Мантуанская интрига, или Попаданцы при дворе Генриха III

      Едва шпаги виконта д’Авады и графа Авогаро, зазвенев, скрестились, д'Эпернон вскрикнул, побледнел как полотно и бочком выскользнул из комнаты. Впрочем, не в коридор, где тоже звенели шпаги и шла битва между королевскими гвардейцами и людьми Авогаро, а в потайной ход, через который можно было улизнуть из дворца.       Витторио остался в комнате. Да, он знал, что сейчас настал черед Альбера сражаться с Авогаро. И что он не должен, не имеет права вмешиваться. Но Витторио поклялся себе, что Авогаро в любом случае не уйдет отсюда живым. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. И Витя Ермошин, при всем своем гуманизме представителя XXI века, был полностью солидарен в этом вопросе со средневековым пылким герцогом.       Авогаро бросался на Альбера как тигр. Но тот, поднаторев в последнее время в схватках и упражнениях, умело парировал эти выпады. Кроме того, Альберу снова помогало знание приемов фехтования, которыми владел Алик и о которых в XVI веке еще понятия не имели.       Авогаро напоминал ураган - черный, страшный, стремительный. Виконт же казался воплощением легкости и грациозности. Казалось, ему ничего не стоит отбивать удары графа. Витторио не верил своим глазам, и ему казалось, что без вмешательства высших сил тут не обошлось. Так это было или нет, но битва продолжалась.       В роскошных покоях королевского фаворита с их изысканным убранством нарастали хаос и разгром. На пол летели, рассыпаясь на тысячи осколков вазы и кувшины из тончайшего фарфора, изысканная резная мебель была разломана на куски. Причем главную партию в этом погроме исполнял граф Авогаро, а вовсе не Альбер, который порхал как бабочка, изящно уворачиваясь от летевших в него предметов посуды и мебели.       - Кажется, граф, вы неплохо усвоили уроки, которые мы вам преподали, - со смехом заметил Альбер.       В ответ раздалось проклятие и последовал новый шквал ударов шпагой, которые Альбер отбил с прежней непринужденностью. Витторио следил за происходящим, затаив дыхание. Да, он чувствовал страх за Альбера, но сильнее этого страха было восхищение своим возлюбленным - тем, как тот фехтует, отражает натиск Авогаро и беспрерывно контратакует. Да, это был бой Альбера! По праву бой Альбера, Витторио это понимал. И молил небеса, чтобы тот вышел победителем или хотя бы не погиб. Не погиб. Потому что без Альбера жить ему будет незачем. Ни в XVI веке, ни в любом другом.       Витторио вспомнил о таинственном представителе высших сил, который однажды заявился в квартиру Алика Тупикина и перетащил их в Париж XVI века.       - Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, он ведь не должен погибнуть, я ведь люблю его! - бормотал Витторио, мысленно взывая к таинственному незнакомцу.       И... внезапно дверь в покои д'Эпернона отворилась и на пороге появился какой-то человек. Увлеченные схваткой Альбер и Авогаро не обратили на незнакомца никакого внимания. А Витторио заметил его сразу. И вздрогнул. Потому что узнал. Это был тот самый посланец высших сил.       На сей раз он был одет в придворную одежду XVI века. И лицо его казалось незнакомым. Но это был, несомненно, он! Он. Потому что облик его снова был текучим, ускользающим. Невозможно было понять: стар он или молод, красив или уродлив. Нельзя было даже точно сказать: высокого он роста или низкого. Вроде бы он не менялся, но всякий раз казался разным. Ошибиться было невозможно!       Посланец высших сил заметил взгляд Витторио, заговорщически улыбнулся, прижал палец к губам, а затем почему-то виновато развел руками.       "Что, опять они на небесах что-то напутали?" - мелькнуло в голове Витторио. И тут он вспомнил то, о чем совсем забыл и в теперешней панике, и в суматохе последних дней: да, действительно на небесах опять напутали! С графом Авогаро и доцентом Агафоновым.       Но… что, если посланец высших сил явился еще зачем-то? Скажет, что напутали и в третий раз и... их с Альбером разлучат? Нет. Нет, нет и нет, ни за что! Витторио понятия не имел, что он может предпринять, но твердо знал одно: без Альбера он жить не будет. Не будет, и точка.       