Страсти по деве

— Дети мои, с добрым утричком, — улыбался архидьякон. Прихожане, минуя старичка в девственно чистом белом облачении, улыбались в ответ и пожимали ему руки. От этого приятного обряда отвертелся лишь один посетитель, который протиснулся внутрь, едва не оттолкнув святого отца, и скрылся в тени колонны. — Дети мои, — повторил священник с хитрецой. — Ведете себя неподобающим образом. А поздороваться с дедушкой архидьяконом? — У тебя рот когда-нибудь закрывается?! — шикнул Фролло, чьи темные глаза сверкнули ярче фосфора. — Ах, Клод... — протянул архидьякон, обозрев его физиономию. — У тебя появилась личная жизнь? — Прекрати эти намеки! — Прости, говорю, что вижу... Побелев от тихой злобы, Фролло прижал платок к лицу и отвернулся. Архидьякон добродушно хихикнул. Ему очень нравились сплетни и всякого рода слухи, а Клод подал хороший повод. — Дитя мое, — мягко заметил архидьякон, прекрасно зная, как министра это бесит. — Поведай горести свои духовному наставнику. — Мне... — процедил Клод. — Мне отказали... — Вижу-вижу... Ну, а что ты хотел, дружок: ты, как бы это изъявить помягче, уже миновал цвет своей юности. Сжав платок в побелевших пальцах, Клод прильнул лбом к колонне. — Блондинка или брюнетка? — невинно спросил святой отец. — Брюнетка... — вздохнул Клод, но тут же признал свою ошибку и усиленно сверкнул глазами. — Все ясно, — улыбнулся архидьякон. — Я к тебе не за этим пришел! — Конечно, не за этим: не держим брюнеток в божьем храме... — Ведьмы у вас есть? Поперхнувшись, архидьякон уставился на Фролло. — Ну, ведьмы, ведьмы! — вспылил министр. — Те, которых вы по выходным жжете! — Ах... да... конечно, есть. Сжечь сегодня, кто-то приезжает? Ладонь министра пала на лоб с оглушительным треском. — Послушай-ка, дружище, — прошипел он, схватив архидьякона и утащив его в тень. — Мне нужно с твоими ведьмами поболтать. По душам. — Насчет «по душам» не уверен, но все можно устроить. Только вот... какие дела у тебя с ними, сын мой? — Черная магия, болван! — Ах, вон оно что... — протянул святой отец. — Верно молва глаголет, что божий суд от бога, а цивильный — от дья... — И можно побыстрее?! — Что будет иметь с этого наш собор? — Что... как?! — Мы начали ремонт, — намекнул архидьякон. — Следует вычистить башни, сменить четыре колонны, заказать новые скульптуры... — Л-ладно! Сколько? Встав на цыпочки, архидьякон шепнул цифру в ухо Клода. Длинное лицо министра вытянулось сверх всякой меры. — Откуда?! — взмолился он. — Продай конфискат... — Уж больно ты умен! — Не жалуюсь, не жалуюсь, — хихикнул архидьякон, взяв Фролло под руку и эскортировав к двери. — Приходи сегодня вечером к аптекарю. Стучать два раза. В условленный час к дому аптекаря прокрались трое. Первый был высок и статен, хоть и прихрамывал на ушибленную ногу. Второй был полон, приземист и заранее хихикал. Третья напоминала бочку и грозно звенела амулетами. Все трое встретились у двери, в которую каждый из них постучал два раза. — Теперь уж можно, — сообщил архидьякон, откинув капюшон. Когда это сделала цыганка, Фролло сглотнул от ужаса и отвращения. — Ты что, не мог достать получше?.. — прошипел он в ухо архидьякону. — Виолетта, мастер на все руки. Днем с огнем не найдешь забористее ведьмы. — Л-ладно... — второй раз за день протянул Клод. — Входите, что стоите! Ввалившись в дом, компания развесила плащи по стульям и оглядела друг друга с подозрением. Цыганка, не желая упустить министра, словила его руку и запела на национальный лад: — Что тревожит, милок? Открой ладошку, прочту твою судьбинушку, быстро, недорого, с гарантией! — Прекратите этот цирк! — возмутился Фролло. — У меня к вам серьезное дело! — Ох, какой! — воскликнула цыганка, заливаясь простонародным смехом. Клод отчаянно сдавил виски. Архидьякон поспешил в укрытие с благою целью — подслушать разговор. Сверкнув глазами в адрес его сандалий, торчащих из-под стула, Клод увлек цыганку в иной угол, нервно погладил свои пальцы, принял скорбный вид и шепнул ей нечто, отчего ведьма разразилась бурей хохота. — Хитер, милок! — пропела она, решив ущипнуть его за щечку, но найдя ее слишком впалой. Фролло держался из последних сил. Суровые черты лица скривились от волнения, смущения и прочих постыдных чувств. — И-дем! — возопила цыганка, наподдав Клоду чуть пониже спины. Пока в подвале творилась черная месса, архидьякон успел разговориться с аптекарем и даже условился о скидке на лекарства. Пару раз пламя в камине окрашивалось зеленым, чему дельцы не придали особого значения. Спустя еще минуту они услышали протяжный мужской крик и глупый женский хохот, но обрывать анекдот про кардинала и бочонок бургундского было бы предосудительным. Когда беседа влилась в русло проказ австрийского посла, на лестнице послышались нетвердые шаги. Пространно извинившись, аптекарь дал деру. Архидьякон ерзал на стуле, сгорая от нетерпения. Скрипнула дверь, явив старческому взору человека, закутанного в плащ. Глаза его панически глядели поверх черной полы, моля священника о вердикте. — Лицо, лицо открой! — подсказал архидьякон. Темная персона ответила священнику излишне нервным кивком. Рука с плащом сползла до подбородка, где и остановилась. — Святые угодники! — ахнул архидьякон, сверкнув подошвами сандалий и грохнувшись в обморок. Человек, столь напугавший его, ощупал свое лицо с привкусом стылого ужаса.

