий голос Брюса.
— Наверное, я был немного мудаком. Если ты захочешь позвонить мне вечером, я буду дома.
Я набрал номер. Брюс снял трубку на четвертом гудке — как раз в тот момент, когда я собирался повесить трубку.
— Привет. Это я.
— Эдриан, — он нервно прочистил горло, — я надеялся, что ты позвонишь.
— Я сожалею о сегодняшнем вечере. Это было неизбежно… — произнес я сорвавшимся голосом.
Брюс издал встревоженный звук.
— Что случилось? Копы?
Прошла секунда или две, и, наконец, мне удалось собраться с мыслями.
— Эдриан, боже мой, — бормотал Брюс, пока я короткими фразами рассказывал ему, что произошло. — Боже мой, Эдриан. Тебя могли убить.
Я закрыл глаза, уткнувшись лбом в руку.
— Ты уверен, что с тобой все в порядке?
— Да.
— Похоже, с тобой далеко не все в порядке. Хочешь, чтобы я приехал?
— Нет. Нет, я не должен втягивать тебя.
— Должен.
Я разрывался между чувством вины и облегчением. Я думал, что сойду с ума, проводя ночь в одиночестве.
— Дай мне тридцать минут.
— Ты не должен.
— Но я хочу.
* * * * *
Тело Брюса было прекрасным: длинноногое, сильное и грациозное. Было приятно тереться об его обнаженную кожу. Все, что он делал, было восхитительно несмотря на очевидное — практиковался он довольно давно. Наши члены скользили вместе: приятное трение и толчки. Как весной у дерущихся самцов оленей, скрещивающих покрытые бархатом рога. Проверка, толчок. Рука Брюса сомкнулась вокруг моего члена, сводя нас вместе. Жесткая толщина, утыкалась то в живот, то в бедра, то в друг друга. — Тебе нравится? — Боже, да. — Хорошо. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. — Он еще раз толкнулся, несмотря на неуклюжесть, отсутствие техники и того, что Мел называл «симпатией». Мы буквально пробирались ощупью в темноте, пытаясь понять друг друга. Рот Брюса нашел мой, горячий и влажный. Голодный. Мне нравился этот голод. Он не оставлял мне времени на раздумья. Я открылся, позволил чужому языку проникнуть внутрь, позволил исследовать. Его пальцы впились в мои плечи, желая быть ближе, нуждаясь в близости. Я прижался и к нему выгнулся дугой. Брюс яростно склонился надо мной. Я двигал бедрами, встречая нарастающее внутри освобождение. Это было нормально — принятие. Брюс нуждался в этом так же сильно, как и я. Его отчаянные стоны рвались изо рта. Я поцеловал его, толкаясь бедрами. Мы терлись друг о друга, а потом Брюс кончил, и влажное тепло заполнило его презерватив. Мой любовник издал протяжный стон, его рука судорожно сжалась вокруг моего члена. Я тоже застонал, изогнулся, задергал бедрами. Мои яйца напряглись, все тело туго натянулось, и наступило это поющее освобождение. — Скажи мне, о чем ты думаешь, — попросил позже Брюс. — Я не думаю. И это чудесно. «Ты слишком много думаешь», — упрекал Роберт. «Ты все тщательно анализируешь», — говорил Мел. Я закрылся от голоса Мела, от воспоминаний о Роберте. Я отдался моменту, потерся щекой о грудь Брюса, чувствуя мягкие черные волоски. Его рука крепче сжала мои плечи. Я прижался к нему и поцеловал сосок. — Ты можешь видеть в темноте? — Хм-м-м? — Раньше у меня была сиамская кошка с глазами точно такого же цвета как у тебя. Она была самым красивым существом на свете. В его голосе звучала болтливая нотка — редкий парень, которого секс заряжает энергией. Меня нет. Особенно в этот момент. Чувствуя себя в безопасности — уютно и тепло — я отпустил ситуацию. Теплая кровь пропитывает колени моих брюк цвета хаки, липкая кровь на моих пальцах. Умоляющие глаза Клода не сводят взгляда с моих. Пытающиеся сказать мне... что? — Кто? — прошептал я. Лицо Клода дрогнуло. Все его тело выгнулось, из красных разрезов брызнула кровь, маленькие рты пытались заговорить. Его губы разжались. Хлынула ярко-красная кровь. Булькающий влажный звук, когда он боролся... — Господи! — Я резко выпрямился, легкие с трудом справлялись, сердце колотилось в слепом ужасе. Рядом со мной поднялась суматоха: с прикроватной тумбочки падали книги, это Брюс шарил рукой в поисках