Мантуанская интрига, или Попаданцы при дворе Генриха III

      Вите Ермошину не то чтобы не везло в жизни. Просто все давалось ему с трудом. В школе он не был отличником, но учился старательно. Был тихим, спокойным мальчиком. Не красавцем, но и не уродом. Рыхловатым увальнем. На таких девчонки внимания не обращают. Впрочем, Витя на них тоже не обращал внимания. Потому что чем старше становился, тем больше заглядывался на парней.       Жил он в небольшом городке, где все про всех всё знают. Но про то, что Вите нравятся не девочки, а мальчики, знал только он сам. Вплоть до школьного выпускного, когда несколько бокалов дешевого шампанского привели Витю, до этого ни разу в жизни не пробовавшего алкоголя, в состояние эйфории, и он полез целоваться взасос к красавцу Жеке. За что немедленно получил в табло. Разразился скандал...       На следующий день мрачный отец сказал Вите: "Вот Бог, вот порог. Я тебя больше не знаю". Мать плакала. Тайком дала сыну денег на дорогу в Москву. Витя всё равно собирался уезжать, поступать на истфак. В этом смысле ничего в его планах не менялось. Да он и сам понимал, что житья в маленьком городке ему теперь не будет. Загнобят. Угнетало лишь то, что отец, которого он любил и уважал, в одночасье вышвырнул его из дома. И еще ему было жаль мать.       Впрочем, у родителей был еще старший сын Миша: уже женатый, правильный, и всё такое. А Витя... Витя стал отрезанным ломтем.       В Москве он с трудом, но прошел на истфак как бюджетник. Его мечта сбылась. Он с детства хотел стать историком, причем заниматься Францией второй половины XVI века. Эпохой короля Генриха Третьего. Да-да, того самого, из романов Дюма и многочисленных фильмов и сериалов, с развращенными миньонами, злодейкой Екатериной Медичи, красавцем Бюсси, королевой Марго, графиней де Монсоро и далее со всеми остановками.       Почему Витю увлекала именно эта эпоха? Ответ будет странным. Дело в том, что у Вити всегда было странное чувство, что это - его эпоха. Что он должен был родиться именно тогда и там. Что именно там, в средневековой Франции, ему решительно всё знакомо: придворные интриги, политика, дипломатия. Нравы французского двора с утонченным королем, предпочитающим не молодых красавиц, а молодых красавцев. А еще он почему-то бредил Мантуей и ее владением Монферратом - маленьким герцогством, являвшимся очагом культуры и искусства, не уступавшим Флоренции, однако балансировавшим на краю пропасти. На Монферрат устремило хищные взоры воинственное Савойское герцогство, готовившееся захватить этот маленький прекрасный край. Витя очень сочувствовал Мантуе и ее Монферрату. Он очень хотел, чтобы этот маленький край выжил, не погиб, растоптанный войсками захватчиков. Хотя и знал из истории, что в конце концов и Мантуя, и Монферрат превратились в ничем особо не примечательные итальянские провинции. Кто про них знает в современном мире? Да почти никто.       К чести Вити, он трезво смотрел на вещи и сам подсмеивался над своими тайными мечтаниями. Господи, ну какой XVI век? Какая еще Мантуя с Монферратом? Какой французский королевский двор? Вот если вдруг, случись такое, перенесётся он в XVI век, то кем окажется? Принцем? Красавцем-миньоном, осыпанным королевскими милостями? Нет. Витя был уверен, что если бы он вдруг оказался в королевском дворце, то был бы конюхом, или лакеем, или полотером... Почему? Да фиг знает. Ну, просто какой из него принц, миньон, вы о чём? Он – рыхлый, неуклюжий увалень. Типичный потомок крестьян, которому до аристократии как до Луны пешком. Нет уж, всяко лучше быть книжным червем в XXI веке, чем конюхом или лакеем в XVI веке. Так рассуждал Витя.       С переездом в Москву его жизнь легче не стала. Он в глубине души надеялся, что в столице нравы куда свободнее, чем в маленьком городишке, и можно будет не слишком опасаться, что его спалят... Но в Москве ему стало не до сексуальных проблем. Места в общаге не дали - не хватило. Пришлось снимать комнату, причем даже не в ближнем Подмосковье, а в жопе географии. Но и это требовало денег. Витя устроился на подработку в макдак, потом еще в какие-то забегаловки - был мальчиком на побегушках, грузчиком, полотером и все такое. Практически тем, кем он был бы и в горячо любимом им XVI веке. Витя поднимался в пять утра, поскольку добираться из жопы географии в универ был не ближний свет. После занятий в универе бежал на работу. Совершенно измученный возвращался в свою крохотную каморку около полуночи, успев сделать по пути в электричке задания, чтобы хоть немного поспать под вопли вечно пьяных хозяйки и ее сожителя, а утром снова мчаться в универ, по пути доделывая недоделанное... Уже через три месяца Витя, и без того никогда не блиставший атлетическими данными, напоминал бледную тень. Ему было ни до секса, ни до развлечений. Он понимал, что долго так не выдержит. Сойдет с ума. Свалится от нервного и физического истощения. Надо было что-то менять. Но рассчитывать Вите было не на кого. Он это знал. Однако, как оказалось, ошибся. И, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.       ***       Несчастье свалилось на Витю в лице злобного доцента Агафонова. Доцента-медиевиста студенты прозвали доцентом-садистом за его бесконечные придирки, откровенные издевательства и высокомерие, граничащее с хамством. Впрочем, хамство это облекалось в изысканную и даже напыщенную форму. Доцент-садист любил изъясняться высокопарно. К студентам он обращался «судари» и «сударыни».       - Сударь, ваше невежество поистине невероятно. По сравнению с вами даже средневековый крестьянин являлся светочем знаний.       - Сударыня, увы, но ваши умственные способности годятся разве на то, чтобы сидеть на кассе в гипермаркете. Для понимания истории они явно не годятся, уж не обессудьте.       - Милостивые государи и государыни, если бы люди, жившие в XVI веке, слышали, какую чушь вы о них несете, они бы перевернулись в гробах, уж поверьте, я знаю, что говорю.       Девушек доцент доводил до истерик, парней - до бешенства. Пару раз доценту даже пытались набить морду. Но этот крепкий, темноволосый мужчина средних лет явно владел приемами самообороны.       - Вы ведете себя как грубый мужлан, сударь, - насмешливо сказал доцент одному парню, который в припадке ярости и отчаяния после второй неудачной пересдачи столь же неудачно пытался заехать доценту по физиономии, но был моментально нейтрализован. – Жаловаться на вас в деканат я не буду, это ниже моего достоинства. Но умственных способностей, сударь, эта выходка вам не прибавит. Вы как были безнадёжным болваном, так болваном и останетесь.       На доцента писали жалобы и в деканат, и в ректорат, но все было бесполезно.       По странному совпадению, у доцента, как и у Вити, явно был пунктик на Франции последней четверти XVI века. Не было ни одной лекции, ни одного семинара, где Агафонов не сворачивал бы на эту тематику, даже когда речь шла совсем о другом. Доцент явно знал очень многое о той эпохе и рассказывал о ней так, словно сам когда-то жил в ней. Надо признать, рассказывал очень увлекательно и живо.       Казалось бы, эта общая увлеченность Францией эпохи Генриха Третьего должна была сблизить Витю Ермошина и доцента Агафонова. Но дело обстояло ровным счетом наоборот. Доцент почему-то сразу возненавидел Витю. И даже не пытался эту ненависть скрывать. Вите доставалось больше всего издевок, его чаще всего заставляли переписывать, пересдавать и всё такое прочее. И Витя даже опасался, что в конце концов из-за Агафонова и его «неудов» он рискует быть отчисленным из универа. Парень, измученный житейскими неурядицами, хроническим безденежьем и нервными перегрузками, был на грани психического срыва. И всё больше замыкался в себе, становясь тихим, незаметным несчастным.       Но у Вити был собрат по несчастью, которого доцент столь же беспричинно и столь же люто ненавидел и всячески гнобил. Алик – одногруппник Вити. Или прекрасный Алик. Если Витя напоминал издыхающего облезлого кота, то Алик являл собой полную ему противоположность. Это был самоуверенный красавец, из породы «тонких и звонких», до невозможности ухоженный и даже женственный, щеголявший исключительно в брендовом шмотье, не особо скрывавший свою ориентацию и смотревший на всех свысока. Аристократичный Алик занимался изысканным видом спорта – фехтованием и не скрывал презрения к любителям футбола и хоккея, называя эти виды спорта «занятием для плебса». Он учился на платном месте, к универу его часто подвозили на крутых тачках (всякий раз разных). То есть мальчик был явно не беден, однако о своих родителях никогда не распространялся, тогда как другие университетские мажоры любили к месту и не к месту упомянуть, какие у них крутые родаки.       Алик в глазах невзрачного, затюканного Вити был самим совершенством. Пожалуй, единственным уязвимым его местом была фамилия: Тупикин. Когда ее произносили преподы или одногруппники, а особенно доцент-садист Агафонов, было заметно, что это Алика колбасит. Ну, понятно, столь утонченный, аристократичный юноша не мог именоваться Тупикиным, в этом была чудовищная несправедливость!       