В чем наша вина?

      Бруно резко распахнул дверь своей комнаты, едва не врезаясь в стальное тело матери. Его руки сильнее сжали предсказание, в страхе, что оно вылетит из потных ладоней и разобьется прямо у нее под ногами. Пальцы нервно сжимали и разжимали стеклянную пластину, то ли в страхе того, что она распадется, то ли в надежде, что она все же раствориться в воздухе. В надежде на то, что она была лишь плодом его расшатанного ужасом разума. Нервные глаза женщины посмотрели на него.       — Мама, я… — Голос охрип. Предсказание ощущалось тяжелейшей ношей, которую он когда-либо держал в своих руках. Стекло переливалось на коже матери, оттеняя ее бледную кожу перламутровым зеленым ужасом и темно-зеленым мраком.       Женщина протянула руку, и у мужчины не было выбора, кроме как вручить пластину ей. Разводы от пота на стекле не мешали суровым глазам разглядывать магический рисунок его дара. Бруно потер шею, потом потеребил волосы, сжал и разжал руки. Кисти утробно щелкнули несколько раз, разрывая тишину коридора. Темнота сгущалась.       Бруно повернул голову. Заплаканная Джульетта стояла всего в нескольких шагах впереди мужа. Ее чудесное голубое платье было помято ее же руками. Малышка Луиза сонно покачивалась в руках мужчины, а на ее уже огрубевшем личике были видны следы слез. Рядом с отцом, изредка дергая его за штанину, стояла нервная Изабелла. Ее цветочный наряд смотрелся слишком вычурно в тяжелой атмосфере коридора, но он не мог ее винить. Все думали, что этот день будет праздником для семьи. Никто из них не подходил этой тишине.       — Бабушка?       Бруно замер. Его шея хрустнула, при резком повороте головой, и боль отозвалась по всему телу. А потом еще раз, когда он заметил белоснежное платье племянницы. Большие карие глаза выглянули из-под сливовой юбки его матери. Малышка смотрела на бабушку, терпеливо ожидая ее внимания. Бруно сжался, услышав разбитый вздох сестры.       — Ба… — Мужчина только сейчас заметил, что ее ободок съехал на бок, из-за чего кудри лезли ей в глаза и щекотали нос. Ему очень хотелось зачесать их обратно, очень хотелось взять ее за руку и отвести в ее детскую, рассказать еще одну из сотни историй. Только не заставлять ее видеть это.       Маленькая рука потянула за край платья. Раз, затем еще один. Его мать не реагировала. Девочка нахмурилась, обиженно подпрыгнула и стукнула рукой по стеклу. Громкий шлепок от подошв о деревянные панели. Бруно протянул дрожащую руку в сторону племянницы, в ужасе опустив взгляд.       — Мирабель…       Фиолетовое платье шумно рассекло воздух. Желтые очки со звоном ударились о половицу Каситы. Женщина отвернулась от девочки и ровным шагом пошла в сторону своей комнаты. Стук ее каблуков, точно приговор, оседал на плечах предсказателя.       — Августин, детское время закончилось. — Холодный огонь свечи всколыхнулся, и тени на стенах расцвели черным. — Джульетта, за мной. Бруно, — Женщина, наконец, обернулась, смотря прямо в глаза своего сына. Безэмоционально и отчужденно, — позови Пеппу и приходи с ней в мою комнату.       Женщина развернулась всем телом и, игнорируя волнения дочери, подхватила ее под руку и повела за собой. Где-то за спиной мужчина слышал сумрачный голос зятя, прерываемый хныканьем.       — Мама.!       