лампы. Зажегся свет, дико закачался абажур, отбрасывая угрожающие тени, пока Брюс не выровнял его. — Что не так? — Его включенные волосы прилипли ко лбу. Он убрал их с глаз, уставившись на меня. — В чем дело? Мне потребовалась минута, чтобы перевести дыхание. Я ждал, прислушиваясь к сердцу. Наконец, выдохнул и осторожно откинулся на подушки. Покачал головой. — Ночной кошмар. Извини. Теперь я в порядке. Он нахмурился. — Что тебе снилось? — Я не помню. Можно мне немного воды? — Я кивнул на ночной столик. Брюс взял стакан с водой и передал его мне. Я встретил его взгляд и отвел глаза. Он выглядел неуместно в моей постели со своей тяжелой тенью, коричневыми выпуклыми сосками на фоне белой кожи. Он выглядел... странно. Мне было трудно понять, что это. Потому, что он был... незнакомцем. — Поговори со мной, — попросил Брюс. — Что, черт возьми, случилось с тобой сегодня вечером? — Я просто хочу поспать. Хорошо? Он медленно кивнул. Забрал у меня стакан. Осторожно притянул в свои объятия, как будто чувствовал, что я могу сопротивляться. Он заснул быстрее меня.* * * * *
Рано утром на следующий день, когда я через главный вход провожал Брюса, появился Риордан. Естественные враги — пресса и полиция — обходили друг друга стороной как хорошо обученные, но подозрительные собаки. Я видел, что Брюс надеялся на прощальный поцелуй, но чувствовал себя неуютно под сардоническим взглядом Риордана — вот какого черта он приперся так рано? Я ответил на объятия Брюса так же неловко, как кукла Кена на несгибающихся коленях. — Я позвоню тебе, — сказал Брюс, отпуская меня. Я кивнул. — Так-так-так, — прокомментировал Риордан, топая вверх по лестнице позади меня. Я проигнорировал его, пошел на кухню и налил себе чашку кофе. — С сахаром. Без молока, — попросил он, отодвигая стул от стола. Я налил ему кофе. Он взял чашку двумя большими ладонями, по-мужски крепко. Он выглядел так, как я себя чувствовал: не спал всю ночь, но у него, по крайней мере, было время побриться и причесаться. На нем были джинсы, серая толстовка и кроссовки «Рибок», будто он собрался в спортзал. Вот это было довольно любопытно: он не был одет для работы и ошивался возле моего магазина ни свет, ни заря. Рановато для светского визита. Планировал избавиться от потенциального свидетеля? — Для протокола, — решительно начал он, — на месте происшествия не нашли шахматной фигуры. Мы досконально изучили место. Дважды. — Может быть, я помешал убийце. Не дал время. — Может быть. Но ты ведь не учился с Ла Пьерром, не так ли? И он никогда не был членом Шахматного клуба? — Нет. Он отхлебнул кофе. Я предположил, что он уже высказал свою точку зрения. Два разных убийцы одновременно охотятся на представителей гей-сообщества? Я на это не купился. — Может быть, Клода убили по другой причине. — Например? — Он думал, что знает, кто убил Роберта. — И это?.. — Ты. Казалось, Риордан этого ожидал. Его губы изогнулись в ухмылке. — У тебя действительно есть яйца, Инглиш. Он сделал еще один глоток кофе. Когда ничего другого не последовало, я произнес: Клод сказал, что ты гей. А вот это вызвало реакцию, хотя и не ту, которую я ожидал. — Гей, — Риордан издал звук отвращения, — что за дурацкий термин. — А какой ты предпочитаешь? — Гомосексуалист. Что значит испытывать сексуальное влечение к лицам того же пола. — Тебе всегда есть что ответить. Он бросил на меня колкий взгляд. — Ты, кажется, не удивлен. — У меня было время привыкнуть к этой мысли. — Я тоже, но это все равно шокирует. Когда он двигался, под мягким материалом толстовки были отчетливо видны очертания мощных мышц на руках и плечах. То же самое можно сказать и о тугих мышцах бедер в удобных выцветших джинсах. Риордан бы быстро расправился с Робом или даже с Клодом. Без сомнения, он бы молниеносно разделался и со мной, но почему-то тот факт, что от него пахло дезодорантом, мылом и весенней свежестью кондиционера для белья обезоружил меня. От него пахло — да и смотрелось — так, словно он натянул