Посланец высших сил как будто прочитал мысли Витторио и ободряюще улыбнулся.       И почти в то же мгновенье Альбер вдруг сделал резкий выпад, и его шпага вонзилась в грудь Авогаро.       У того на лице появилось изумление, как будто случилось то, что никогда не могло случиться. Авогаро захрипел, выронил шпагу, опустился на одно колено, схватившись за грудь. Лицо было искажено болью и ненавистью. Он пытался что-то сказать, но не мог. Однако в его темных глазах ясно читались проклятия и в адрес Альбера, и в адрес Витторио.       Альбер улыбался - чуть горько. А Витторио был мрачен. Ему было не по себе. Он так и не смог привыкнуть к тому, что подобная смерть в XVI веке - дело обычное. Да, он ненавидел графа, но в глубине души вовсе не желал ему смерти, пусть даже этот человек с черной душой много раз пытался его убить.       Вновь Витторио растерянно посмотрел на представителя высших сил.       А тот снова улыбнулся и подошел к лежавшему на ковре Авогаро.       - Дорогой граф, не переживайте, вы не умрете, - торопливо заговорил посланец. - Точнее, вы, конечно, умрете, но вам предстоит новая жизнь. Тут у нас произошла небольшая ошибка… Вы вообще-то должны были родиться в XXI веке и не здесь, а в стране, где жили эти господа... ах, впрочем, вы же не знаете, где они жили... Но не страшно, вы узнаете это на месте. И там сориентируетесь.       Помутившийся было взор Авогаро прояснился, он смотрел на посланца высших сил как на конченого сумасшедшего. А тот, ничуть не смущаясь, продолжал       - Видите ли, граф, мы на небесах иногда, бывает, путаем с распределением человеческих душ по эпохам и странам. Увы-увы, человеческих душ миллиарды, поэтому ошибки просто неизбежны, хоть мы и стараемся изо всех сил их избегать. Герцог Монферрат и виконт д'Авада могут это подтвердить, ведь они тоже стали жертвами нашей досадной оплошности. Но не беспокойтесь, мы всегда исправляем свои ошибки!       - О чем я должен беспокоиться? - прохрипел граф, глядя на посланца высших сил то ли с недоумением, то ли с ненавистью, то ли и с тем, и с другим одновременно. - Убирайтесь к черту!       - Нет-нет, граф, к черту убраться я никак не могу, - ничуть не обидевшись продолжал свою речь посланец. - Ибо не принадлежу к числу падших ангелов, обитающих в аду, а наоборот, явился из рая, если вам угодно...       - Да убирайся куда хочешь, хоть в ад, хоть в рай! – через силу проговорил Авогаро. - Болван, ты разве не видишь, что я умираю? Почему я перед смертью должен слушать твои бредовые россказни?       - О, граф, вы заблуждаетесь, мои россказни вовсе не бредовые, - представителя высших сил вывести из себя было решительно невозможно. - Напротив, я хочу подготовить вас к тому, что вам предстоит. Видите ли, в XVI век вы попали по недоразумению. И, сказать по правде, натворили тут немало дел, которых лучше было бы не творить. Все эти ваши интриги, заговоры, покушения... Нехорошо, граф, нехорошо.       - Да кто ты такой, чтобы мне указывать!       - Как я вам уже говорил, я посланец небесных сил... В вашем понимании - ангел. Да-да, граф, и не стоит смотреть на меня как на безумца. Конечно, в вашем представлении ангелы выглядят совсем не так как я. Но, поверьте, это лишь ваше представление. Я просто стараюсь выглядеть как человек, чтобы не слишком воздействовать на ваш рассудок, тем более что ему предстоит пережить немало неожиданностей... Но, повторяю, не беспокойтесь. Я пришел к вам с добрыми вестями. Конечно, любезный граф, за злодеяния, которые вы совершили, вас однозначно ждал бы ад, где для вас уже готова сковородка. Но вам повезло. Вместо ада мы отправим вас туда, куда вашу душу предполагалось отправить изначально. Полагаю, вы слышали о России... Ах, нет, о России вы не могли слышать. Но это неважно. Россия – это то место, куда мы вас отправим. В XXI век. Есть там некий доцент Агафонов. Точнее будет. И этим доцентом будете вы. Ибо так предначертано свыше и так предполагалось изначально.       