Бруно почувствовал рваную боль в обкусанной губе, когда он поднял ко свету красную от удара руку племянницы. Прямо под костяшками виднелась царапина, из которой медленно шла кровь. Ком гнева застыл в его горле, мешая дышать. Слезы непонимания лились из сжатых глаз племянницы, когда она нежно прижимала к груди пульсирующую ладонь, и Бруно впервые не мог подобрать слов, чтобы как-то успокоить ее. Холодные руки трепетно подняли малышку над землей.       — Не трать время, Бруно. — Холодный голос Альмы Мадригаль эхом прокатился по стенам затихшей Каситы. — Не заставляй меня ждать еще дольше.       Дверь в ее комнату с грохотом закрылась. Бруно трясло. Все его тело содрогалось от трепещущего гнева. На свою мать. На всю эту ситуацию. На свой страх.       Мужчина понимал, это был порог. Последние пару лет его положение в семье спасало его доброе предзнаменование, адресованное юной Изабелле. Это же предсказание полностью удалит его существование как члена семьи. Он снова все разрушил.       Горячие слезы пропитали пончо на его груди. Бруно опустил голову и встретился носом с волосами Мирабель. Девочка горько плакала, прижавшись к его телу, и ее маленькие ручки дрожали сильнее, чем все его нутро.       Гнев отошел на второй план, его словно окунули холодную воду. Бруно как никогда почувствовал это всепоглощающее отчаяние и вину перед этим ребенком, что выла в его одежду. Вину, перед всей своей семьей.       Его ладонь аккуратно опустилась на ее спину, и плач зазвучал еще громче. Он крепко прижал свои длинные руки к ее хрупкому телу, и Мирабель продолжала плакать за них двоих.       Теплая рука опустилась на его плечо.       — Я отведу ее в постель, — вкрадчивый голос Августина заставил его ослабить хватку. Мирабель, услышав голос отца, сразу потянулась вслед родному звуку. Он мягко подхватил ее на руки, хотя было очевидно, что удерживать на себе сразу двух детей ему удавалось с трудом. Изабелла тянула ее за платье, чтобы успокоить. Она остервенело терла свои глаза. Ей было одиннадцать, но горе сестер требовало ласки. Бруно догадывался, что сегодня все трое будут спать в комнате Джульетты. Он присел на корточки и положил свою тяжелую ладонь на ее волосы. Их одинаково-родственные глаза столкнулись взглядами, и он кивнул ей.       Бруно поднялся на ноги, лишь, когда плач Мирабель затих в одном из коридоров. Его шатнуло в сторону, но Касита заботливо подставила перила под его хватку. Она же вела его. Бруно не понимал, куда ведет его дом. Он просто шел под заботливо подставленные половицы, не смотря вперед. Оказывается, если ребенок не получает дар — вечеринка сразу срывается и все в страхе убегают. И пусть дом услужливо отбрасывал в стороны разный мусор, оставленный прихожанами, мужчина не мог не замечать краем глаза обилие увядших цветов, подгоревших ленточек и цветных палочек. Все эти вещи были чужеродны темным половицам и молочным стенам.       Бруно почувствовал сильнейшее отвращение ко всем этим предметам. Что было плохого в том, чтобы родиться обычной? Чем Мирабель отличалась от других жителей деревни?       Он пнул первый попавшийся предмет, и конусообразная шляпа полетела вниз с края второго этажа. Прямо перед ним была комната Пеппы.       Он и сам прекрасно знал ответ. Все потому что Мирабель не была Родригес или Альварес. Она была Мадригаль.       Одна из самых черных мыслей, которую он держал в секрете много лет, ядом просочилась в его мозг. Одну ржавую мысль, перед тем как постучался в обеспокоенно горящую дверь сестры.       Быть Мадригаль уже само по себе проклятье.