***

— За мой счет всему залу, — вальяжно бросил Феб. Посетители таверны окатили его овацией. Усевшись за стойку, белокурый офицер швырнул пару монет трактирщику. — Химере налейте! Дискриминация! — буянила химера. Трактирщик метался между столами и столиками, ловко разливая вино с обеих рук. — Феб, дружище, — протянула вторая химера, такая же страшная, но чуть по-иному. — Чего расщедрился, братишка? Неужто свадьба? — Скажешь еще! — расхохотался Феб, притянув Эсмеральду за талию. — Мы с моей крошкой пока не созрели для семейной жизни. Цыганка улыбнулась, лаская Феба влюбленным взглядом и рукой. — Так что же? — настояло чучело. — Сегодня я устроился в охранную артель «Гермес», — ответил капитан, гордо указав на сапоги с двумя крылышками. Зал захлебнулся аплодисментами и пьяными воплями «ура!». Капитан кивал, потягивая пиво и причмокивая девушку в щечку. — Велико достижение... — презрительно фыркнул школяр на ином конце стойки. Феб поперхнулся пивом, ссадил цыганку с колен и уставился на обидчика, словно бык на матадора. — А я вот слышал, — протянул негодник, почесывая кончик острого носа, — что как вы у министра служили, так пропили аванс в первый же день месяца, а все остальные дни латами стражи на металл приторговывали. — Что за чушь! Не было этого! — громко возмутился капитан. Таверна загудела, подметив, что гнобят героя. Нисколько не озаботившись ими, юноша запустил пальцы в густую черную шевелюру и продолжил: — Кстати, вас регулярно видели в обществе морально падших женщин. — Зайчик мой, это правда?! — ахнула Эсмеральда. — Грязная клевета! — взбесился Феб. — Откуда ты знаешь, что я был с ними? — Предположим, я был в соседнем номере? — Ты? Не смеши! Откуда у заучки деньги? — Ах, я прошу вас... — манерно зевнул студент, на руке которого сверкнул перстень с изумрудом. — Так, с меня хватит! — рявкнул капитан. — Смотри сюда, сосунок! Вот как мы разбираемся с такими, как ты, в нашей славной артели «Гермес»! Редкие представители артели застучали винными кружками. Пафосно вытянув кинжал, Феб метнул его из-за спины. Лезвие угодило прямо в лоб кардиналу, который был премерзко намалеван Гренгуаром, поэтом, а при случае — художником. Таверна задыхалась от оваций. Школяр закатил черные очи, поднялся с вызывающей манерностью, вытянул кинжал Феба, добавил к нему свой, зажал их между пальцами и метнул в духовную особу жестом, брезгливым до ужаса. Таверна ахнула: первое лезвие впилось в глаз кардинала, второе же угодило в места, не упоминаемые в приличном обществе. Феб уныло насупился. Подумав секунды три, таверна единодушно избрала новый идеал. Капитан «Гермеса» был унижен и посрамлен. — Смотрите: птичка! — заметил студент. Палец его указывал на голубя, присевшего на химеру для отправления птичьих нужд. Когда Феб уставился на птицу, школяр внушительно размахнулся и поверг его в нокаут. Помещение затопил хохот. Химеры восторженно махали крыльями. Эсмеральда, порядком напуганная, сменила гнев на интерес, когда чернобровый красавец наградил ее тонкой улыбочкой. — Прошу, — ухмыльнулся он, изящно присев за стойку. Покусав ноготь, цыганка вспорхнула и оказалась на его коленях, скрытых под модной мантией. — А как вас зовут? — пропела она. — Жеан, — протянул студент, завладев лучшим в таверне вином. — А на кого вы учитесь? — Я