Благородный виконт с ужасом посмотрел на светлейшего герцога. Тот стоял с совершенно безмятежным видом.       - Ты знал?? – прошептал виконт.       - Догадался, - тоже шепотом ответил тот. – Когда был у него в доме. И поэтому назад, в XXI век не хочу. Пусть доцент там как-нибудь без меня…       - Меня туда тоже теперь ни ангелы, ни черти не затащат, - проворчал виконт. - Теперь ясно, почему он там, в универе, до нас так доёбывался...       - Что ж, граф, вам пора. Вас уже ждут в XXI веке, - произнес посланец высших сил. Граф из последних сил приподнялся, глаза его широко открылись, он попытался что-то сказать, но упал замертво. Душа его отлетела – не в ад, не в рай, а в XXI век. А посланец высших сил с озабоченным видом вытащил из кармана нечто вроде свитка и пробежал по нему глазами.       - Ах, Боже мой, только этого не хватало! Пьяный негр из штата Кентукки оказался в теле испанской инфанты... ах, простите, не негр, конечно, а афроамериканский рэпер, злоупотребляющий алкоголем. В Мадриде переполох. Какой ужас! И на небесах нам нет покоя! Друзья мои, прощайте, мне пора! Выводить негра из запоя и выселять его из инфанты. А инфанту – из негра. Нет, это решительно невыносимо!        - Стой! – не сговариваясь, в один голос воскликнули герцог и виконт, схватив ангела-распределителя за руки. – А ну стой, есть вопросы!                                                                   ***       Герцог Монферрат, виконт д'Авада и посланец высших сил стояли в саду Тюильри над берегом Сены. Они беспрепятственно покинули дворец, поскольку гвардейцы Крийона уже справились с клевретами графа Авогаро, чье бездыханное тело так и осталось лежать в покоях д'Эпернона, а душа, судя по всему, уже осваивалась в XXI веке в качестве зловредного доцента Агафонова и готовилась мучить несчастных студентов.       Светило солнце, дул свежий весенний ветер, воздух был чистым и свежим. Альбер и Витторио выглядели счастливыми и расслабленными, а вот ангел-распределитель казался озабоченным, хотя и держался, как обычно, максимально корректно.       - Я готов ответить на все ваши вопросы, друзья мои, - сказал он немножко нервно. - Просто прошу понять меня правильно, нужно срочно решить вопрос с испанской инфантой и пьяным негром... А потом... Ох, я уверен, что мы еще где-то напутали! Увы-увы, покой нам только снится. Не только людям на земле, но и ангелам на небесах!       - Что ж у вас за бардак там, на небесах? Прям страшно становится, - проворчал Альбер. - Вы случайно в ад людей по ошибке не отправляете?       - Нет-нет, что вы, это совершенно исключено! – испуганно воскликнул ангел-распределитель. - Поверьте, за этим у нас установлен жесточайший двойной контроль. Даже если мы по ошибке отправим в ад человека, который этого не заслуживает, то черти, которые стерегут врата ада, его просто не впустят туда. Приличный человек в аду для них все равно что... все равно что для нас адское зловоние! Они на дух не переносят приличных людей и бегут от них как черти от ладана.       - На то они и черти, - глубокомысленно заметил Витторио. - Но черт с ними! Дорогой ангел, я и мой друг хотим спросить вас о другом. В чем все-таки смысл всего того, что с нами произошло?       - Как в чем? - удивился ангел. - Теперь вы живете полноценной жизнью. Живете, а не просто влачите существование! Разве это не прекрасено?       - Но смысл-то в чем? - продолжал допытываться Витторио.       - Как в чем? В этом! В том, чтобы жить полноценной жизнью! Радоваться. Любить своего ближнего, творить добро, - удивленно сказал ангел.       - Ага, добро творить... кулаками, - проворчал Альбер.       - Желательно без кулаков, конечно, - заметил ангел-распределитель. - Но мы понимаем, что не всегда это получается. Скажу вам откровенно, друзья мои, у меня самого иногда руки чешутся... И спасает только то, что я духовная сущность, а материальный облик с руками и прочими конечностями принимаю лишь в тех редких случаях, когда приходится спускаться с небес на землю. Иначе, боюсь, не сдержался бы и тоже врезал кому-нибудь от всей ангельской души.       - И все же, - не унимался Витторио. - Странно это всё. Мы живем сейчас в XVI веке, но ведь мы знаем, что будет дальше. Потому что жили в XXI веке. Например, что короля Генриха Третьего убьет монах - приверженец его врагов. Что почти все королевские фавориты тоже будут убиты. Наконец, мы тут вели дипломатическое сражение за Мантую и Монферрат. Но ведь нам известно, что никакой славной истории у Мантуи и Монферрата не будет. Это всего лишь мелкие герцогства, которые в конце концов станут провинциями Италии. И вот вопрос, - грустно вздохнул герцог, - вот в чем смысл делать что-то, если все известно заранее?       - Но вы же делали! - возмутился ангел. - И делаете!       - Да, но невольно задаешься вопросом: зачем? Чтобы отыграть роль в пьесе, финал которой тебе известен? - печально вопросил Витторио.       - Финал вовсе не известен! - возразил ангел-распорядитель.       - Как это не известен? – встрял в разговор Альбер. - Мы все-таки историю изучали! Мы знаем все, что будет на пять веков вперед! И знаем, что не будет никакой Мантуи, никакого Монферрата! Да и Савойи тоже. И спрашивается, вот на фига весь этот цирк с конями, с графом этим больным на всю башку, со всеми другими дебилами?       - Альбер, вы всё-таки теперь благородный виконт, не стоит выражаться языком гопника XXI века, - ангел обиженно надул губы. - Не позорьте герцога, он же вас любит!       - И, кстати, о любви, мы же - содомиты, а значит в аду гореть будем, так ведь? - продолжал ехидно допытываться Альбер. - И почему же тогда вы, представитель небес, про нашу любовь тут говорите? Это же... смертный грех!       - Любовь, если она подлинная, всегда выше греха! – твердо заявил ангел. - Настоящая любовь всё покрывает, всё искупает и всё преображает! Вот из этого и исходите, друзья мои. Ну что же мне, мне пора. Негр с инфантой...       - Да погоди ты, успеешь ещё к своему негру с его инфантой! - благородный виконт никак не хотел отказываться от плебейских манер. - Просто скажи, вот на хрена нам надо было разводить всю эту канитель с дипломатией, если все равно Мантуи как государства в конце концов не будет?       - Зачем? - подхватил Витторио. - Зачем? Просто потому что мир - театр и люди в нем актеры, да?       - Нет, друзья мои. Мир – не просто театр. Открою вам тайну: вселенных бесконечное множество, - улыбнулся ангел. - Они рождаются каждый миг. Вы сами творите свою Вселенную, запомните это. Вы тоже творцы наряду с Творцом. И что будет в вашей Вселенной - зависит от вас. В этой Вселенной ничто не предопределено. Ни судьба Мантуи. Ни судьба Франции. Ни ваша судьба. Всё в ваших руках.       - А Авогаро? Он же стал или станет доцентом Агафоновым! – задумчиво спросил Витторио. – Доцент – это, конечно, куда более безобидно…       - … но тварью он будет еще той! – немедленно подхватил Альбер.       - Вы видели доцента в прежней своей вселенной, - загадочно улыбнулся ангел. – И до того, как вы из нее исчезли. Откуда вы знаете, что будет с ним дальше? Все в его руках. И в ваших. Так что дерзайте юноши!       И ангел растворился в воздухе.       Альбер и Витторио смотрели друг на друга и хлопали глазами. А затем столь же растерянно заулыбались.       - Ну что, дерзнем, виконт? – с ехидцей спросил Витторио. – Изменим историю?       - А куда нам деваться-то? - фыркнул Альбер. - Дерзнем, конечно. Герцог, блин!                                                       