свою одежду сразу после горячей сушки. Удивительно, что общее впечатление ухоженности и уверенности от Риордана и Брюса были одинаковые. Только Брюс потратил в три раза больше усилий и денег, чтобы добиться эффекта «Я модель мирового масштаба». Жизнь несправедлива. Я спросил с искренним любопытством: — Как у тебя получается? Кто-нибудь знает? — Нет. Я убиваю всех, с кем трахаюсь, — насмешливо сказал Риордан. — А ты как думаешь? — Я имею в виду близкого человека. Семья или друзья? Он спокойно встретил мой пристальный взгляд. — Нет. И не узнают. Сказанное, безусловно, было достаточно прямолинейно. — Это угроза? — Ты действительно думаешь, что я убил Ла Пьерра? — Казалось, его все забавляло. — Он сказал, что ты угрожал ему. — О, я угрожал. И я не шутил. От этого зависит моя жизнь. Там. — Риордан мотнул головой, указывая на убогие улочки Старой Пасадены. — И как ты прикрываешься? Встречаешься с женщинами? — Мне нравятся женщины. — Через мгновение Риордан иронично добавил: — Просто мужчины мне нравятся больше. Я уставился на него, пытаясь понять, что он такое. Теперь я знал, почему эта старая песня Сары Маклахлан казалась такой подходящей. Особенно строчка: «Ты такой красивый. Прекрасный испорченный мужчина». Это примерно подвело итог. — Итак, у тебя есть отношения с мужчинами? — Отношения? — Теперь он открыто ухмылялся. — Да. У меня есть отношения с мужчинами. Мой отец, мои братья, мой партнер. Я занимаюсь сексом с педиками. Не путай. — Педики и мужчины? — Секс и отношения. — У тебя никогда не было здоровых, удовлетворяющих гомосексуалистов отношений. Это был не вопрос, но Риордан все равно ответил. — Противоречие в терминах. Наверное, для него так оно и было. Если Клод был прав, игровой площадкой Риордана был темный мир садо-мазо. Хозяева и рабы. Боль, рабство, унижение и наказание — все, что, по его мнению, он, без сомнения, заслуживал. — Клод сказал, что ты увлекаешься всей той атрибутикой с кожей. Что он видел тебя в клубе под названием «Мяч и цепь». Глаза Риордана, когда смотрели в мои, показались очень зелеными. Если это была тайна, ради защиты которой он убивал, то я только что внес последний штрих в свой смертный приговор. — Это правда? — Почему ты спрашиваешься? Ищешь партнера? — Я сторонник безопасного секса. — Да? Я не понимал этой странной улыбки. Может быть, он думал, что выходящий рано утром из моей квартиры парень, для меня нормальное явлением. Я боялся спрашивать. Но все равно спросил. — А как насчет Роберта? — А что насчет него? — Ты знал его? — Хотя я имел в виду «ты убил его?» — Нет. Я не знаю, поверил я ему или нет. Я не понимал, почему Риордан открыл мне так много. Кофе объединяет? Раскрепощает? Или потому, что в его жизни просто не было никого другого, кому можно довериться? Я не мог себе представить, каково это — жить под таким давлением в напряжении двойной жизни. Удивительно, что он не был шизоидом. Риордан небрежно бросил: — Кстати, мы проверили карточку из цветочного на отпечатки пальцев. Чисто… только твои. — Мои? — Где полиция взяла мои отпечатки пальцев? Я открыл рот, чтобы спросить, затем поймал выражение лица Риордана. — Квартира Роба, — сказал я. Я вспомнил, что перед тем, как мы ушли, Риордан взял мой стакан и отнес его на кухню. По крайней мере, я так думал; очевидно, стакан и мои перчатки были взяты для доказательств. Как будто я ничего не говорил перед этим, он добавил: — Цветы были тупиком. — Ненавижу, когда ты тратишь свое время впустую. Может быть, тебе стоит просто подбросить улики против меня. Риордан и это пропустил мимо ушей. — Хотя… в убийстве кошки есть кое-что интересное. Она была задушена. Она была слишком стара и упитана, чтобы быть бездомной. У кого-нибудь из ваших соседей пропадала кошка? — Не знаю. — Я заставил себя отвлечься от осознания того, что этот ублюдок воспользовался моментом моей слабости. Почему нет? Он был полицейским, а я его подозреваемым номер один. Хорошее напоминание о том, что я не мог терять