будущий юрист. Сообщив об этом, юноша обнял девушку за тонкую талию, что получилось смело и горячо. Эсмеральда не преминула подметить, что левая рука студента была тоже украшена перстнем, только рубиновым. Поговаривали, что подобное изделие было на днях конфисковано у австрийского посла, в качестве оплаты за ущерб, который понес от него моральный облик Парижа. — Вот, пожалуйста, — сказал студент, протянув ей книжечку, которая оказалась налоговым кодексом. — А что мне делать? — не поняла цыганка. — Откройте на любой странице и назовите мне абзац. — А... хорошо. Поплевав на пальчик, Эсмеральда выполнила инструкции. Тонкий палец юноши задумчиво коснулся подбородка. — Статья тридцать четыре, положение восемнадцать. «В случае уклонения юридического лица от уплаты налога на добавленную стоимость гречневой крупы...» — и так далее. — Ой, а проверьте, а то я не читаю! — взмолилась цыганка, обращаясь к химере. — Клянусь собором! — воскликнуло изваяние. — Все верно до последней запятой! Таверна огласилась академическими овациями. Не хлопал лишь архидьякон, напившийся еще с вечера под личиной фальшивых усов. — Как здорово! — взвизгнула девчонка. — Вы такой интересный! Я еще таких, как вы, не встречала! Студент-юрист весьма криво ухмыльнулся. Не успела Эсмеральда понять суть маневра, как юноша оставил ее на соседнем стуле, ловко преклонил колено, коснулся босой ноги, наспех протер ее платочком и запечатлел на нежной коже долгий и пылкий поцелуй. — Вы чудо! — пролепетала девчонка, тут же обвив его шею. — Как насчет... — Я согласна! — Сегодня?.. — Давайте, только быстро! Месье Клопен не велит мне гулять после полуночи! — Полуночи? Что же, мы вполне успеем... Подсчитав нечто в уме, студент поднялся и предложил ей свою руку. Когда парочка покидала общепит, ладонь юнца сползла вниз по ее спине, где и задержалась на несколько протяжных секунд. Все мужское поголовье восторженно засвистело, загалдело и затопало ногами. Посадив цыганку на демонического вида лошадь, студент гордо покинул пределы видимости.

***

— А ско-олько вре-емени... — спросонья протянула Эсмеральда. — Семь утра, — рапортовал гвардеец, прибирая пустые бутылки, цветы, предметы одежды и посуду. — Ох... Дверь открылась и закрылась, солдат услужливо исчез. Вытянув руки, цыганка распрямила спину и сладко улыбнулась прелестям раннего утра. Встречать его на шелках роскошного ложа было приятно вдвойне. Жеан, в которого она успела заново влюбиться за ночь, дремал, натянув одеяло на голову. — Любимый, просыпайся... — шепнула цыганка, пощекотав его. Ответ «любимого» был тихим и невразумительным, сам он перевернулся на иной бок. — Жеан! — поморщилась Эсмеральда. — Твой котеночек проснулся и хочет ласки и любви! — Н-н-н-ет... — сонно протянул ее спутник. — Ах, вот еще... — бросила Эсмеральда, обиженно обняв колени. — Я из-за него своей репутацией рискую, а он спит и не помнит... Жеа-ан! Мольбы цыганки были бесполезны: растормошить спящего мог бы разве что пожар во всем Париже. — У нас в народе, — заявила Эсмеральда, — есть такая мудрость: если кашу с утра не посолить... — Что опять натворил этот посол?! Подскочив при дьявольском сочетании звуков, напомнившем ему об австрийце, Клод Фролло моргнул алыми глазами и пригладил седеющие волосы. И тогда Эсмеральда закричала... FIN