ЭПИЛОГ       Спустя пять лет после описанных нами событий, в такой же погожий весенний день улица Сент-Оноре, ведущая к Лувру, была запружена народом. Толпы зевак собрались поглазеть на приезд в Париж молодого Витторио Гонзаго, герцога Мантуанского. Он вступил на мантуанский престол два года назад после того, как его отец мирно скончался в своей постели. Поначалу от нового правителя Мантуи, совсем еще молодого, не ожидали ничего значимого. Несмотря на одержанную герцогом в Париже дипломатическую победу над Савойей, которую никто не предвидел и которая стала для всех полной неожиданностью, нового мантуанского повелителя по привычке считали слабым и изнеженным юношей, думающим только о собственных удовольствиях и не способным к управлению пусть и маленьким, но все же государством. Однако вскоре все смогли убедиться, что это совсем не так. Герцог развил бурную деятельность, начав проводить в жизнь преобразования в самых разных сферах. Он учредил в Мантуе университет, в который пригласил именитых ученых из разных стран. Принялся развивать медицину, а также инженерное дело. При этом многие инженерные решения он, к изумлению своего окружения, предлагал сам. В Мантую потянулись и представители мира искусства, в первую очередь музыкального. Но этим дело не ограничивалось. В отличие от правителей соседних государств герцог Мантуанский не повышал налоги, а напротив, снижал их. Поначалу это сочли глупостью или даже проявлением сумасшествия. Простолюдины ликовали, знать роптала. Но герцог твердо сказал на своем, заявив, что подданных следует не давить налогами, а напротив, поощрять их труд, что пойдет только на пользу герцогству. И оказался прав. Мантуя стала стремительно развиваться и богатеть. Разумеется, это привлекало хищные взоры соседей, в первую очередь Савойи, которая по-прежнему была не прочь наложить жадную лапу на маленькое герцогство, становившееся все более лакомым кусочком. Но у Мантуи был могущественный защитник – Франция, подписавшая с маленьким государством договор. А кроме того, молодой герцог развил лихорадочную дипломатическую деятельность и добился гарантий безопасности для Мантуи также и от габсбургской империи. Все это заставило алчных соседей спрятать свои когти. Они поняли, что герцог Мантуанский оказался куда умнее и деятельнее, чем они полагали. И что его неожиданный дипломатический успех в Париже вовсе не был случайностью.       Впрочем, говорили и о том, что своим неожиданным достижениям герцог во многом обязан своему любимцу д’Аваде. Откуда взялся этот д’Авада маркиз – никто толком не знал. Ходили странные слухи, что он – самого низкого происхождения и был чуть ли не лакеем. Но в эти слухи мало кто верил. Разве мог утонченный отпрыск дома Гонзаго связать свою судьбу с каким-то жалким лакеем? Гораздо большее распространение получила версия, что д’Авада происходил из старинного, но обедневшего дворянского рода откуда-то с севера Франции. Или с юга Италии. Или с востока Испании. Но все версии сходились в одном: этот человек сумел очаровать юного герцога, чья любовь к мужчинам ни для кого не была секретом, стал его любовником, за что был осыпан милостями: сначала получил титул виконта, а после смерти старого герцога Мантуанского новый повелитель Мантуи сделал своего фаворита маркизом и назначил его канцлером Мантуи, то есть премьер-министром. Разумеется, поначалу это назначение было встречено ухмылками и насмешками, и все ожидали скорого падения временщика, совершенно не искушенного в политике. Но, как и в случае с герцогом, скептики просчитались. Маркиз д’Авада оказался хитрым, цепким и умелым управленцем, сразу показавшим свои зубы. Он деятельно и умело воплощал в жизнь замыслы герцога, бдительно охранял своего повелителя от любых опасностей, безжалостно расправлялся с его врагами. Маркиз дважды раскрывал заговоры против молодого герцога Мантуанского.       Заговорщики по приказу канцлера были брошены в темницу. Канцлер не скрывал, что с удовольствием отправил бы их на эшафот, но герцог Мантуанский после своего восшествия на престол одним из первых указов отменил смертную казнь, заявив, что вопросы жизни и смерти должны решаться на небесах, а не на земле.       И вот теперь, спустя два года, герцог Мантуанский и его грозный канцлер снова прибыли в Париж по приглашению его величества Генриха Третьего, чтобы заключить новый договор с Францией. Теперь ситуация изменилась, Мантуя стремительно превращалась в могущественное государство, ее армия по своей силе была уже сравнима с савойской. И теперь уже король Франции был заинтересован в союзе с Мантуей больше, чем сама Мантуя была заинтересована в союзе с Францией.       