И вот, Витя Ермошин, несмотря на свое близкое к смерти состояние, умудрился запасть на прекрасного Алика. Да, влюбился в красавчика. Тайно. Отчаянно. Безнадежно. Потому что понимал: ничего ему, невзрачному рохле, ходящему в дешевом тряпье, не светит. Для такого изысканного красавца Витя - пустое место. В лучшем случае серое пятно. Но оказалось, что Витя радикально ошибся. Алик заметил Витю. По милости всё того же доцента-садиста Агафонова.       Доцент-садист регулярно заставлял и Витю, и Алика что-то переписывать, пересдавать, регулярно упоминал их в паре как самых тупых, бездарных, никчемных. Более того, он даже делал довольно прозрачные намеки, говоря, что «сексуальные извращения неизбежно влияют и на умственные способности, люди начинают думать не головой, а совершенно другим местом». И дальше шли уничижительные тирады о Ермошине и Тупикине. Ну, допустим, Алик не скрывал своей гей-ориентации, но как доцент-садист узнал о Вите? Ведь Витя после приезда в Москву вообще ни с кем ни разу… Это было необъяснимо. Но легче от этого не было.       Именно эта беспричинная лютая ненависть доцента-садиста сблизила Витю и Алика. Алик стал подсаживаться к Вите на парах и ехидно комментировать ему на ухо эскапады Агафонова в их адрес. А после пар Алик с небрежным видом бросал Вите «чао, дорогой» и удалялся в облаке парфюма в свой блистающий мир (а Витя не сомневался, что мир Алика действительно блистающий). Витя же смотрел вслед Алику и понимал, что в мир этого красавчика ему, невзрачному и нищему, входа нет и не будет.       Но однажды, после пар, когда измученный Витя собирался уже бежать на работу, Алик вместо традиционного «чао, дорогой» произнес:       - Алло, Ермошин, притормози, перетереть надо кое о чем.       Витя застыл, как будто с ним вдруг заговорила статуя Аполлона Бельведерского.       - Что? - чуть слышно прошептал он.       - Ты что, от недоеда и недосыпа уже и говорить не можешь? - гладкое лицо красавчика насмешливо скривилось. – Пойдем, в кафе посидим. Не парься, платить буду я. Пожрешь нормально, заодно и поговорим.       - Не могу, мне на работу надо. У меня в смена в четыре начинается...       - А, ты ж у нас прол, - теперь Алик смотрел на Витю с откровенным презрением.       - Я пошел, - глухо сказал тот.       Терпеть насмешки от сытого, холёного красавчика он не собирался. Пусть даже этот красавчик и был предметом его тайных грез. Но ухоженная рука Алика цепко схватила Витю за предплечье.       - Ладно, сорри, проехали! - примирительно сказал Алик. - Правда, Ермошин, мне поговорить с тобой надо. Ну, давай прямо здесь, что ли. Предложение одно есть.       - Чё за предложение? – недоверчиво спросил Витя, ожидая подвоха.       - Хочешь не умереть как загнанная кляча? Отоспаться, отожраться? В божеский вид себя привести? Я же всё про тебя знаю. Денег нет, снимаешь угол в ебенях, пашешь на двух подработках. Пипец, короче. Лапа, ты гробишь лучшие свои годы! А они нам даны, чтобы наслаждаться жизнью! Ладно, ладно, ну что ты скривился, словно лимон сожрал? Вот послушай. Бросай на фиг пахать в этих грязных фастфудах. Переезжай ко мне. У меня двушка на "Соколе". В сталинке между прочим. В одной комнате живу я. В другой будешь жить ты.       - Да у меня денег нет комнату в сталинке на Соколе снимать...       - У тебя их вообще нет. Знаю. Денег с тебя я брать не буду. Наоборот, буду тебе платить.       - Платить? - не веря своим ушам, повторил Витя.       - Пла-тить, - Алик произнес это громко и четко, будто говорил с глухим. - Само собой, не из альтруизма. Мне нужен человек, который будет убирать, мыть, стирать. В идеале и готовить, но это необязательно, я предпочитаю ужинать в кафе и ресторанах. Словом, домработник. Я обеспечиваю тебя проживанием. И даже даю тебе эквивалент трехсот баксов в месяц. Ну и там по мелочевке... Обязуюсь иногда выводить тебя в свет, чтоб ты хоть столицу увидел, тьмутаракань ты непрокарябанная.       Витя по-прежнему недоверчиво смотрел на Алика. Тот что, издевается?       - Нет, не издеваюсь, - прочитал Алик Витину мысль. - Я на полном серьезе предлагаю.       - Но почему...я?       - А потому что, Ермошин, - вздохнул Алик, грациозно опуская свою туго обтянутую джинсами кругленькую попку на стол и закидывая ногу на ногу а-ля Шэрон Стоун, - потому что втрескался ты в меня по самые помидоры. Ага-ага. Я же вижу, как ты меня глазами жрёшь!       - Да... я... - Витя задохнулся и покраснел как рак.       - Да не грузись, всё нормуль, - Алик продемонстрировал белоснежную улыбку и по-блядски подмигнул Вите. - Чё тут такого. Знал бы ты, какие с виду натуралы мне любовные послания шлют... Ну да ладно, речь не об этом. Короче, соглашайся.       - А... - Витя запнулся.       - А... как же секс? Да? - изогнул Алик идеальную бровь. - Хм, принуждать я тебя точно не буду. Обещаю иногда допускать к телу. Если у тебя будет желание. Ну, и если у меня оно будет. Сам понимаешь, желающих и без тебя достаточно. Ну так что?       Чувство собственного достоинства и разум возмущенно вопили Вите, что на подобное нельзя соглашаться. Это унизительно, это... Но смертельная усталость, физическое и психическое истощение жалобно шептали о другом. В конце концов, чем это унизительнее работы в грязном фастфуде? Что тут такого? Ну, будет мыть квартиру, стирать, убирать... И не надо будет мотаться на вонючей электричке из ебеней в Москву и обратно. Не надо слушать пьяные вопли хозяйки и ее сожителя. И деньги, наконец, появятся! А главное он будет рядом с Аликом! Рядом. Пусть и не вместе. Но рядом.       - Согласен! - выдохнул Витя.       Через три дня он уже жил в просторной комнате огромного сталинского дома на Соколе. Впрочем, это тоже была съемная квартира. А сам Алик, как и Витя, вовсе не был москвичом. Витя довольно быстро узнал историю Алика. Все оказалось просто: изящный красавчик был эскортником. Причем элитным. Алик был старше Вити на год. Прибыл он в Москву еще два года назад. Поступал, но сразу не поступил. Остался в Москве. Как именно он оказался в элитном эскорте, Алик умалчивал. А Витя не спрашивал. Но теперь красавчик совсем не бедствовал, снимал шикарную хату. Поступил учиться на платное место в истфаке.       - А почему ты на истфак пошёл? - спросил Витя.       И тут его ждало новое потрясение.       - Знаешь, - манерно протянул Алик, развалившись в кресле и держа в руке бокал французского вина, - меня всегда привлекала Франция конца XVI века. Эпоха Генриха Третьего. Как будто это мой век. Как будто я там должен был родиться. А родился почему-то, - Алик обвел окружающую действительность, включая Витю, взглядом, полным презрения и даже отвращения, - родился вот в этой жопе, да.       Витя открыл рот. Он ведь тоже считал эпоху Генриха Третьего своей - знакомой, близкой, родной! Но промолчал.       Алик, прикончивший в тому времени уже третий бокал, разоткровенничался.       - Мне часто кажется, что я в огромном зале Лувра, где вот-вот должен начаться придворный бал, - красавчик томно вздохнул. - Понимаешь, я просто создан для той эпохи. Тогда ценили красоту, утонченность. Я должен был родиться ну, если не принцем, то уж кем-то вроде графа, герцога... И стать фаворитом короля. Миньоном. Жить в роскоши, чтоб на меня смотрели с завистью и восхищением...       - Миньоны Генриха Третьего плохо кончили, - робко заметил Витя. - Как и он сам.       - А я кончил бы хорошо! Кому надо, тому и кончил бы! - отбрил Витю Алик. - Нет, ну я просто не могу здесь жить! Кругом одна серость и доценты-садисты! Я вынужден отдаваться богатым извращенцам, чтобы жить прилично! А как иначе? Как ты, идти мыть сортиры в фастфуде? Да ты посмотри на себя, в кого ты превратился! Ты руки свои видел? Они у тебя грубые, в цыпках, фу! А мои? - Алик самодовольно продемонстрировал Вите гладкие, белые руки с идеальными ногтями. - Вот то-то. Надо бы и тебя, кстати, в спа-салон отвести. И приодеть. Все-таки я клиентов иногда и здесь принимаю, нужно, чтобы и ты прилично выглядел, а не как беженец из голодного края...       Наверное, Вите всё-таки стоило уйти. Но уходить было некуда. Тем более что Алик оказался не таким уж плохим парнем. Да, с гигантским самомнением, с ущемленным самолюбием, с желанием, чтобы все им восхищались и ему завидовали. Витя быстро понял, почему Алик не нанял приходящую домработницу, а выбрал именно его. Рядом с ним, серым и невзрачным, Алик особенно остро чувствовал свое превосходство. Ощущал себя принцем, миньоном, вельможей... Конечно, подразумевалось, что Витя им восхищается и завидует.       Но Витя не завидовал. Он любил Алика и... жалел его. Молча. Потому что высказанная вслух жалость была бы равносильна оскорблению. Алик вышвырнул бы Витю. А Витя хотел быть рядом.       