*

      — О чем ты говоришь, мама? — возмущенный голос Пеппы и тяжелый гром прервали монолог матери. Семейный совет походил на одну из самых страшных ее бурь.       Его старшая сестра в шоке прикрыла рот. Она едва дышала, пока ее руки судорожно стирали со щек обилие слез. Бруно не мог посмотреть ей в глаза, не мог обнять и успокоить, пусть вся ее поза и молила об этом. Зеленая пластина предсказания обличала его вину перед его семьей. Он снова был корнем всех зол.       — Ты прекрасно знаешь, что я права… — холодный голос матери оставался спокойным и непоколебимым. Слишком самоуверенный для человека, что спрашивал совет.       Оконное стекло задрожало от напора воздуха.       — Она твоя внучка, как ты можешь! — Пеппа ударила ладонями в стол, привставая со своего места в возмущении.       — Ты не боишься, что следующим может стать твой сын? — Мама бросила эту фразу ей в лицо, из-за чего тройняшка тут же сжала губы в тонкую линию и замолчала. Пеппа любила своих детей больше кого-бы то ни было, и подобная угроза ставила вопрос боком. По крайней мере, для младшей из его сестер.       Комнату объял туман.       — Я не отдам. — Сиплый, но решительный голос Джульетты разом перетянул все взгляды на себя. Бруно не мог не смотреть на нее, как и все остальные. Старшая сестра редко вставала в прямую конфронтацию против главы дома. — Моя дочь, — она выделила эти слова, как если бы от них зависела ее жизнь. Ее глаза горели праведным гневом женщины, гневом матери, — останется со своей семьей. Ты не посмеешь забрать ее у меня!       Молния с грохотом вонзилась в одну из стен. Запахло огнем. Его глаза с трудом могли разобрать, где-кто.       — Твоя дочь погубит наш род! — Зеленое стекло подлетело от силы удара и вдребезги разлетелось о стену.       Тело Бруно отреагировало быстрее, чем страх. Его дрожащие руки — они дрожали все это время? — крепко обхватили плечи старшей сестры. Звук дыхания звучал в голове, попеременно с бешеным биением сердца. Мужчина слышал ее голос, но не мог разобрать слов. Впервые за много лет его глаза, казалось, так пристально посмотрели на нее. Всегда ли ее плечи были такими узкими? А запястья? Не эта ли миниатюрная женщина казалась ему столь сильной всего несколько минут назад? Когда ее ладони стали меньше его рук?       — ...уно? Бруно!       Мужчину словно выдернули из глубокой ямы. Он моргнул, встречаясь взглядом с испуганными глазами младшей сестры. Обеспокоенный ветер дунул тонкие лепестки снега ему прямо в лицо.       — Ты в порядке? — Он открыл рот как рыба, но спустя секунду, с громким стуком захлопнул обратно. Вместо ответа на вопрос он дернулся к Джульетте, боясь увидеть на ее лице хоть крупицу боли. Бруно скованно провел закоченевшими руками вдоль тела сестры. Вверх, вниз. Повернул в разную сторону голову, руки. Что если в нее что-то попало?       А Пеппа? Голова Бруно метнулась в ее поисках. Что если с ней-!       Его плечи мягко обвили руки старшей из тройняшек. Мужчина вздрогнул всем телом, но не смел шелохнуться. Тонкие руки младшей тут же обхватили его запястья, крепко сжимая их (Всегда ли руки Пеппы были столь хрупки?).       Несмотря на положение, глазами он аккуратно осмотрел фигуру сестры. Она была в порядке, заплакана, но в порядке. Они обе были в порядке. Плечи Бруно слегка расслабились, на выдохе опускаясь вниз. Прежде чем боль сковала лопатки. Тело рефлекторно дернулось. Сверху послышались шокированные вздохи.       — Боже, Пеппа, у него кровь!       Режущая боль снова пронзила его спину, из-за чего он едва не упал, отрывая его от теплых тел родни. Женщины послушно отступили в сторону, разрывая контакт. Ему было почти жаль.       — Мама, у Бруно кровь, нужно срочно отвести его на кухню.       Мужчина испуганно вспомнил о матери, так же находящейся в комнате. Его глаза поискали фигуру женщины в пространстве, наткнувшись на нее в том же самом месте, в котором была. Ноги автоматически выдернули его ближе к сестрам, чуть перед ними. Из неглубокой царапине на скуле текла тонкая струя крови.       — Господи, мам! Подожди, мы сейчас принесем тебе выпечки! — Злость в голове Пеппы потухла, осталось только беспокойство дочери о матери. Аккуратные тучи прямо над ним посерели и уронили ему на нос несколько капель.       Рука Альмы аккуратно провела по лицу, небрежно стирая следы крови. Осколок разбитого дома смотрел на нее из стекла.       — Не стоит, — резким движением руки женщина прервала ее, — Позаботьтесь о Бруно и идите спать. Завтра все обсудим.       Джульетта яростно сверкнула глазами, но ничего не ответила. Бруно почувствовал, как его взяли под руки и потянули в сторону выхода. Ноги неохотно переступали друг за другом. Вялость охватила его. Пеппа открыла дверь перед их лицами, позволяя им обоим выйти за пределы комнаты.       — Хорошо подумай, Джульетта. — Усталый голос матери вырвался из комнаты порывом ветра. — Она всегда будет рядом, пусть и в другой семье. Это лучше, чем дать ей разрушить все наши жизни. Помни, что у тебя есть и другие дети.       Старшая сестра не сказала матери не слова. Ее руки до синяков сжимали запястья брата.       — И Бруно…       Он знал, что она хотела сказать. Он видел черствый привкус отчуждения в словах матери, чувствовал тяжесть ее разочарования на свои плечах. Как и каждый день с момента получения дара.       Дверь за ними захлопнулась.