Парижане вовсю глазели великолепную процессию. Впереди на вороном коне ехал статный красавец – маркиз д’Авада, разодетый в шелка и бархат. За ним в элегантной карете, ничего общего не имевшей с рыдванами той эпохи, ехал сам герцог Мантуанский.       Этот неженка так и не полюбил верховую езду, предпочитая передвигаться в экипажах на мягких подушках. Он был одет в светло-голубой камзол, усыпанный бриллиантами. Бриллианты сверкали и на руках герцога, когда он приветствовал встречавшие его толпы. На лице молодого правителя Мантуи не было ни тени надменности и высокомерия, наоборот, он выглядел приветливым и слегка задумчивым. Возле кареты герцога двигались всадники-телохранители, за ним в каретах – его придворные, а на лошадях – мантуанские гвардейцы в светло-синих мундирах, расшитых золотом.       Эта процессия поражала блеском и великолепием, которые свидетельствовали, что Мантуя теперь не просто маленькое герцогство, чье существование зависит от воли других государств. Теперь с Мантуей следовало считаться. Французскому королю в том числе, не говоря уже о Савойе, которая слабела все сильнее, в том числе благодаря интригам канцлера д’Авады, который недолюбливал савойцев со времен своего знакомства с недоброй памяти графом Авогаро.       Герцог Мантуанский остановился все в том же особняке на улице Сент-Оноре близ Лувра, где жил когда-то, будучи послом.       И теперь они с Альером лежали в хорошо знакомой им спальне. За пять лет, что они были вместе, они так и не надоели друг другу. Как ни странно, Альбер уже и не ходил налево, открывая в своем Витторио все новые и новые таинственные глубины. И открываясь ему сам. Секс… секс у них был самый разнообразный. Но всегда вдвоем и только вдвоем. Впрочем, занятия любовью были всего лишь частью их любви. Сладкой, необходимой, неизбежной, но лишь частью. Ибо любовь их была неизмеримо больше. Теперь оба они знали, что сами творят свою вселенную. Вселенную, сотканную из любви.       - Знаешь, о чем я сейчас вспоминаю? – шепотом спросил Альбер, прижимаясь к Витторио.       - О чем же?       - О том, как я мечтал попасть на бал в Лувре. И попал… - он рассмеялся.       - А ведь завтра нам предстоит бал в Лувре. Король нас ждет, - заметил Витторио.       - Витька, а вдруг сейчас к нам снова явится этот ангел, скажет, что там опять что-то напутали, и опять я превращусь то ли в лакея, то ли конюха…       - Тогда я превращусь с тобой тоже, Алик.       Синие глаза смотрели серьезно и решительно.       - Со мной?       - Да. С тобой. Мы с тобой – одно. И эта вселенная - наша, - твердо сказал Витторио.       После чего его губы были запечатаны поцелуем.                                                             ***       Известный историк, профессор, член-корреспондент академии наук Сергей Николаевич Агафонов сосредоточенно набивал текст на экране ноутбука. Наконец, он поставил последнюю точку и устало откинулся на спинку кресла.       Профессор закончил труд, который считал главным в своей жизни. «Влияние социально-политических преобразований в Мантуе последней четверти XVI века на развитие Европы».       На стене перед доцентом висели два портрета. С одного на Агафонова смотрел светловолосый молодой человек с открытым лицом, облаченный в серо-голубое одеяние – элегантное и скромное. В его глазах профессор читал понимание и уважение.       С другого портрета на доцента смотрел разодетый в шелка и бархат, усыпанный драгоценностями брюнет с цепким и чуть ехидным взглядом, как будто подначивавший профессора. Агафонов беззлобно погрозил брюнету кулаком.       А под портретами висели две маленьких, выцветших фотографии студентов, которые давным-давно учились у Агафонова, но так и не доучились, ибо умерли. Про них давным-давно все позабыли. Но Агафонов хорошо помнил этих двоих. Он знал тайну их смерти, которая вовсе не была смертью. Как не была смертью и смерть графа Авогаро. Который наряду с герцогом Мантуанским и маркизом д’Авада был одним из объектов исторических исследований профессора Агафонова.       