— Это всё ваши чебуреки с буераками на вокзале! — Берите, раскупайте? — Молодец, схватываешь на лету!

Снова заходя в этот почти заброшенный зал, я вспоминаю, как мы с тобой на них сидели, на этих старых сидениях и именно этого кинотеатра. Всё как-будто было вчера. Я опять сижу на этом месте и ты рядом, пьяный после дискача и выглядящий как бомж. Мы пришли сюда не вместе, и мы даже не совсем знакомы. Но почему-то нам было это и не важно. Снова садясь на сидение, я вижу тебя справа от меня. И я понимаю, что ты опять бухой. Я, как всегда, оглядываюсь. Как я понял, кроме нас больше никого здесь нет. Я перевожу взгляд на тебя, представляя, что ты выпил много мартини в компании наших однокурсниц. Скоро начнется фильм и в лучах прожектора мы с тобою вдвоём. Мы одни. Ты спокойно смотришь своим опьяненным взглядом на героев с экрана. Мне всегда так сложно сидеть с тобою спокойно, но моя тревога внутри. Но это было так давно. Эта тревога, этот блондин и сам кинотеатр. Я оборачиваюсь, разглядывая всё вокруг. Сидения все в пыли и разодраны. Экран порван в виде огромных разодранных ран. Я подошел к тому ряду, где мы раньше любили сидеть. То есть к самому последнему. Юра достаёт из-за пазухи бутылку, которая прикрыта пакетом, и выпивает несколько глотков. Обратив внимание на меня, он протягивает мне эту бутыль, явно угощая. Я лишь отрицательно кивнул, «мне не надо» — якобы сказал я. Блондин не заметил моего отрицательного жеста, поэтому дальше продолжил держать бутылку с алкоголем. После оказалось, что это вино. Ну хорошо, что не водка например. Да, я всё-таки перехватил угощение моего знакомого. Ну как знакомого, вообще-то он мой однокурсник, решили пойти на медицинский. Бедняга похоже не ожидал такой нагрузки и судя по всему потихоньку спивается, но на самом деле нет. По воскресеньям этот джентльмен любил ходить по клубам и барам, и напиваться, как в не себя, а потом отправляться сюда, ищя успокоения в этом задрипанном кинотеатре. Как и я. Только здесь я могу с ним поболтать по душам. Но время погасило все лампы и кассир сидит весь в пыли, всё ещё продавая никому ненужные билеты людям. Когда же снесут этот кинотеатр? Весьма логичный вопрос, ведь можно снести здание, а можно его просто отремонтировать, но похоже это место позабыто и даже стёрто из памяти. Это странно, но весьма вероятно, что так оно и есть. Я присаживаюсь на пустое место, там, где я раньше когда-то сидел. Я всматриваюсь в свои татуировки, они как оковы на моей душе, давно позабытые. Зачем их сделали: для красоты или для изуродования себя? У меня не было ответа. Когда-то здесь было много сброда, которое приходило сюда посмотреть очередной фильм в прокат. Что ж.. Возможно и мы с тобой были этим неким сбродом. Раз распивали очередные спиртные напитки на задних сидениях, которые ты любил приносить из разных чмошных баров. Возможно я и не должен был уходить, уезжать, убегать. Только лишь бы подальше от этого места. Дверь в кинозал скрипит не так, как тогда. Ведь теперь этот звук происходит из-за многочисленных сквозняков этого не до заброшенного зала. А раньше.. Дверь в кинозал скрипит в такт моим нервам из-за вечных хождений людей туда сюда. — Я по счёту второй, а может быть первый в заголовке совсем ненужной любви, — пропевал в очередной раз блондин, якобы выражаясь о дурацких мелодрамах, которые здесь крутили. И не важно даже, что оно на самом деле могло значить для него. И вот опять этот меланхоличный скрип, но он сильнее предыдущих. Я обернулся на дверь, кто-то стоял в проёме. Незнакомец подходит всё ближе, но похоже это вовсе не незнакомец, ведь я узнаю этот взгляд. Взгляд из под очков блондина. Он проходит мимо меня, но садится на кресло рядом со мной. Наконец, он поворачивает голову в мою сторону. *** — Добрый день, что-то вас давно не видно, — от этих слов кажется, что хочется плакать, но блондин продолжил свою речь. — Неужели, у вас всё стало хорошо. Я вас видел на каждом кинофильме, — Юрий тяжело вздохнул. — Вы погружали голову на моё плечо. Кажется брюнет от такого залился пунцовой краской и кажется хочет что-то сказать в своё оправдание, но на него шикает очкарик и лишь протягивает бухло. — Ну как поживаешь, Никитос? — после этого они не расставались больше никогда, а сидели парни на этих старых сидениях до ночи, болтая о всякой чепухе, и медленно распивая бухлишко. На старых сидениях кинотеатра сидят блондин и брюнет вдвоём, они одни.