Как настоящая элитная шлюха, Алик почти ничего не рассказывал о своих клиентах. Разве что в самых общих чертах, никогда не называя имен. И из этих рассказов Витя понимал, что на самом деле Алику приходится несладко. Конечно, тот сам выбрал свой путь. Но Витя видел, как Алик с трудом сдерживает отвращение, угрюмо рассказывая, как его трахал какой-то старый, потный старикашка или пузатый мужик, от которого разило пивом, или еще кто-то столь же отвратительный... Да, Алик был востребованной элитной шлюхой. Но ему нужен был кто-то, кто желал не просто его тела. Тот, кто любил бы его. И это тоже было причиной, по которой он безошибочно выбрал Витю.       А Витя понемногу пришел в себя. С уборкой квартиры, стиркой и прочим он управлялся быстро. Алик помог ему прикупить более-менее приличных шмоток (не брендовых, но вполне себе), время от времени выводил в гей-клубы и бары ("приобщиться к прекрасному"). Там Вите не слишком нравилось. Все это казалось ему чужим. Далеким. Неинтересным. Как будто он и впрямь принадлежал другому веку. Только молчал об этом. Тогда как Алик чуть ли ежедневно вздыхал о «балу в Лувре», на котором он должен был блистать, сводя с ума кавалеров, не оставляя надежд дамам и пленяя своей красотой и грацией самого короля.       "Бал! Огромный зал, где скоро начнется бал! Я вижу его, я его вижу!» - стонал Алик, когда Витя брал у него в рот.       Да, секс у них тоже был. Алик время от времени допускал Витю к своему изящному, ухоженному телу, милостиво дозволяя пососать. Как ни странно, «тонкий и звонкий» Алик еще и распечатал увальня Витю сзади. Причем Алик признавал только одну позу: когда сам он лежит на спине, а Витя на нем скачет. Прекрасному миньону не пристало напрягаться, пусть пашут другие. Витя и пахал. Задницей. Да, он знал, что Алик относится к нему свысока, видит в нем прислугу и мальчика для секса. Но все же он любил Алика. А вот любил ли Алик Витю?       Витя задавался этим вопросом. Вообще-то Алик был из числа тех, кто глубоко и беззаветно любит себя и только себя. И все же Вите казалось... Нет. Конечно, просто казалось.       Алик иногда принимал клиентов у себя дома. Когда клиент приходил к Алику, Витя обычно оставался в своей комнате и старался не шуметь, хотя стены в "сталинке" были такими толстыми, что в соседней комнате можно было хоть из пушки палить, все равно не услышишь.       Но однажды Алик явился озадаченный и озабоченный. Даже растерянный. Таким Витя его еще никогда не видел. ***       - Слушай, мышь моя серая, тут вот какое дело, - задумчиво произнес Алик, устраивая в кресле свою драгоценную попку. - Даже не знаю, как и сказать-то... Короче, нарисовался один перец. Я его не видел, это мне мой... хм, коммерческий агент сообщил. Перец очень, ну просто очень богатый. Готов отвалить сразу пяток грина за визит сюда.       - Пять тысяч долларов?? - у Вити глаза на лоб полезли. - Слушай... Это... Он что, больной?..       - Вот и я сомневаюсь, - задумчиво сказал Алик. - Я, конечно, дорого ценю свою попку. Но... Тут ещё вот что. Слушай, а ты, часом, ммм... не светился по этому делу?       - Не понял... По какому делу?       - Понимаешь, этот клиент хочет нас двоих.       - Что? - у Вити отвисла челюсть. - Нас? Двоих? В смысле... и меня, что ли?       - Вот именно. И тебя. Я потому и спрашиваю: может, ты тайком тоже... хм, ну, на сайтах эскортных свои фотки выставлял?       - Да... да... ты... что... - глотал воздух Витя.       - Да вот и я думаю, хрень какая-то. На тебя же без слез не взглянешь. Но клиент этот откуда-то и тебя знает. И хочет сразу с нами двоими.       - А что за клиент? - с подозрением спросил Витя. - И откуда он вообще обо мне знает? Я же... Ну был с тобой в клубах, но...       - Наверное, там он нас двоих и заметил, больше негде, - задумчиво пробормотал Алик. - Хотя чем ты его мог зацепить?       Он бросил презрительный взгляд на Витю. Вообще-то для Вити каждый такой взгляд Алика был как нож острый, но он стоически терпел. Он любил своего капризного миньона.       - Слушай, а может, это маньяк? – нахмурившись, спросил Витя. - Что-то уж странно все это.       Алик пожал плечами.       - Вообще-то фирма, на которую я работаю, надежная. Там маньячил за версту чуют и отшивают. Говорят, что приличный тип. Но имя в секрете держат.       - А что он хочет-то? Ну, в смысле, с нами...       - Да в том-то и дело, что никаких пожеланий нет. Просто встретиться. И всё. И это ещё более странно. Было бы нормально, если бы он, например, захотел трахнуть меня, а чтобы ты в костюме зайчика вокруг скакал. Ну или еще что-то такое. А тут... просто встреча. Причем у нас дома.       - Ну его нафиг, - сказал Витя. - Стремно всё это...       - Ты что, охренел?? – грозно сдвинул ровные, тщательно подкорректированные брови Алик. - Пять тыщ грина! За одну ночь! Ты понимаешь?? Ты вообще такие деньги в руках держал когда-нибудь? Серость непрокарябанная!       - Я за деньги не отдаюсь!       - Само собой. Такие как ты сами платят, потому что к ним никто и не подойдет!       - Алик, ты не понял? – спокойно сказал Витя. – Я не собираюсь ни в чем таком участвовать.       - Вить, - пожалуй, впервые за время их знакомства Алик смотрел на Витю не с превосходством, а с мольбой. – Ну, пожалуйста! Ну что тут такого, а? Мы даже не знаем, чего он хочет. Если он совсем конченый извращенец, то повернешься и уйдешь, что я тебя, наручниками, что ли, прикую?       - А кто тебя знает?       - Вить! Ну, плиииз!       - Алик, да мне это противно! Не могу я. Не могу!       Прекрасные глаза Алика полыхнули гневом, он явно собирался сказать что-то вроде: «Тогда выметайся!», но вместо этого послал Вите одну из своих самых ослепительных улыбок, от которых таяли его клиенты, и игриво спросил:       - А если я вот так сделаю?       Витя ничего не успел понять, как его треники были спущены, а член оказался во рту Алика, который приступил к делу с опытом и знанием. Витя застонал от первых же движений языка хастлера. Никто никогда не делал ему ничего подобного. Алик позволял ему только насаживаться на себя. А теперь этот красавчик стоял перед ним на коленях и время от времени устремлял на него взгляд прекрасных карих глаз с поволокой.       - Да, да, да… - шептал Витя, понимая, что сдается. ***       Алик развернул масштабную подготовку к встрече с загадочным клиентом. Заставил Витю буквально вылизать комнату, где должны были принять гостя. Затем приступил к решению вопроса с одеждой. Хотя никаких пожеланий клиент не высказывал, Алику не впервой было иметь дело с такими ситуациями. Для этого у него был вариант «классика», а именно: узенькие джинсы, красиво обтягивавшие его аппетитную попку, приталенная рубашка, браслетики и фенечки (умеренно), еле заметный слой макияжа, узенькие трусики, но ни в коем случае не стринги!       Витю тоже облачили в узкие джинсы, напялили на него, несмотря на протестующий писк, бирюзовую маечку, повелели нацепить три фенечки, слегка припудрили физиономию и тщательно уложили волосы.       - Не Бог весть что, но если выключить свет, отвернуться и крепко зажмуриться, то очень даже ничего, - со скепсисом резюмировал прекрасный Алик.       - Может, все-таки без меня? – уныло вопросил Витя, но был проигнорирован.       - Ну почему я должен жить среди этой серости? – театрально заламывая красивые руки, завел привычную пластинку Алик, любуясь в зеркало на себя, несравненного. – Я же рожден для другого! Лувр. Бал! Хочу туда! Где будет бал! Хочу! Хочу! – последние слова он произнес нараспев, крутя соблазнительной задницей.       А Витя подумал, что быть лакеем в королевском дворце, возможно, было бы лучше, чем ввязываться в сомнительную авантюру с непонятным маньячилой.       Но эти размышления были прерваны звонком в дверь.       - Пришел! – поднял ухоженный пальчик Алик. – Вперед! Не бойся, просто улыбайся и старайся помалкивать. Все будет нормуль, мой серый котик, вот увидишь!       Он решительно направился к двери. Витя робко потрусил за ним. Больше всего ему сейчас хотелось юркнуть в свою комнату и закрыться изнутри. И желательно забаррикадировать дверь шкафом.       Алик открыл дверь. На пороге стоял клиент. Алик одарил его одной из своих фирменных улыбок: в меру скромной, в меру приветливой, в меру блядской. Это у него называлось «вариант нейтрал», когда он не знал, что именно любит клиент.       - А мы вас уже ждем. Проходите, - радушно произнес Алик. – Я Алик.       Он протянул клиенту руку, чтобы задержать ее в его руке чуть дольше положенного. Но номер не прошел. Рукопожатие клиента было совершенно обычным, без намека на что-то такое.       - А это Витя, - с той же улыбкой сказал Алик, вытаскивая компаньона вперед едва ли не за шкирку. – Он стесняется, для него ваше предложение стало полной неожиданностью. Но он готов…       - Да, да, - рассеянно сказал посетитель. – Что ж, давайте поговорим.       Он, к удивлению Вити, не представился. Впрочем, для опытного Алика такая ситуация была не внове. Далеко не все клиенты называли свои имена. Многие предпочитали трах вообще без единого слова.       