Профессор задумчиво улыбнулся. Странно переплелись их судьбы. И это переплетение изменило ход истории. В мире, где жил профессор, Мантуя стала одним из сильнейших государств, но не столько в военном, сколько в культурном и научном плане. Такие страны называют локомотивами развития. И началось это именно в последней четверти XVI века, когда на мантуанский престол взошел герцог Витторио Гонзаго, назначивший маркиза д’Аваду главой правительства.       Агафонов уже не испытывал к ним ненависти. Ненависть давно прошла. Профессор знал, что граф Авогаро совершил слишком много непоправимых ошибок, идя на поводу у своих страстей. И доцент Агафонов тоже. Но многое пришлось переосмыслить. Жизнь такова…       Теперь профессор Агафонов был уже безобидным приветливым старичком. Слегка чудаковатым отцом семейства. Чудаковатость заключалась в том, что он часто беседовал с висевшими на стене его кабинета портретами.       И фотографиями. При этом к фотографиям он обращался по фамилиям Ермошин и Тупикин и бормотал что-то насчет того, что "здесь вы были идиотами, но там-то хоть поумнели". К портретам же он обращался исключительно на французском. И не просто на французском, а на старофранцузском, которым непостижимым для окружающих образом он владел в совершенстве. И что именно он говорил портретам на старофранцузском - никто не знал, ибо не понимал.       Профессора Агафонова можно было назвать счастливым человеком. Потому что у него было все: любящая жена, хорошие дети, веселые внуки. Его уважали в академических кругах, поскольку он был одним из крупнейших современных медиевистов. И все же для счастья ему кое-чего не хватало. Сущего пустяка. Никогда граф Агавогаро, а после доцент, а затем профессор Агафонов не думал, что будет так тосковать. До такой степени, что однажды он взмолился, воззвав к тому самому ангелу, что перенес его в XXI век. Но ангел не отзывался. Тогда профессор обратился к портретам.       - Не знаю, в какой вы вселенной сейчас, но по старой памяти помогите! Ребята, ну что вам, жалко что ли?? Я скучаю без него!       И профессору почудилось, что на губах герцога Мантуанского, изображенного на портрете, как будто мелькнула улыбка. А разодетый в шелка и бархат маркиз д'Авада заговорщически подмигнул. Почудилось, конечно. Но у профессора появилось убеждение, что его мольба услышана. И обязательно будет исполнена. Когда он закончит главный труд своей жизни - о Мантуе и ее правителях.       И теперь, когда он поставил последнюю точку, он сидел, закрыв глаза, в кресле. И ждал.       И вдруг кто-то прыгнул к нему на колени, а лицо принялся облизывать теплый, мягкий язык.       - Арей, - прошептал потрясенный профессор, открыв глаза. - Арей, друг мой! Друг! Я так скучал по тебе!       Верный пес грозного графа Авогаро восторженно залаял и снова бросился облизывать профессора.       - Вообще-то, это против правил, достопочтенный профессор, - сказал кто-то рядом. - Обычно мы не исполняем подобных пожеланий, но...       Профессор обернулся. Рядом стоял уже знакомый ему посланец высших сил, ангел-распределитель.       - ...но не только вы тосковали по своему любимцу, но и бедный пёс тоже тосковал без вас. Вы с ним всё равно встретились бы в другом, лучшем мире, но за вас уж очень просили наши с вами общие знакомые, - продолжал ангел.- Тот, кто был герцогом Монферратом, просил передать вам, что не держит на вас зла. А тот, кто был виконтом, а затем маркизом д'Авада, просил передать, что если вы будете и дальше мучить бедных студентов, он вас вызовет на дуэль в лучшем мире. На мясорубках. Но не беспокойтесь, я уверил маркиза, что вы давно изменились. Иначе я ни за что бы не взялся за это.       - Спасибо, - растроганно прошептал профессор. - Арей. Арей! Друг мой! Мы снова вместе. Как же я счастлив...       Он гладил пса, а тот смотрел на него умными преданными глазами.       - Вы сказали, что герцог и виконт сейчас в лучшем мире, но в каком? - спросил профессор, оборачиваясь к ангелу.       Но того уже не было.                                                       КОНЕЦ