бдительность рядом с ним. — Задушена? — Ага. — Он задумчиво наблюдал за мной. — По соседству есть тайский ресторан. Если у кого-то пропала кошка, тебе, вероятно, следует поговорить с ними. Его смех прозвучал так, словно он был захвачен врасплох. — Я не убивал чью-то кошку и не прятал ее в собственном магазине, чтобы придать вес истории с преследованием. — Это действительно кажется маловероятным, — признал он. — Большое спасибо за это. Так почему же этот урод не порубил и кошку тоже? — Может быть, ему нравятся коты, — прокомментировал Риордан. — Может быть, он питает слабость к маленьким животным и маленьким старушкам. — Тогда он не совсем обычным серийный убийца. — Обычный серийный убийца... — задумчиво повторил он. Неужели я сбился с пути? Незадолго до смерти у Роберта были романтические отношения с кем-то, кого никто из его друзей не знал, с кем-то, кто мог быть, а мог и не быть его убийцей. Тот же человек, который убил Роберта, вломился в мой магазин. Тот, кто вломился в мой магазин, почти наверняка был тем же самым человеком, кто посылал открытки с угрозами, цветы и так далее. Мой анонимный телефонный абонент был кем-то, кого знал я или кем-то, у кого был доступ к телефонному справочнику кого-то, кого знал я, а именно Роберта. Все это сходится, верно? По логике вещей, убийца Роберта и мой сталкер должны были быть одним и тем же человеком. И хотя я был тем, кто предположил вероятность что убийца серийный — и как бы ни были популярными безумные, играющие в опере, пьющие кьянти серийные убийцы в художественной литературе — я все больше и больше склонялся к мысли, что у того, кто убил Роберта, был какой-то заметный мотив. Я принялся размышлять вслух: — Он проник через дверь с помощью ключа Роберта. Он разгромил мой дом, оставил кошку гнить в ящике и ушел. Почему просто не подождал и не убил меня? Риордан провел большим пальцем по нарисованному на чашке листику. — Сталкер? Грязные трюки? Может быть, кто-то, кто знает, что у тебя слабое сердце. — Ты думаешь, кто-то пытается запугать меня до смерти? Риордан пожал плечами. — Почему бы просто не убить меня? — повторил я. — Я бы поиграл. Почему бы и нет? Как говорили в фантастических фильмах пятидесятых годов: «Обратная поляризация»! По какой причине просто не убить меня? Я встал, снова наполнил свою чашку. — Клода убили тем же оружием что и Роберта? — Мы не узнаем наверняка, пока не увидим отчет судмедэксперта. Я бы предположил, что да. Не особо верю в совпадения. Но я тебе кое-что скажу. Раны были уже не те. Того уровня ярости там не было. Я вспомнил, как газеты описывали жестокость, с которой напали на Роберта. Его изрезанное лицо, колотые раны на горле, глаза… — Клод был убит более... обычным способом? Он слабо улыбнулся. — Можно сказать и так. Убийца Херси разыгрывал какую-то фантазию. Оргия насилия. С Ла Пьерра очень спешил. — Он не мог знать, что я вернусь. — Правильно. — Если только ты не думаешь, что убил Клода я? Риордан взглянул на слегка опухшие костяшки моей руки, лежащей на столе. — На твоей одежде недостаточно крови. И никакого орудия убийства. — Даже в «Бронко» не обнаружили? — вежливо осведомился я. — А я все удивлялся, почему ты был так внимателен, что поручил отвезти меня домой. — Ты такой циничный, — ухмыльнулся Риордан. Он осушил свою чашку. Поднялся, чтобы уйти. Я тоже встал и пошел за его курткой. Коричневая кожа и никаких эполет. Так что, возможно, БДСМ было скорее хобби, чем призванием. У двери я спросил: — Тебе удалось разыскать Фелицию или кого-нибудь еще из Шахматного клуба? Он натянул куртку, не встречаясь со мной взглядом. — Нет. — Нет. Ты даже не пытался. Должно быть, в моем голосе прозвучало достаточно горечи, чтобы через мгновение он сказал: — Послушай, я навел кое-какие справки. Ладно? Но пока ничего.* * * * *