*

      Запах шоколадного печенья, приготовленного на скорую руку, кружил по всей кухне, навевал воспоминания из детства. Благодаря ему Бруно мог спокойно дышать, не смотря на боль в плечах. Он мог чувствовать жгучую боль от осколка, застрявшего между лопатками. Кровь перестала идти, а само ранение в скоро времени будет вылечено, но предсказание придется аккуратно доставать прямо из раны. Не самый приятный момент в лечении.       Кожа натянулась, прилипнув к ткани, и расшатывала осколок, засевший внутри, что ревело тупой болью в самом углу сознания. Бруно медленно приподнял руки, чтобы снять испорченное пончо, и тут же их опустил, шикнув от боли.       — Я помогу. — Джульетта поставила в печь противень с печеньем и быстро отряхнула руки от остатков муки. Она быстрыми шагами добралась до брата и встала позади. Ее теплое дыхание раздувало волосы на загривке. — Подними руки.       Щипнув его за кожу за его тихие ругательства, сестра сняла сначала рваный верх, а после уже никуда не годную рубаху. Ткань с шелестом рухнула на пол.       — Надо было попросить у Пеппы, чтобы она заодно занесла швейный набор. — Женщина тихо, но тяжело вздохнула и молчаливо достала с противня несколько штук печенья, передавая их брату. Повезло, что осколок не глубоко воткнулся в тело, по большей части задевая верхние слои кожи, и всего спустя пару минут он лежал на столе. Это было… Неприятно. Неглубокий порез оставил после себя лишь фантомную боль и короткий шрам между лопатками. Ничего из того с чем Бруно не мог бы справиться.       Тихие шорохи крыс за стенами, хлопоты Каситы, тихое стрекотание огня, — все это давило на мужчину. Слишком мирно. Лицо взрослой Мирабель смотрело на него из осколка.       — Это было мое лучшее пончо.       Мужчина тихо осведомил об этой новости сестру. После праздника он так и не переодевался, за что ему пришлось заплатить.       — Спасибо за то, что защитил меня. — Тихий голос Джульетты разнесся по помещению кухни, вызывая у Бруно оцепенение. За что она благодарит? Он не сделал ничего хорошего. И в защите ничего хорошего не было. Если бы он мог точно так же защитить ее и Мирабель… Но это было не в его силах…       — Я не заслуживаю благодарности. Я-я, это ведь все моя вина…       Груз, забытый на некоторое время, в двух кратном размере свалился на его плечи. Он рассказал маме о своем видении. Он подвел сестру, подвел семью. И что самое страшное — подвел Мирабель. Его руки еще хранили тепло ее маленького тела, а на коже словно блестели бусины ее слез. Он почти видел ее хрупкую фигуру посреди кровати сестры, всю заплаканную, с красными опухшими глазами, тяжело сопящую в объятиях отца. Видел ее кузенов и сестер, своих племянников и племянниц, еще совсем юных, не понимающих ужаса сегодняшнего дня. Видел, как Пеппа тихо проникает в свою комнату, мерно баюкает кровати детей и пытается успокоить волненья души. Его рука дотянулась до всех.       Он замечает тяжелый взгляд Джульетты и резко съеживается. Ее плечи напряженно дрожат, наполняют легкие гарью.       И его голову грызет мысль. Она не должна быть с ним сейчас. Она должна быть рядом с семьей, рядом с дочерью. Никак не с ним. Руки свело судорогой, и без пончо это было ужасно заметно. Тихое шуршание и печальный скрип половиц Каситы раздались недалеко от Бруно.       Касита никогда не скрипела.       Он не успел поднять голову, как тонкие руки сестры обвили его голые плечи. Ее горячие, точно противень с печеньем, ладони обжигали его холодную кожу. Мужчина дернулся в сторону, тут же получив легкий подзатыльник от сестры. Ее шершавые руки пробежались по его волосам и резко замерли. Локоны царапали нос. Капли слез тяжело опадали на его спину.       Касита тихо щелкнула половицами и придвинула один из стульев прямо под ноги Джульетты. Ее дрожащее тело камнем рухнуло на стул, и лишь после этого по кухне разлетелся плач. Тихие рыдания сестры оседали на его плечах словно пепел, и все что он мог сделать — со всей силы вцепиться в ее платье, позволяя ей урвать минуты горя.       