На первый взгляд, гость выглядел совершенно обычным человеком. А на второй взгляд… совершенно необычным. Дело в том, что о нем нельзя было сложить никакого впечатления. Лицо – то ли узкое, то ли круглое. Нос – то ли прямой, то ли курносый. Глаза – то ли большие, то ли маленькие. Цвет глаз – как будто все время разный. Губы – то ли тонкие, то ли пухлые. Возраст – то ли молодой парень, то ли мужик в возрасте. То ли тонкий и звонкий, то ли крепкий и сильный. Он весь был каким-то текучим, постоянно меняющимся, ускользающим. Так, во всяком случае казалось Вите. Что казалось Алику – оставалось неведомым. Тот, если и был озадачен, то никак этого не показывал, действуя как профи, задавая гостю ненавязчивые вопросы о том, что тот предпочитает: кофе, чай, вино или что-то покрепче, чем именно хочет заняться и так далее. Алик был в меру обворожителен, в меру развязен, в меру игрив, в меру скромен.       Но гость не реагировал на испытанные приемы Алика. Никак не давал понять, как именно он хочет развлекаться сразу с двумя парнями. Алик твердо знал лишь одно: положенные им пять тыщ гринов гость уже заплатил через «коммерческого агента».       - Мы к вашим услугам, - белозубо улыбнулся Алик, исчерпав все свои приемы. – Готовы выполнить ваши пожелания. Я… и мой друг. Правда, вас должны были предупредить, что у моего друга нет никакого опыта. Ммм… как вы о нём узнали, если не секрет?       Последний вопрос профессионал не должен был задавать. Ибо это было непрофессионально. Но странная ситуация выбила из колеи даже видавшего виды Алика.       - Я представляю силы, которые знают всё и обо всех. В том числе и о вас, - произнес странный клиент с самым серьезным видом.       Улыбка на гладком лице Алика застыла. Витя, не будучи профессионалом, смотрел на гостя с нескрываемой настороженностью. «Псих, стопудняк», - подумал он.       - Скажу прямо, меня не интересует секс, - продолжал клиент как ни в чем не бывало. – Мне лишь нужно было встретиться с вами двумя одновременно.       Алик приподнял ухоженную бровь. Витя напрягся еще больше.       - Нет, я не маньяк и не психопат, - улыбнулся гость, как будто читавший их мысли. – И не сотрудник спецслужб. Я не собираюсь делать с вами ничего плохого. Совсем напротив. Я послан сюда, чтобы исправить допущенную в отношении вас ошибку. Очень серьезную ошибку, которая причиняет каждому из вас душевный дискомфорт.       Теперь уже и Алик смотрел на гостя с нескрываемой опаской.       - Ближе к делу, - произнес гость с ободряющей улыбкой. – Каждый из вас чувствует, что родился не в своем веке, не так ли? Что должен жить не здесь и не сейчас, - гость обвел рукой окружающее пространство, - а в конце XVI века, не так ли?       Алик и Витя замерли.       - При дворе французского короля Генриха Третьего, - деловито уточнил гость. Челюсти парней поползли вниз.       - Вы кто? – спросил потрясенный Алик, позабыв про свои блядско-великосветские манеры.       - Как я уже сказал, представитель высших сил, - улыбнулся гость. – Настолько высших, что это неподвластно человеческому пониманию. И сам я принял человеческий облик лишь ради того, чтобы вам было удобнее со мной общаться.       Точно! Теперь Витя понимал, что сразу насторожило его в странном, изменчивом облике гостя. Потусторонность. Он казался чем-то вроде проекции или голограммы. Чем-то, что лишь в точности похоже на материальное, но таковым не является.       - Вы кто? – это уже вопросил Витя. Хриплым голосом.       - Не бойтесь, - снова улыбнулся гость. - Я не дьявол и не его представитель. Совсем наоборот. В вашим понимании я ангел. И, если использовать земные понятия, в мои обязанности входит распределять души по эпохам и мирам, для которых они созданы. Я не один, нас целая команда. Бригада, если угодно. Вы сами понимаете, работы у нас очень много, и иногда происходят досадные ммм… логистические накладки, скажем так. Проще говоря, случается, что души, предназначенные для одной эпохи, по ошибке направляются в другую эпоху. Вот как в случае с нами.       - Как в случае с нами, - растерянно повторил Алик. – Да! Да! – внезапно завопил он. – Я же знал! Я чувствовал! Я, - он закатил глаза, - я рожден не для этой убогости! Я предназначен для другого! Для роскоши! Для блеска! Я…       А Витя молчал. Он почему-то не испытывал ни удивления, ни волнения. «Значит, все-таки конюхом. Или полотером», - обречённо пронеслось в мозгу. Но и это его ничуть не взволновало. Словно было чем-то неизбежным.       - Да, да, я знаю, что вас часто посещают видения бального зала в Лувре, - с доброжелательной улыбкой обратился представитель высших сил к Алику.       - Да, - прошептал тот с таким видом, как будто сейчас лишится чувств. – Да… Я должен быть там. В Лувре. А не в этой убогой конуре!       - А вы? – обратился ангел-распределитель к Вите. – У вас ведь тоже бывают видения, не так ли?       - Бывают, - неохотно сказал тот.       - И какие же?       - Вижу лакея. Или конюха. Ему то пинка под зад дают, то пол мыть заставляют.       - Именно, - удовлетворенно сказал гость. – В том мире, для которого вы созданы, вам и впрямь предстоит увидеть этого лакея…       - Но я не хочу туда! – вдруг заявил Витя. – Зачем мне это? Мне и тут в общем… не так уж плохо…       - Спятил? – едва не завизжал Алик. – Это не наша эпоха! Тебе же русским языком объяснили! Каким тебе надо объяснять? Старофранцузским?? Не слушайте его, - обратился Алик к гостю, послав ему одну из самых обворожительных своих улыбок. – Он просто не понимает своего счастья! Ведь все разъяснилось! Вы же перенесете нас из этой жо… ах, прошу прощения, из этого убогого мира с его серостью и грубостью в тот век, для которого мы созданы, не так ли?       - Безусловно, - с готовностью подтвердил гость. – И сразу хочу пояснить. Там вы окажетесь в телах вполне взрослых людей. Ваших ровесников. Собственно, они - это вы и есть. В каждом из этих людей заключена часть вашей души и вашего разума. Но… по нашему недосмотру они живут там, как бы это сказать? Недоделанными что ли. Без вас их личности неполные. Почти пустые.       - Дебилы что ль? – уточнил Витя, и тут же получил испепеляющий взгляд Алика.       - Нет, не дебилы. Просто никчемные, - спокойно пояснил ангел-распределитель. - Неспособные выполнить свое предназначение. Ваш приход дополнит их разум, и они, наконец, смогут совершить что-то полезное. То, для чего, собственно, и были сотворены.       - А… мы? То есть что тут с нами будет? С нашими телами? – допытывался Витя. – Когда наши души переселятся в прошлое?       - С вашими телами? Ничего особенного, - пожал плечами представитель высших сил. – Тела – лишь прах, взятый из земли. В землю он и возвратится. Здесь ваши тела будут мертвы. Конечно, мы не заинтересованы в скандале, замаскируем всё под несчастный случай. Отравление бытовым газом. Или некачественной сивухой, например. Несущественно. Для вас уж точно несущественно.       - Погодите-погодите, - напрягся Витя. – Так что, мы, значит, уже не сможем вернуться сюда? Мы отправимся туда, в XVI век, навсегда?       - Ну, конечно, навсегда! – раздраженно посмотрел на него Алик. – Мы рождены для другого века! Я уж точно! Не знаю, кем ты там будешь, конюхом или кем там, а я, наконец, окажусь в Лувре! При королевском дворе! Мы согласны, согласны! – он снова обратился к гостю. – А этого даже не слушайте, он вообще тупой и ничего не понимает!       Гость рассеянно кивал, развернув пожелтевший пергамент, который извлек из-за пазухи.       - Минуточку, я на всякий случай сверяюсь с выпиской из Книги судеб, чтоб на сей раз уж точно без путаницы, - пробормотал он. – Да, всё так. Всё так. Оба должны быть в Лувре. При дворе Генриха Третьего. Да. При вселении в свои тела вы разом обретете разум и память их нынешних обладателей. Просто дополните их своими. Произойдет своего рода слияние.       - Я всегда знал, - в экстазе шептал Алик. – Лувр… Бал… Оооо!       Он снова закатил глаза, как будто готов был лишиться чувств. Но на сей раз действительно их лишился. Навсегда. Бездыханное тело прекрасного Алика медленно оседало на пол.       Витя смотрел на это расширившимися от ужаса глазами.       - Я сочувствую вам, Виктор, - произнес ангел-распределитель. – Вам придется очень трудно. Я знаю, что вы и в этой эпохе жили трудно, а уж в той… - он покачал головой и вздохнул. – Мужайтесь. Вам придется столкнуться с очень большими проблемами. Но что делать! Таково ваше предназначение.       - Подождите, - пролепетал Витя. – Может… а может не надо, а? Может, я лучше здесь останусь?       - Увы, никак невозможно, - развел руками ангел-распределитель. – Каждая душа должна выполнить свое предназначение. Иначе в чем смысл ее существования?       - Но быть лакеем… - запротестовал было Витя, но тут перед его глазами закружился серый туман, в котором исчезло всё.       В комнате теперь лежало два бездыханных тела. Ухоженное, точеное тело Альберта Тупикина – звезды гей-эскорта. И тело скромного парня, увальня-рохли Вити Ермошина, так и не ставшего историком-медиевистом.       А представителя высших сил и след простыл. Как будто его и не было. Зато словно из воздуха возникла поллитра паленой водки. Ну, траванулись парни паленкой да и коньки отбросили, бывает, чё.