В пятницу днем принесли корректуру от моего издателя. Доказательство того, что мой первый роман быстро приближался к стадии реальности, отвлекло меня от других проблем. Я поднялся наверх, приготовил себе чашку кофе особенной обжарки, достал коробку миндального печенья с бельгийским шоколадом и принялся изучать корректировки. Вскоре я снова погрузился в мир собственного воображения, вздрагивая от одних фраз и приятно удивляясь другим. Поглощенный лежащими передо мной страницами, я был поражен, что когда вышел подышать свежим воздухом, было уже почти пять часов. Я спустился вниз. Ангус ел сэндвич из «Сабвэя» и размышлял над разделом некрологов в «Таймз». Кусочки салата и салями усеяли газетную бумагу как конфетти. Он что-то произнес сквозь слои сэндвича. — Повтори? — Не то, чтобы меня можно было чем-то удивить в этот момент. Если бы он начал разглагольствовать о Чосере, я бы воспринял это как должное. Ангус быстро прожевал, сглотнул и повторил, как будто для глухих: — Тут почта пришла. Вы же хотели ее просмотреть? — Спасибо. Да, хотел. — Я взял пачку конвертов и пошарил под прилавком. — Ты не видел нож для вскрытия писем? — Нет. — Он всегда находился тут. — Я присел на корточки, проводя руками по полкам. — Похожий на миниатюрный кинжал. Перламутровая ручка. На самом деле это был боллайн ведьмы, давний подарок на Хэллоуин от Мела. — Я никогда его не видел, — сказал Ангус. Я уставился на него. Он нервно моргнул за стеклами очков, прикусил губу. Я понятия не имел, лжет он или нет. Он был похож на тех детей, которые выглядят виновато, даже когда это не так. Я попытался вспомнить, когда в последний раз видел нож для вскрытия писем. Последние несколько дней я пользовался тем, что валялся у меня в кабинете. Я не помнил, чтобы видел боллайн после того, как в прошлую пятницу вскрывал почту Роберт. Не то чтобы у меня все еще была какая-то особая привязанность к этой штуке. Я не мог избавиться от подозрения, что нож пропал во время взлома в прошлый понедельник, но это не имело смысла. И все же чувство тревоги не покидало меня. Я вернулся в кабинет и начал просматривать почту. Вместе с обычными книгами, журналами и каталогами (как я попал в список рассылки «Пять вещей, о существовании которых вы и не подозревали»?) попался плоский квадратный пакет, завернутый в коричневую бумагу и перевязанный бечевкой. Почерк был кривым, будто детские каракули красным карандашом. Я провел перочинным ножом по веревке. Скользнул лезвием под коричневые складки. На стол выпал компакт-диск. «Реквием» Верди. — Черт побери! Я поднял пластиковый футляр и швырнул его через всю комнату. Футляр прокрутился в воздухе, ударился о металлическую полку и раскрылся. Две части упали на пол. Компакт-диск прокатился аккуратным кругом, перевернулся и лег лицевой стороной вверх. Я вскочил, в два шага пересек комнату и взял/поднял диск. Спереди черным фломастером были написаны слова: «Наши роковые тени, которые все еще проходят мимо нас». Роковые тени. Роковое дерьмо. Я потянулся к телефону. Но потом я медленно положил трубку. Какой смысл звонить в полицию? Господин «Служи и защищай» выставил меня истеричным педиком, которому нужно винить только себя, что его преследовал недовольный поклонник. Риордан явно колебался относительно того, способен ли я послать себе ужасные подарки. Не удивлюсь, если он до сих пор подозревал меня в убийстве Роберта. Я поднялся наверх, вставил компакт-диск в проигрыватель. Сразу же полилась музыка, шелковая и мрачная, скользящая по залитым солнцем комнатам и тянущаяся за мной в кабинет. Я достал «Знакомые цитаты» Бартлетта и просмотрел указатель. Я нашел то, что искал в разделе «Роковые». Английский драматург Джон Флетчер, живший в шестнадцатом веке, о котором я никогда не слышал, написал что-то под названием «Судьба честного человека». «Человек — это его собственная звезда; и душа, которая может сотворить честного и совершенного человека, Повелевающего всем светом, всем влиянием, всей судьбой, Ничто ему не выпадает слишком рано или слишком поздно. Наши поступки, наши ангелы — это хорошо или плохо. Наши роковые тени, которые все еще ходят рядом с нами».