Привкус соли впитывался в его собственные губы.       — Мне так страшно, hermano. — Сиплый голос Джульетты резал в его правом ухе. Ее огненные глаза обуглились. Запах несчастья рекой лилось под ее кожей. Ему тоже было страшно. Живот скрутило узлом вины так сильно, что, казалось, его недавний перекус выйдет обратно.       — Джульет…-       — Мам?       Женщина вздрогнула всем телом, в ужасе смотря на дверь. Глаза Бруно в панике проследили за взглядом сестры, натыкаясь на раскрасневшиеся глаза племянницы. Дверь Каситы приветливо отворилась перед ее телом, и девочка смогла прошлепать к матери. Позади ребенка, едва поспевая за ней, семенил Феликс. Его фигура излучала вину при виде того, как cuñada и cuñado поднимаются с мест, и Мирабель хватает родителя за платье.       — Мне очень стыдно, Джульетта. — Низкий голос мужчины раздавался где-то на краю сознания Бруно. Все его внимание, как и внимание сестры, перемесилось на маленькую девочку, глупо моргающую в цветочные складки. — Мира пришла в нашу комнату посреди ночи и попросила отвести к тебе. Мне пришлось взять ее с собой, так как все равно нужно было отнести Бруно рубашку.       Имя резануло ухо. Мирабель, не Мира. Сама мысль о сокращении ее имени вызывала в нем иррациональное отвержение. Ее имя было намного чудесней в своем полном варианте. Он неловко моргнул.       Шорох ткани отвлек его. Только когда девочка полностью завернулась в объятьях матери, Бруно обратил внимание на себя. Он продолжал стоять посреди кухни в одних лишь штанах, скованно дергаясь от ночной прохлады, поэтому принесенная yerno рубашка была очень кстати. Мужчина с благодарностью принял одежду и быстро нацепил ее на себя.       Феликс недолго оставался на кухне. Он лишь взял несколько штук свежего печенья для Пеппы и скрылся в коридоре, пожелав спокойной ночи. Разговор был прерван, а момент — упущен. У сестры были намного более важны дела. Джульетта спешила уложить дочь в постель.       Тело Бруно рывком чуть выкинуло вперед, едва не сталкивая двух взрослых носами, когда маленькая ручка Мирабель вцепилась в ткань его рубашки. Ее зеленые очки неаккуратно съехали в сторону. Малышка бурчала что-то самой себе: про дядю и его большой нос, про маму, про свечу и игру с Камило днем.       Бруно не мог отвести трепетного взгляда от племянницы. Ее детская ладошка, с пересекающим ее ужасным шрамом, была такой хрупкой в сравнении с ладонью мужчины, но, казалось, она держала его крепче кого бы то ни было. Ее опухшее личико обрамляли кудрявые черные волосы, как и у ее матери, из-за чего его глаза защипало. Она была самым ярким представителем младшего поколения. И если бы ей достался дар, она бы…       Черная мысль снова посетила его голову. Если бы он только мог забрать ее отсюда. Увести ее подальше от семьи, от деревни. От всех даров и всех проклятий.       Мужчина в ужасе отдернул себя и резко покачал головой, занавешивая очередную устрашающую мысль вуалью ненависти. Он не мог так поступить с сестрой.       — Забери, — Бруно непонимающе посмотрел в лицо Джульетты. — Забери ее и уходите.       Женщина не раздумывая передала дочь в руки брата. Мужчина непонимающе подхватил девочку. Мозг на скорости обрабатывал информацию и пытался уловить, о чем она говорит. Малышка Мирабель заворочалась, из-за внезапной смены позы, но вскоре затихла, дыша дяде куда-то в подмышку. Сестра перевела взгляд на часы.       — У вас есть около четырех часов до наступления рассвета. Этого времени должно хватить, чтобы дойти до горного хребта и…       — Джульетта, подожди, о чем ты говоришь? — Бруно легко подхватил и сжал в руке подол платья тройняшки. Его взгляд скакал по лицу женщины, в поисках ответа. Ее решительность дрогнула. Она умоляюще схватила его дрожащую руку.       — Забери ее, — снова те же слова, но на тот раз они с болезненным хрипом проходили через ее горло. Карие глаза размылись солеными морями, — забери мою дочь туда, где никто не сможет ее достать. Умоляю тебя…       Бруно в ужасе смотрел прямо на сестру. Она просила его бросить Энканто и похитить племянницу из семьи. Добровольно сделать себя изгоем и одарить Мирабель таким же подарком. «Она умоляет тебя уйти, чтобы спасти свою дочь» — внутренний голос шептал ему. Она горевала, как и он. Она понимала, что просила его отказаться от всего.       Тело сестры содрогалось в ужасной агонии. Ненависть к себе отразилась на ее лице.       — Она не даст мне встретиться с ней, заговорить с ней, не даст сказать, как я люблю её. Я хочу, чтобы она знала, что мы любим ее.       Она знала, что его к ней любовь и чувство вины не позволят ему сказать нет.       — Я… — Его легкомысленные слова привели к этому. Он должен переубедить сестру, показать, что вся эта идея абсурдна, что это все — одна ужасная ошибка. Но ее отчаянное лицо, слезы матери и слезы сестры, словно раздавили его горло. Звуки вырывались из его нутра с мерзкими всхлипами утопающего. Как он может сделать это?       Как он может отказаться?       Его руки покрепче прижали к себе крохотное тельце племянницы и потную ладонь сестры.       Бруно нерешительно кивнул.

*

      Бруно осторожно перенёс вес племянницы с предплечья на локтевой сустав. Девочка разок захныкала, но послушно сместилась в бок, дыша дяде в грудь. Несмотря на то, что по его вине Мирабель уже просыпалась несколько раз — мужчине было страшно. Он боялся увидеть ее сонные глаза, боялся ее вопросов о том, куда они пошли и где мама.       То, что он делал — приведёт всех к гибели. И он сам протопчет им дорогу в ад и забронирует лучшие места.       Мужчина поудобнее перехватил корзинку с едой и вещами, — они с Джульеттой собрали ее всего за полчаса, но там было все необходимое, чтобы взрослый мужчина с ребенком могли выжить в течение трех дней, — боясь, как бы тусклый свет фонаря не затих насовсем. Хотя бы до тех пор, пока не наступит рассвет. Или до тех пор пока они не найдут ближайшую деревню.       В конце концов, и Бруно, и Джульетта прекрасно знали — рассекречивать и подвергать опасности Энканто их мама не собирается. А значит и до других деревень она не дойдёт. Не ради двух изгоев.       Пусть это и родные сын и внучка.       Джульетта стояла в тени дверей дома. Её светлое голубое платье казалось грязно серым во тьме скорбной Каситы. Ветер тихо завывал в сторону гор. Ждать больше было нельзя.       Бруно сделал шаг назад, в сторону своего милого дома. Старшая сестра покачала головой, еще больше уходя в тень. Сердце Бруно сжалось от боли. Она ведь не собиралась.?       Дверь Каситы зашуршала и мягко хлопнула ее, из-за чего женщина вылетела на каменные ступени, только чудом не упав лицом в пыль. Ставни Каситы сожалеюще помахали ей, в ответ на ее непонимающий взгляд. Эта сцена почти заставила мужчину улыбнуться.       Джульетта застыла всего на пару секунд, после чего резко вцепилась в его пончо. В тусклом свете фонаря ее слезы переливались серебром, а синяки под глазами и легкие морщины теперь могли сравняться с его, Бруно, собственными. Она осыпала лицо дочери легкими поцелуями, и благословления падали на их головы с каждым прикосновением губ.       Интересно, малышка Долорес услышит их, если они не успеют уйти?       Бруно не мог сдвинуться, и его взор затуманился. Он заметил каплю печали в своих глазах лишь после того, как сестра подняла на него свой взгляд. Она прижалась своим лбом к его. Мужчина с трепетом прикрыл веки на давно забытый жест их семьи. <<Семья всегда будет рядом>>.       Тихое шуршание ставень повторилось. Когда мужчина открыл глаза, дверь дома была плотно закрыта на замок.       Бруно последний раз взглянул на мертвый во тьме дом и развернулся.       Todo es para ti, mama.       Теплое сердце билось под его ребрами. Еще одно дышало ему в грудь. Осколок проклятия лежал на самом дне корзины.       Время шло.